Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
БиблиографияАрхив публикаций ]
 Распечатать

Алексей Белов. Смерть и жизнь после смерти в мировых религиях. Сборник. Пер. с англ. Г. Ястребов – М.: ББИ св. апостола Андрея, 2003 г., 128 с.


Книга, русский перевод которой вышел в издательстве Библейского богословского института (ББИ) св. апостола Андрея в серии "Диалог", подготовлена профессорами Гарвардского и Калифорнийского университетов и Бард-Колледжа. Статьи, вошедшие в обзор представлений о загробной жизни в пяти мировых религиях, написаны учёными-религиоведами – Чарльзом Холлисеем, Джейкобом Ньюзнером, Джонатаном Брокоппом, Брюсом Чилтоном и Брайном Смитом. Общую редакцию осуществил Джейкоб Ньюзнер, всемирно известный религиовед и гебраист (специалист по иудаике – Ред.), автор учебников и научных трудов.

Книга "Смерть и жизни после смерти в мировых религиях" - одна из пяти в популярной серии Pilgrim Library of World Religions. Другие книги серии посвящены таким темам, как познание Бога, страдания и смерти, женщины и семьи, авторитету и преемственности традиции. Принципы подбора религий в сборнике – их историческая взаимосвязанность: "Иудаистов, христиан и мусульман объединяет вера в Единого Бога и почтение к Еврейскому Писанию древнего Израиля. Христиане и мусульмане объединяют Ветхий и Новый Заветы в Библию ("Книгу"). Подобно тому, как христианство вышло из лона иудаизма и тогдашнего иудейского понимания израильского Писания, буддизм вышел из лона индуизма".

Тот факт, что всё живое, включая человека, смертно, очевиден. "Каждый, кто родился, обязательно умрёт" - так однозначно констатирует "Бхагавад-Гита", одно из священных писаний индуизма. Естественно, смертность всего живого всегда была для человека одной из животрепещущих проблем бытия. В первую очередь, потому, что смертен он сам, а также по той причине, что для поддержания жизни одного существа всегда требуется пожертвовать жизнью другого. И человек всегда пытался понять причины такого мироустройства. Религия предлагает свои ответы. Более того, проблема смерти – один из краеугольных камней, если не самый главный, лежащий в её основании.

Полноценная религия, вопреки мнению многих – не система морально-этических предписаний, а способ достижения идеального состояния человеческого существа, спасения души, просветления и т. д. А это связано со смертью напрямую. Все мировые (и подавляющее большинство остальных) религии однозначно постулируют наличие посмертного бытия.

Авраамические религии, т. е. иудаизм, христианство и ислам дают человеку только одну жизнь, в течение которой он может достигнуть того или иного посмертного состояния. Их два – рай и ад, или "хорошее", или "плохое". Раю соответствует счастье вечной жизни, заслуженное при жизни земной, ад – тоже жизн вечная, но в мучених, ниспосланных свыше опять таки по земным делам.

Индуизм и буддизм предлагают человеку бесчисленное множество шансов благодаря доктрине реинкарнации, или перевоплощения. Душа может обретать самые разные тела, от микробов и насекомых до ангелических существ, попасть в ад или в рай, но может и получить полное освобождение, выйдя за пределы сансары – круговращения рождения и смерти.

Буддизм (Чарльз Холлисей)

При чтении главы, посвящённой буддизму, сразу возникает вопрос: почему автор демонстрирует "важнейшие положения буддийского подхода к смерти и жизни после смерти" на примере письма японского буддиста конца XV века? Почему он не обратился к китайским или тибетским школам? А может, всё-таки стоило, в первую очередь, воспользоваться словами самого Будды, чем его последователя, жившего два тысячелетия спустя?

Думаю, здесь дело в поэтичности, традиционно присущей японской письменной культуре. И буддизм – не исключение. Автор письма Реннё, принадлежавший к традиции чистой земли Шин, изящно поразмышляв над бренностью всего сущего, призывает читать мантру будды Амиды, дабы после смерти оказаться в неизменном мире. Имеется в виду земля Будды Амиды. Однако далеко не все школы буддизма учат о достижении своего рода буддийского рая – некоего постоянного мира, где рождения и смерти не будет. Это всего лишь промежуточная цель. Цель же конечная – полное освобождение от всех состояний.

