Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
ПортретАрхив публикаций ]
Распечатать

ОСИПОВ Владимир Николаевич - глава Центрального исполнитель- ного совета Союза "Христианское возрождение" (ХВ). В приложении: Воспоминания Григория Померанца


Родился 9 августа 1938 г. в г. Сланцы Ленинградской области, русский. Отец – кадровый офицер, фронтовик. Детские годы прошли в эвакуации в Саратовской области.

В 1955-59 гг. учился на историческом факультете Московского государственного университета (МГУ), где познакомился с Анатолием Ивановым (более известным как Иванов-Скуратов, благодаря своему самиздатскому псевдониму конца 50-х - 60-х годов). После ареста А. Иванова Осипов публично выступил в его защиту, за что был исключен из университета. Заканчивал образование на заочном отделении исторического факультета Московского государственного педагогического института (МГПИ). После его окончания в 1960 г. работал заведующим сельским клубом и преподавателем в школе.

В 1958-1961 гг. участвовал в литературных чтениях у памятника Маяковскому в Москве. Во время одного из таких чтений, 14 апреля 1961 г., дружинники и сотрудники КГБ задержали поэта А. Щукина за декламацию крамольного стихотворения "Красная площадь". Осипов пытался защитить поэта, и тоже был задержан. Оба были осуждены на административный арест (Щукин – на 10, а Осипов – на 5 суток).

6 октября 1961 г. Осипов был арестован по подозрению в подготовке террористического акта против Никиты Хрущева – дело "Кузнецова-Бокштейна-Осипова-Иванова". Фактически это дело было заведено в рамках операции КГБ по закрытию "Маяка" (то есть собраний молодежи у памятника Маяковскому), но формальным предлогом послужили некоторые неосторожные разговоры "маяковцев".

Как следует из воспоминаний участников тех событий, действительно имели место высказывания о том, что не мешало бы убить Хрущева - как тирана и наследника Сталина. В частности, такое мнение высказывал Эдуард Кузнецов (впоследствии – главный фигурант т.н. "дела самолетчиков" (см. http://www.dragilev.ru/represia13.html), а ныне главный редактор израильского русскоязычного журнала "Nota Bene" (см. http://www.scilla.ru/works/uprdem/nasl.html)).

Об этом же пишет известный философ и культуролог Григорий Померанц в главе "Корзина цветов нобелевскому лауреату" автобиографической книги "Записки гадкого утенка".

Один из таких разговоров происходил во время празднования Нового 1961 года в квартире у студента Вячеслава Сенчагова (впоследствии – министр в последнем советском правительстве во главе с Валентином Павловым, ныне – вице-президент Российской академии естественных наук). Сенчагов услышал обрывки разговора, испугался и донес. 9 февраля 1962 г. В. Осипов был осужден на семь лет лагерей по статье 70 УК РСФСР (антисоветская пропаганда).

В мордовском политлагере Осипов находился вместе с членами подпольной ленинградской организации Всеросийский Социал-Христианский Союз Освобождения Народа (ВСХСОН) Игоря Огурцова, придерживавшимися славянофильских взглядов. В лагере произошла эволюция его взглядов: от анархо-демократического социализма к русскому национализму и православному монархизму.

С 1969 г., после освобождения из заключения, Осипов поселился в г. Александрове Владимирской области. На протяжении 1971 года несколько раз встречался с Александром Солженицыным.

В 1971 г. Осипов основал журнал "Вече" – первый регулярный самиздатский журнал славянофильской ориентации, девять номеров которого были выпущены с 19 января 1971 г. по март 1974 г. Стремился легализовать журнал: властям было послано официальное уведомление о начале его издания, фамилия и адрес редактора стояли на обложке.

В 1971-74 гг. под своим именем публиковался также в зарубежных эмигрантских журналах "Вестник РСХД", "Посев" и "Грани". В 1974 г. подписал ряд правозащитных документов: "Заявление бывших политзаключенных" (совместно с А. Левитиным-Красновым и другими) – о положении политзаключенных в СССР, "Пять возражений Сахарову" (по поводу критики Сахаровым "Письма вождям Советского Союза" А. Солженицына); "К вопросу о целях и методах легальной оппозиции".

23 марта 1973 г. сотрудники КГБ провели обыск у машинистки Натальи Орловой и изъяли у нее материалы седьмого номера "Веча". Осипов отправил прокурору Москвы протест и потребовал вернуть изъятые материалы.

В марте 1974 г. Осипов заявил, что под угрозой ареста прекращает выпускать журнал "Вече". Параллельно происходит его конфликт с другими членами редакции и частью авторского коллектива во главе с Иваном Овчинниковым.

Группа Овчинникова решает продолжать издание, выступив 17 апреля 1974 г. с "Заявлением по поводу выступления В. Осипова против журнала "Вече" (подписано 11 сотрудниками журнала и личными знакомыми В. Осипова). 12 июня 1974 г. они же выпустили сообщение "От редакции журнала "Вече" о ее отношении к В. Осипову".

Без Осипова был выпущен только один, 10-й номер журнала. В защиту Осипова 25 мая 1974 г. с "Заявлением" "по поводу выхода т.н. 10 номера "Вече" выступили 9 бывших политзаключенных, знавших В. Осипова по лагерям. 9 июля 1974 г. группа Овчинникова распространила сообщение о закрытии журнала. Осипов же основал журнала "Земля" и выпустил два его номера.

28 ноября 1974 г. В. Осипов был вновь арестован по обвинению в "антисоветской пропаганде", якобы распространенной через журналы "Вече" и "Земля". Поводом для ареста послужило письмо в КГБ некого Хмелева о получении денег на издание "Веча" с Запада. В. Осипов заявил, что Хмелев донес на него из-за личной обиды. 26 сентября 1975 г. осужден все по той же ст. 70 УК РСФСР на 8 лет лагерей строгого режима.

На суде виновным себя не признал. Владимирский суд, среди прочего, инкриминировал Осипову поздравление Солженицыну в связи с 55-летием со дня рождения (11 декабря 1973 г.). В 1975 г. В. Осипов был заочно принят в Международный ПЕН-клуб.

После выхода на свободу в 1982 г. поселился в г. Тарусе Калужской области, где до 1985 г. находился под административным надзором.

В октябре 1987 г. выпустил № 3 журнала "Земля". 23 июля 1988 г. возглавил Инициативную группу "За духовное и биологическое спасение народа", преобразованную 17 декабря 1988 г. в Христианско-Патриотический Союз (ХПС). Кроме Осипова в создании ХПС принимали участие Игорь Огурцов (бывший лидер ВСХСОН), Евгений Пашнин (бывший политзаключенный), Николай Лызлов и другие. ХПС придерживался национал-патриотической и монархической ориентации. Осипов был избран первым председателем Союза, однако 3 июня 1989 г. секретарь ХПС Е. Пашнин объявил о его исключении из организации за "просионистскую деятельность".

21 октября 1989 г. во главе делегации ХПС(О) Осипов участвовал в работе учредительного съезда Народного фронта РСФСР в Ярославле (NB: не путать в Российским Народным фронтом Валерия Скурлатова!), был избран членом его Координационного Совета (КС). Организовал и возглавил "патриотическую фракцию НФ РСФСР" (в основном в КС преобладали демократы из Ярославского НФ, Московского НФ и Ленинградского НФ. НФ РСФСР в 1990 г. фактически прекратил существование, а большинство его составных частей растворилась в движении "Демократическая Россия").

На своем II съезде в январе 1990 г. ХПС(О) принял новое название – Союз "Христианское Возрождение" (ХВ). Осипов стал его главой, Н. Лызлов и Вячеслав Демин (участник подпольной социалистической группы начала 1980-х годов, бывший политзаключенный) – заместителями. Союз выдвинул идею созыва Всероссийского Земского Собора и избрания царя из династии Романовых. В марте 1990 г. В. Осипов был кандидатом в народные депутаты РСФСР в Севастопольском районе Москвы, но проиграл выборы демократу Виктору Шейнису. Во время попытки государственного переворота ГКЧП в августе 1991 г. принял участие в обороне Белого Дома.