И в подтверждение тому автор приводит слова буддиста, отрицающего…перерождение. Оказывается, это представитель той же школы Шин, теперь уже современный, который после смерти собирается вечно блаженствовать в Чистой Земле! Как говорится, слышал бы это Будда – в гробу бы перевернулся! Хотя Будда, конечно, знает…

Другое утверждение автора о том, что "в отличие от представителей многих других религий и культур, буддисты не пытаются дать смерти объяснение, считая, что от этого нет толку", вызывает большие сомнения в его квалификации и уверенность в его фрагментарном и поверхностном знакомстве с буддизмом. Тем более, что далее он излагает закон зависимого происхождения, в котором детально показана цепочка, начинающаяся с невежества и заканчивающаяся немощью и смертью – т. е. автор противоречит сам себе.

Более-менее адекватно изложив учение о карме и упомянув о негативном отношении буддизма к самоубийству (почему-то про убийство других не было сказано ни слова), автор переходит к описания того, что происходит после смерти, опираясь теперь уже на тибетский буддизм. Разумеется, ситуация в корне иная. Описав детализированный процесс умирания на основании тибетских источников, автор опять возвращается к тхераваде, перейдя уже к ритуалам подношения умершим. Затем он приводит фрагменты из "Тантры Солнца и Луны", посвящённые условиям, при которых происходит перерождение в одном из шести миров.

Далее автор утверждает, что у буддиста есть два пути: долго и постепенно вырабатывать качества, необходимые, чтобы стать буддой или принять помощь одного из будд и возродиться в его Чистой Земле, где достижение просветления значительно облегчается.

Автор, однако, забыл упомянуть, что для возрождения в той или иной блаженной Земле недостаточно принять помощь её создателя, необходимо также долго и постепенно вырабатывать соответствующие качества.

Так что далеко не все могут рассчитывать на счастливую участь Накацу Исао, почему-то абсолютно уверенного в перерождении в Чистой Земле…И не словом не обмолвился автор о Бодхисаттвах – просветлённых, хоть и не достигших состояния Будды существах, которые жертвуют личным просветлением ради других живых существ. Воплощением, к примеру, Бодхисаттвы сострадания, Авалокитешвары, считается Далай-лама.

Зато на целой странице он смакует красочные описания Блаженной Земли. Видимо сказывается западное христианское воспитание, бабушкины сказки о тёплом и уютном рае, где реки текут молоком и мёдом…

Совсем немного места в конце главы автор уделил нирване. Приведя цитату из "Вопросов Милинды", автор так заканчивает свой опус: "Буддизм учит, что можно освободиться от смерти раз и навсегда – через просветление". И последний умопомрачительный аккорд: "Парадоксальным образом это то, что достигается уже в этой жизни – с помощью смерти". Как говорится, без комментариев…

Иудаизм (Джейкоб Ньюзнер)

Здесь, по контрасту с эстетским мазохизмом японца Реннё, картинно и ритуально плачущего о непостоянстве всего сущего, вполне удовлетворённое и смакующее: "…и вот, смерть хороша весьма".

Правда, объяснение причин смерти праведников и грешников несколько запутано. Так, первые умирают, чтобы получить отдых и вознаграждение за труды при жизни, а вторые потому, что после смерти…перестанут грешить.

Затем следует талмудическая история об утешении потерявшего сына раввина четырьмя его учениками. Самым весомым аргументом оказалась религиозность покойного.

Приводится перечень благоприятных и неблагоприятных знаков в момент смерти (подобные признаки существуют и в буддизме, о чём автор соответствующего раздела, правда, не счёл нужным упомянуть).

Автор приводит несколько историй о смерти мудрецов с неповторимым еврейским колоритом. В одной из них умирающий выторговывает у Ангела Смерти лишний месяц для повторения учения, после чего последний поторапливает реб Шешета:

– Что за спешка?
– Дело не терпит! За тобой уж по пятам идёт реб Гунна бар Натан…

В другой Ангел Смерти обманом выманивает умирающего из дому, так как не может приблизиться к нему. Затем излагается концепция посмертного бытия: смерть – распределитель – "Эдемский сад" – геенна – приход Мессии – воскресение мёртвых. Иными словами, геенна – не вечное наказание, а исправительное заведение. Как и рай, в общем, тоже не курорт.

Однако не всем уготована такая участь. Воскресения из мёртвых лишаются еретики, отрицающие то, что Тора этому учит и…эпикурейцы?! Под последними имеются ввиду философы-неевреи, критиковавшие веру иудеев в воскресение тел из мёртвых. Еврейские мудрецы изощрёнными софистическими методами затыкают рты оппонентам. Правда, не понятно, почему невоскрешение даётся им как наказание, если они всё равно в него не верят, да тем более и не евреи к тому же!

Завершает главу описание условий, требуемых для прихода Мессии. Собственно, условие простое – покорность Богу и принятие Торы, иными словами, добровольное рабство ради свободы.