Состоял членом Совета Союза православных братств с августа 1991 г. по июнь 1994 г., когда радикальные политизированные братства были изгнаны из Союза. В октябре 1991 г. на Учредительном съезде Партии Возрождения ("партия Скурлатова") был избран в состав ее правления, но реального участия в деятельности партии не принимал. С 1992 г. – офицер "Московской казачьей заставы", созданной В. Деминым.

В октябре 1992 г. вошел в политсовет Фронта национального спасения (ФНС), с июля 1993 г. по апрель 1994 г. был одним из 17 его сопредседателей. В то же время критически отзывался в национал-патриотической прессе о прокоммунистическом большинстве в руководстве ФНС.

21 мая 1993 г. был избран председателем малозаметной организации "Московский правый центр". В сентябре 1993 г. принял активное участие в митингах и демонстрациях вокруг Белого Дома в защиту распущенного указом Ельцина парламента, хотя не считает себя ни сторонником парламентаризма, ни сторонником тогдашнего состава парламента. Говорил: "У меня лично к ВС большие претензии: именно они придумали пост президента... Но ведь они одумались и покаялись".

В октябре 1993 г. был включен в список кандидатов в депутаты Госдумы от "Российского Христианского Демократического движения" (РХДД) Виктора Аксючица, которое не собрало необходимого количества подписей.

В 1994 г. был принят в Союз писателей России.

В конце 1994 г. вместе с В. Деминым вошел в Народную Национальную партию (ННП) Александра Иванова-Сухаревского, получив в ней почетную должность "старейшины".

В 1994 г. поддержал военную операцию в Чечне. 29 декабря 1994 г. на митинге на Пушкинской площади в поддержку действий президента и правительства РФ в Чечне заявил: "Русофобствующие демократы льют крокодиловы слезы по поводу применения оружия против бандитских группировок. До конца лета 1991 г. Чечено-Ингушская республика была самым спокойным регионом в СССР". Заклеймив "демократов и побратавшихся с ними коммунистов", Осипов закончил свое выступление словами: "Да здравствует единая и неделимая Россия!"

В начале 1995 г. примкнул к движению "Держава" Александра Руцкого, был избран членом его Национального Комитета. Но уже в конце августа вместе с Виктором Алкснисом, Михаилом Астафьевым, Виктором Антоновым, Михаилом Назаровым, Натальей Нарочницкой, Александром Туриком выступил с заявлением, в котором обвинил А. Руцкого в том, что он поставил "Державу" на службу криминализированному бизнесу. На митинге 8 октября 1995 г. предложил "направить российский флот в Адриатическое море и помочь Сербии в обороне воздушного пространства".

В сентябре 1995 г. вошел в список кандидатов в депутаты от Госдумы от Народной Национальной партии (ННП), получив в списке второе место (после А. Иванова-Сухаревского). ННП не сумела собрать 200 тысяч подписей, необходимых для участия в выборах. Выдвигался также по 191-му Автозаводскому округу Москвы, но не собрал подписей. В 1996 г. отошел от НПП, не сойдясь характерами с А. Ивановым-Сухаревским.

В 1997-99 гг. принимал участие в деятельности Союза православных граждан (СПГ) Валентина Лебедева, был членом координирующего органа СПГ – Православного политического совещания (ППС).

В 1999 г. стал одними из организаторов блока "Движение патриотических сил – Русское Дело" (под патронажем бывшего главного ельцинского охранника Александра Коржакова). 9 декабря 1999 г. неудачно баллотировался от блока "Русское Дело" – по партийному списку и по Кингисеппскому одномандатному избирательному округу № 100 в Ленинградской области (в своем родном округе собрал 0,74 % голосов избирателей – 17-е место из 20-ти кандидатов).

С 2002 г. – сопредседатель полуэфемерного Координационного совета православных, национально-патриотических и общественных организаций России (председатель КС – Вячеслав Клыков), который проявляет себя главным образом в подписании коллективных заявлений патриотической общественности. В 2002-03 гг. В. Осипов подписал ряд таких заявлений – как от имени Союза ХВ, так и от имени православно-национал-патриотиического КС.

Участвует от имени Союза ХВ в совместных акциях с Союзом православных хоругвеносцев (СПХ) и Союзом православных братств, возглавляемыми Леонидом Симоновичем-Никшичем.

===

Свои политические взгляды В. Осипов определяет как национально-патриотические, право-консервативные и монархические. Считает, что правовой основой общества в России должен стать "Манифест" Николая II от 17 октября 1905 г. Полагает, что Россия до февраля 1917 г. была наиболее удачным примером государственного устройства.

Считает необходимым восстановление Российского государства в границах 1917 г., без Финляндии и Польши, но с учетом итогов Второй Мировой войны. Распад СССР оценивает как национальную катастрофу. Допуская право инаковерующих исповедовать свою религию, считает, что православие должно стать государственной религией в России.

Отрицательно относился к правительству Ельцина-Гайдара. Заявлял: "Долг каждого порядочного человека - выступать против антирусского режима Ельцина". Ельцина считает "законченным масоном и христоненавистником".

Считает необходимым регулирование цен на продукты питания, медикаменты и товары для детей.

Увлекается философией.

(C) Владимир Прибыловский, ИИЦ "Панорама". Использована информация баз данных "Лабиринт" и "Просопограф".

===

Григорий ПОМЕРАНЦ: "Осипов себя не выдумывал. У него был какой-то нравственный дар возмущения ложью, фальшью". Контаминация из нескольких вариантов главы "Корзина цветов нобелевскому лауреату" автобиографических "Записок гадкого утенка"

 

За одним вопросом пошли другие: например, не приведет ли подполье к бесовщине? Или "Бесы" – полемическая гипербола? Может ли замкнутый кружок рождать и распространять идеи, способные захватить общество? Будет ли кружок расти, или, наоборот, распадаться?

Я достаточно хорошо знал Достоевского, но любое действие казалось мне лучше, чем бездействие. Чтобы покончить с сомнениями, я решил поставить эксперимент на самом себе – войти в один из молодежных кружков.

Сделать это было несложно. У нас был открытый дом, все приятели сыновей моей жены собирались практически ежедневно (Жили мы в семиметровой комнате, но набивалось туда больше десятка человек). Я попросил приятеля моего старшего пасынка – Толю Труфанова, и он ввел меня в подпольный кружок Володи Осипова и Толи Иванова. Они мыслили себя некой организацией, которая должна бороться с советской властью. До моего появления был у них какой-то шизофреник, который хотел из миномета расстрелять Красную площадь. Они поняли, что он явный псих, и выгнали его. Но что делать, не знали.<...>

...Получилось то, что Владимир Осипов назвал философским семинаром. Слегка законспирированным, но без всякой организации. Одни приходили, другие уходили. Кажется, никогда не было более восьми-десяти человек. В старину это называлось "кружок".

Собирались на разных квартирах. Постоянно ходили двое: Володя Осипов и Толя Иванов.<...>

…Осипов себя не выдумывал. У него был какой-то нравственный дар возмущения ложью, фальшью. Собственная фигура его при этом мало занимала. По характеру это был боец за права человека. Держался независимо, с достоинством. Иванов, напротив, был совершенно переполнен собой. Тщеславный литератор, он болезненно жаждал славы. Свои опусы Толя подписывал "Рахметов" и требовал, чтобы его называли Рахметовым: при этом подлизывался ко мне (совсем непохоже на героя Чернышевского) и оттирал Осипова на второе место. Оба они были не очень образованы, но у Володи все решало чувство, а Толя философствовал, и его невежество кололо глаза. <...>

В 1959 году ни Осипов, ни Иванов не были националистами. Они хотели свободы для всех. Только Володя – из чувства справедливости, а Толя – скорее из личного чувства непризнанности, неудовлетворенности и со вспышками злобы, как только задето было его тщеславие. От него так и пахло героями "Бесов".