Ислам (Джонатан Брокопп)

Раздел, посвящённый исламу, выглядит более цельным и законченным, чем два предыдущих, впрочем, как и сама исламская доктрина смерти и жизни после смерти.

Она гораздо более ясна, однозначна и последовательна, чем изложенная в рецензируемой книге иудейская и христианская концепция смерти и посмертного существования.

Впрочем, и тут не обошлось без некоторых нестыковок. Так, вначале автор утверждает, что невозможно, прожив жизнь неправедно, исправить свою посмертную судьбу праведным поступком перед смертью: "…не может быть и речи о том, чтобы проживший жизнь во зле обелился, обратившись на смертном одре. В Коране прямо сказано: "Нет обращения к тем, которые совершают дурное, а когда предстанет перед кем-нибудь из них смерть, он говорит: "Я обращаюсь теперь"…(4:22)".

В конце же статьи автор приводит цитату из сочинения некоего исламского богослова, утверждающего, что все грехи жизни могут быть нейтрализованы исповеданием веры перед смертью: "В пользу этого говорит и предание, что человека отведут к весам; затем будут сняты 99 печатей, открывающих 99 свитков о его долгах, столь длинных насколько может охватить око. Затем покажут одну единственную запись в его пользу, содержащую две фразы исповедания веры ["Нет бога, кроме Бога, и Мухаммед – пророк Бога"]. И свитки будут на одной чаше, а эта запись на другой, и запись перевесит".

Приводит автор и яркое образное описание моста Сират, простирающегося над пропастью ада. Через этот мост должен перейти умерший, и, соответственно, для грешника это чрезвычайно трудное, опасное и долгое (3000 лет) путешествие (для погрязших в наиболее тяжких грехах оно займёт 50 000 лет!), праведника же быстро перенесут на другой берег белый конь, верблюд или птица.

Автор уделяет внимание и вопросу джихада, ставшего излюбленной темой всевозможных инсинуаций и кривотолков после нарастания т. н. "международного терроризма" в его тесной связи с исламским фундаментализмом.

Приводя классическое разделение понятия "джихад" на малый (сражение за веру) и большой, или Великий джихад, автор приводит цитаты из высказываний аятоллы Хомейни, лидера иранской консервативной революции 1979 года: "Доколе вы собираетесь спать в небрежении, пребывать во зле и тлении? Побойтесь Бога и последствий собственных дел, пробудитесь от небрежения! Вы до сих пор не проснулись, не сделали и первого шага на пути, ведь первый шаг – проснуться! Да, вы спите!"

Разумеется, преимущество большого джихада над малым нисколько не дискредитирует того ореола героизма, благородства и святости, который окружает воина, павшего в битве за веру.

Упоминает автор и о запрете самоубийства в исламе, делающего, впрочем, исключение для эвтаназии неизлечимо больных людей, находящихся на последней стадии болезни.

Изложив исламское учение о рае, аде, воскресении и пришествии Мессии, автор приводит примеры из жизни исламских мистиков, призывавших к святой жизни из любви к Аллаху, а не из страха перед страданиями ада. "Известная женщина-мистик Рабиа аль-Адавия (ум. 801 г.), по преданиям, ходила по улицам Багдада с кувшином воды в одной руке и факелом в другой. Она говорила, что хочет потушить адское пламя и поджечь небеса, чтобы ни один мусульманин не творил добрые дела из страха и корысти, но только из любви к Богу".

В общем, исламский взгляд на проблему смерти и посмертного бытия, как уже говорилось, изложен в статье вполне удовлетворительно, единственное, жаль, что в поле зрения автора не попал суфизм – мистическое учение, развившееся внутри ислама.

Христианство

Христианское учение о смерти и посмертном существовании, думается, наиболее хорошо известно читателю, поэтому уделим соответствующей главе книги минимум внимания, задержавшись лишь на нескольких важных моментах. Тем более, что в ней, как и в предыдущей, вполне доступно и адекватно изложена позиция христианской религии по рассматриваемой проблеме. В самом начале статьи автор излагает один из ключевых постулатов христианского учения: смерть – радикальная перемена и полная трансформация как нашего восприятия реальности, так и нас самих. "Учение о радикальной перемене в момент смерти подчёркивает, что христиане уповают не на перевоплощения и не просто на бессмертие души. Смерть мыслится как граница: исчезает нынешний образ отношений и реальности. Трансформация этого мира в Царство Божье включает в себя то, о чем Павел сказал: "Проходит образ мира сего" (1 Кор. 7:31)".

Здесь же автор отмечает, что христианство не придаёт значения тому, какой смертью умирает человек (в отличие от иудаизма и буддизма). Единственное, что запрещено – убийство и самоубийство, но в этом христианство не оригинально.

В разделе "Что происходит после смерти" автор подробно рассматривает доктрину воскресения из мёртвых, проистекающую не только из Писания, но и из воскресения самого Христа, приводя знаменитую цитату из 1-го послания Коринфянам, которая вполне может считаться неофициальным символом веры: "Если нет воскресения мёртвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша"(1 Кор. 15:13-14). Упоминается в контексте учения о воскресении и триединая (телесная, душевная и духовная) природа человека.

Стоит обратить внимание на то, что значительная часть статьи уделена взглядам Оригена и Августина. И если второй был вполне ортодоксальным христианским богословом, то этого даже с натяжкой нельзя сказать об Оригене. В соответствии с концепцией Оригена, воскресение – радикальный переворот, и как-то отождествлять бренное тело с телом воскресшим – значит, по его мнению, принижать и огрублять возвышенное учение Христа.

Ориген критикует тех христиан, которые имеют слишком "плотское" представление о духовной реальности: "Некоторые, отвергая всякий труд уразумения Писания, следуя только как бы поверхности буквы закона, угождая больше своему удовольствию и похоти и будучи учениками одной только буквы, думают, что обетования, как можно ожидать, будут состоять в телесном наслаждении и роскоши; и потому-то, главным образом, не следуя учению Апостола Павла о воскресении "духовного тела", после воскресения они желают таких тел, которые никогда не были бы лишены способности есть, пить и делать всё, что свойственно плоти и крови". ( "О началах", 2.11.2)

Другой важный момент учения Оригена, упоминаемый автором – его концепция, в соответствии с которой "рай" - лишь одна из промежуточных обителей, или сфер, в которых временно пребывают святые на пути в Царство Небесное.

Августин, в противоположность Оригену, настаивал именно на воскресении плоти, отрицая возможность чёткого разграничения между душой и телом: "Духовная плоть будет подчинена духу, но это будет именно плоть, а не дух. Подобно тому, как плотский дух был подчинён плоти, но оставался духом, а не плотью". ("Град Божий", 22.21").

Так автор статьи демонстрирует важные, на его взгляд, различия в учениях двух раннехристианских богословов, один из которых, правда, не вполне ортодоксален.

Единственное, что вызывает сожаление, это очевидная некомпетентность автора в богословии и метафизике восточного христианства, и в частности, в вопросе двух метафизических перспектив христианина – спасения и обожения, вопросе, имеющем важное значение для полноценного понимания рассматриваемой проблемы.

Индуизм

Тем, кто в общих чертах знаком с религиоведческими дисциплинами и/или с восточными религиями, известно, что в индуизме проблема смерти и посмертного существования разработана, возможно, наиболее детально из всех религиозных традиций. Конкуренцию индуизму в этом вопросе может составить разве что буддизм. К сожалению, как уже отмечалось выше, автор соответствующего раздела сборника недостаточно компетентен в рассматриваемом вопросе. К счастью, статья, посвящённая индуизму, на порядок информативнее и профессиональнее.

Подобно буддизму, индуизм видит проблему не столько в самом факте неизбежной смерти, сколько в неизбежно же следующем за ней рождении, за которым, опять-таки, следует смерть, и так до бесконечности. Т.е. проблема в сансаре – бесконечно длящемся цикле рождения и смерти. Соответственно, решение проблемы – выход за пределы колеса сансары, именуемый освобождением.

Автор утверждает, что индуизм не уделяет особого внимания происхождению смерти, ограничившись двумя цитатами из Махабхараты и Шатапатха Брахманы соответственно. На мой взгляд, вполне исчерпывающими, если к тому же не брать в расчёт многочисленные поздние тексты, комментарии и труды богословов, принадлежащих к разным течениям индуизма.

Так, согласно Махабхарате, смерть была создана Вишну в Сатйа-йуге, Золотом Веке, после того, как к нему обратилась с просьбой о помощи Притхви, богиня Земли, страдавшая от перенаселения – тогда живые существа только рождались, но не умирали.

По версии Шатапатха Брахманы, смертность – компромисс, достигнутый в споре между богами, который возник из-за того, что Праджапати (Брахма) обучил живых существ жертвоприношению, благодаря которому достигается бессмертие. Яма, бог смерти, обеспокоился из-за того, что мог лишиться в перспективе своей жертвенной доли, но Праджапати успокоил его тем, что достигаемое бессмертие духовное, тело же неизбежно умрёт.