Но все эти мальчики хорошо помнили "дело врачей". Один из них (он потом вошел в "Вече") рассказывал мне, как в 1953 году загонял под парту мальчиков-евреев. Он это рассказывал, каясь. Разочаровавшись в системе, он (и другие) разочаровался и в антисемитизме, который она пропагандировала. Но пропаганда была очень мощной и где-то подспудно в них засела. Коротенькое сообщение 4 апреля (В "Правде" 4 апреля 1953 г. появилось сообщение МВД СССР об освобождении и реабилитации врачей, а также об аресте "лиц, виновных в неправильном ведении следствия") не могло ей противостоять. Его было достаточно для того, кто втихомолку не принимал чудовищного вымысла, не верил ему. Но кто поверил – тому не помогли разувериться. Многие решили, что врачи просто дали взятку (Забегая вперед, скажу, что корни наших современных фашистских организаций восходят к антисемитской волне 1953 года, которой не была противопоставлена столь же мощная контрпропаганда). <...>

…Через год я решил изменить условия эксперимента и оставить кружок сам по себе, без моего участия (посмотрим, что ребята сами могут), а раз в месяц встречаться с кем-то одним. И собрался избрать для этого Володю. Мне хотелось сойтись с ним покороче – без Толи. Не тут-то было! Выскочил Толя и предложил в собеседники себя. Я мог бы сказать: нет, целесообразнее, мне кажется, другая кандидатура. Но мелькнула мысль, что это ведь тоже эксперимент – такое выскакивание самого тщеславного на первое место... И стал раз в месяц встречаться с Толей, и он мне говорил про какие-то интереснейшие дискуссии и доклады. Но меня тошнило от его подобострастия. <...>

…Между тем кончился контрольный срок, и я зашел на заседание кружка. Присутствовало всего трое: Володя, Саша и какой-то зелененький новичок. Знакомые лица исчезли. Мерзость запустения, а в "гинзбургятнике" - каждый день поэты, художники, целые толпы людей разных возрастов (больше молодых, но не только), каждый день споры о стихах, о направлениях живописи. <...>

…Я еще раз встретился с Володей Осиповым и Толей Ивановым и произнес горячую речь о чувстве жизни. Современная жизнь не хочет повторения старого, поток истории выбрал другое русло, мимо всех замкнутых кружков. Пусть очень немногое можно делать в открытую, — самая скромная, но открытая жизнь помогает обществу освободиться от страха. А это сейчас главное. Люди устали от зацикленности на политике, от политических программ и тактик. Они хотят просто жить. Я посоветовал пойти посмотреть, как делается "Синтаксис", и подумать, что сами они могут в этом роде (для отбора стихов и Володя, и Саша были не очень подкованы). И еще я, помнится, сказал им: "Попробуйте, например, избрать сферой вашей деятельности собрания на площади Маяковского". (В. Осипов и А. Иванов (Рахметов) бывали на площади Маяковского еще до знакомства с Г. Померанцем.)<...>

 

…Потом мы расстались. Я не знал, что Рахметов, обратившись в национализм, выберет себе псевдонимом имя Малюты Скуратова; но он и без того был мне гадок. Во всем его существе дремала способность расколоться, нагадить, предать (потом это испытал Володя). И так как ссорить друзей я не умел, то скрепя сердце расстался с обоими.

К несчастью, Володя и несколько других молодых людей, приходивших на сходки у памятника Маяковскому, дали себя спровоцировать на разговоры, что Никиту, дескать, надо убить как поджигателя войны. За это самых горячих схватили и упрятали в лагерь, а остальных напугали и прекратили таким образом сходки (что и требовалось).

В лагере прямодушный и прямолинейный Осипов узнал впервые, как много людей и как сильно ненавидят русских. Для нас, старых лагерников, это не было секретом. Я сам с этим сталкивался, сталкивались мои друзья. Покойный Толя Бахтырев сумел даже переломить ненависть в любовь – по крайней мере в одном случае, о котором он рассказывал. <...>

Если не понять и не простить ненависть к имперской нации (то есть к империи) и не отделить себя от империи, остается одно: перенести ненависть на жидомасонов. Юрий Машков и Владимир Осипов выбрали второе.

Какой-то эстонец, сражавшийся добровольцем в финской армии, рассказывал, как он косил из пулеметов русские цепи. Раскаленный металл обжигал руки, а идиот генерал посылал цепь за цепью на доты, и новая волна трупов падала на снег. Бедного Володю всю ночь трясло. Он понимал, что финны защищали свою независимость и по-своему были правы. Но он не мог отделить себя от тех, кто выполнял неправый приказ, и утром решил, что будет всегда за русских, правы они или не правы. Это формула английского патриотизма: to country, right or wrong. Но Россия – не Англия, и всё получилось не по- английски.

В лагере тогда тянули срок молодые русские нацисты. Откуда они взялись? Я думаю, от внезапной отмены дела врачей. Космополитизм по-прежнему считался бякой, а под этим именем уничтожались остатки интернационализма. Как же во всем разобраться простому человеку? <...>

Вадим Козовой, тянувший срок одновременно с Осиповым, рассказывал, что основы будущего Веча, единого фронта всех русских, были заложены еще в лагере. Фронт был защитой от лагерной русофобии (которую было бы правильнее назвать имперофобией). И во-вторых, – попыткой найти козла отпущения за все грехи, наделанные с 1917 года, утвердиться в собственной правоте и освободиться от мучительного чувства стыда за Россию, от чувства национальной вины. <...>

Слишком очевидно все мы сидели в одном лагере по одной и той же статье, 58-10, ч. 1. Интеллигенты держались дружно, все готовы были выручить вас, если вы попали в беду. Я это дважды испытал и поверил, что так должно быть всегда. Это мой миф об интеллигенции, который в 1967 году столкнулся с солженицынским мифом о народе и дал последний всплеск в "Человеке ниоткуда".

Потом обстановка изменилась. Колючая проволока перестала ограждать нашу совесть, мы рванулись что-то сделать, убедились в своей беспомощности - и началось создание интеллектуальных транквилизаторов: для уезжающих - образ проклятой страны, в которой никогда ничего не удается, у остающихся - образ вредителя, который всё портит. Кадры, решающие всё и давно освободившиеся от прожиди, решительно поддержали второй вариант. Им страшно то, о чем писал Машков, а ненависть к евреям кажется предохранительным клапаном. Игроки, видящие на один ход вперед, не понимают, что национальная ненависть заразительна и невозможно направить ее, как пистолетный выстрел, прямо в Рабиновича. Рано или поздно эпидемия ненависти, раздуваемая в Москве и Питере, вспыхнет на всех окраинах... <...>

Основав "Вече", Володя Осипов приглашал моего друга сотрудничать. Тот поставил условие: "Вече" публикует передовую, которую он сам напишет, с осуждением антисемитизма. Осипов ответил: "Я не антисемит..., – а потом прибавил, – а ты думаешь, они ни в чем не виноваты?.." Сотрудничества не вышло. Не получилось и сосуществования с могучим ведомством, полуразрешившим "Вече" (хотя старания были. К пятидесятилетию СССР журнал вышел с передовой "Русское решение национального вопроса". Солженицын назвал его "национал-большевизмом"). Осипов принимал свои теории слишком всерьез, в нем не было рептильности. В конце концов, ему дали новый срок, а кадры "Веча" были использованы в "Памяти". Осипов, вернувшись из лагеря, в "Память" не вошел и основал свой собственный Христианский Патриотический Союз. <...>

"Долгое время каждый номер "Вече" вызывал у меня чувство боли. Но постепенно пришло понимание. До перекрестка мы шли вместе, а потом должны были разойтись.
Представим себе на минуту, что советская система развалилась и на миллионы русских в союзных и автономных республиках обрушилась волна долго сдерживаемой ненависти. Их будут резать, как ингуши, вернувшись из ссылки (в 1957 г.), резали нефтяников Грозного, не уходивших немедленно из ингушских домов (этот эпизод сталинской политики дружбы народов и ее хрущевского исправления вызвал в 1958 году бунт колонов, подавленный войсками) ("Массовые беспорядки" в Грозном вспыхнули на почве национальной розни, а в Темир-Тау — из-за тяжелых бытовых условий. Во втором случае был организован комитет из восставших рабочих, который вел переговоры с властями. События в Темир-Тау по своим масштабам близки к новочеркасским. См.: Хроника бунтов в СССР от ХХ съезда до смерти Брежнева // Столица. 1991. №4; Община: Независимый вестник конфедерации анархо-синдикалистов. 1992.  40; "О массовых беспорядках с 1957 года..." // Источник. 1995. № 6). "Вече" – идейный центр будущего ОАС или Иргун цвай Леуми (ОАС - организация колонов в Алжире, боровшаяся с Фронтом Национального Освобождения его же террористическими средствами. Иргун цвай Леуми – военная организация в период борьбы с англичанами и войны с арабами в Палестине. Несет ответственность за террористические акты). Если Менахем Бегин исторически оправдан, то и Осипов оправдан.

У них разные мифы, но мне хочется взглянуть сквозь миф, в сердце. А там – инстинкт самосохранения, оправданного, как все живое. Что касается мифов, то миф Осипова прост и практичен: во всем виноваты не мы, русские. Нас ненавидят напрасно. Виноваты – они! Такая идеология легко и просто дает чувство уверенности в своей правоте. С национальным покаянием Барабанова или запутанным раскаянием и самоограничением Солженицына трудно было бы вдохновить будущих русских фалангистов... Я все могу понять, но мне от этого не легче. Вспоминаю благородного порывистого Володю – и мне жаль, что его так далеко занесло.<...>

…Примерно в ноябре 61-го мне позвонили на работу: зайдите, мол, такого-то в гостиницу "Урал". "Урал"?" – переспросил я. "Не повторяйте, – сказал неизвестный джентльмен. – Да, в гостиницу, в номер такой-то". Я мог бы и не пойти. Это ведь не официальный вызов, не повестка. Но было любопытно: что они обо мне знают? Стоит ли где-то под потолком аппарат для прослушивания?

Разговор вышел из рук вон нелепым. Джентльмен (немолодой, обрюзгший, из старых сталинских кадров) привык только к двум формам беседы: с информатором или с подследственным; он не нашел ничего остроумнее, как спросить меня для начала: "Что вы можете рассказать о настроениях молодежи, в особенности еврейской молодежи?" Я с удивлением уставился на него и ответил, что ничего (за кого он меня принимает?). Потоптавшись вокруг да около, подполковник (или кто он там был?) наконец прямо спросил, бываю ли я на площади Маяковского. Нет, мол. А почему? Там очень интересно... Я подумал: если вам надо, чтобы я туда пошел, то мне этого заведомо не надо, и ответил: "Жена у меня больная, некогда мне ходить на площадь. Я недавно женился".
- На Вале? - лукаво спросил собеседник. Ради этого я и пришел. Ни черта они не подслушивают. Даже не знают, на ком я женат. Валя была сотрудница, избравшая меня своим конфидентом (у нее был роман с иностранцем, ее вызывали, я провожал ее на Кузнецкий мост).

– Нет, на Зине! - ответил я еще более лукаво.

– А кто она такая? – растерянно спросил джентльмен.

Я благодушно ответил, что Зина поэт-переводчик, сейчас работает над переводом Тагора для издательства "Художественная литература". Джентльмен что-то бормотал, но нить разговора была потеряна, я распрощался и ушел, еще раз лукаво улыбнувшись (мол, дурак ты, мой батенька).

Месяца через два или три я узнал об аресте Осипова и почувствовал себя остолопом: можно было понять, что против активистов площади Маяковского готовится что-то серьезное, и по крайней мере попытаться сорвать провокацию. А я ничего серьезного не ждал. Я позабыл, что и в царствие кроткое Елисавет всякое случается. Венценосцы, у которых семь пятниц на неделе, приходят и уходят, а Тайная канцелярия остается, и палец ей в рот не клади – откусят.

Поговорив с тупицей, я впал в эйфорию. Мое впечатление можно было бы выразить стихом Маяковского: "Вымирающие сторожа аннулированного учреждения". Я ошибся почти так же грубо, как Маяковский, говоря о церкви. Оба учреждения подлежали аннулированию только в интеллигентских головах, а система построена так, что туповатый сталинский кадр, мало на что годный (думаю, Андропов отправил его на пенсию), – даже этот кадр мог наделать пакостей; и наделал. В том числе таких пакостей, которые государству были ни к чему