Цитируя "Бхагавад-Гиту", автор справедливо отмечает важность состояния сознания в момент смерти, что роднит индуизм в этом вопросе с остальными традициями: "О каком бы состоянии бытия ни помнил человек, оставляя своё тело, этого состояния он и достигнет непременно". Очевидно, что сосредоточенность в момент смерти на Боге достигается соответствующей подготовкой в течение жизни.

Упоминается и практика так называемого "ритуального самоубийства". Исходя из довольно неясного и туманного её изложения, можно предположить, что речь идёт о способности достигших совершенства йогов управлять своим сознанием, в том числе и сознательно покидать тело. Упоминается запрещённая ещё английским правительством практика "сати", или ритуального самосожжения вдовы на погребальном костре мужа, до сих пор тайно практикуемая в индийской глубинке.

Описаны признаки смерти праведника и грешника, а также важность похоронных и поминальных обрядов для души умершего, на чём нет необходимости останавливаться подробно.

Автор уделил внимание важности жертвоприношения в практике индуизма, без которой и посмертное существование вряд ли может быть хорошим.

Говоря о райских и адских мирах, которые разнятся, с одной стороны, по своим характеристикам, а с другой – по качеству и количеству кармы, необходимой для перерождения в них, автор совершенно справедливо отмечает, что перевоплощения в этих мирах временны и обусловлены именно кармой, равно как и перевоплощения в человеческой, животной, растительной и других формах жизни.

Адекватно изложен и механизм перевоплощений, зафиксированный ещё в одних из наиболее ранних текстов индуизма, Упанишадах: "кремационный огонь возносит душу на небеса. Затем боги предлагают её "огню, который есть небесный мир", и она становится жертвенной жидкостью, сомой. Затем сома предлагается дождевому облаку, и из этого приношения льёт дождь. Дождь орошает землю и становится пищей. Пища съедается "огнём", который есть человек, и трансформируется в семя. Это семя изливается в женское лоно, и появляется плод. Получается ряд последовательных трансмутаций: душа – сома – дождь – пища – семя – новое тело".

В отношении причин того или иного вида перерождения индуистские источники весьма плюралистичны, и их точка зрения зависит, как правило, от типологии текста. Так, философские Упанишады и Брахманы рассматривают проблему в богословско-метафизическом аспекте, Веды склонны истолковывать её контексте ритуала, хотя и с метафизической же подоплёкой, а морально-этические трактаты изобилуют красочными описаниями райских блаженств и адских мучений, вызванных теми или иными действиями в течение жизни: "скажем, женщина изменила своему мужу. Мало того, что её осуждают в этом мире, - "она возродится в шакальей утробе и пострадает от болезней, вызванных её грехом" ("Манусмрити", 5.164)".

Автор высказывает далеко не оригинальную точку зрения, что "основное социальное последствие этого учения – легитимация и обоснование кастовой системы в традиционной индусской Индии. Социальное неравенство пытались оправдать во многом именно с помощью учения о карме и перевоплощении". При этом он не делает логичную, казалось бы, скидку на буддизм, который выступил резко против кастовой системы, однако также унаследовал из индуизма концепции кармы и реинкарнации.

Завершая главу, автор справедливо отмечает, что идеал индуиста – всё-таки в освобождении: "…лишь немногие поставили своей целью высший индусский идеал – освобождение от перевоплощений. Это состояние иногда описывается как достижение "мира брахмана", вечного состояния, из которого человек уже не попадает в сансару".

Стоит отметить, что раздел, посвящённый индуизму, наиболее адекватно отражает индуистское видение смерти и жизни после смерти.

В приложении к сборнику приведена справка о литературных источниках по мировым религиям. Они описаны вполне адекватно, чего не скажешь, к сожалению, о самих статьях сборника. Например, чрезвычайное недоумение вызывает тот факт, что авторы не только не использовали, но даже не потрудились упомянуть в своих статьях такие, казалось бы, первостепенной важности источники, как "Гаруда-пурана" и "Бардо Тходол" (индусская и тибетская "Книга мёртвых" соответственно), а также их восточнохристианский (православный) аналог – "Мытарства души блаженной Феодоры". Впрочем, о фрагментарном знакомстве авторов со своей тематикой уже говорилось.

Резюмируя, можно сказать, что данный сборник, конечно, может дать некое первичное представление о вопросе, который он предназначен осветить, но лишь для человека, абсолютно не знакомого с проблемой. Да и это начальное представление, к сожалению, также рискует стать неполным и искажённым. Для того же, кто интересуется жизнью после смерти более серьёзно, чем на уровне начальной школе (я не говорю уже о специалистах), этого издания будет явно недостаточно.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования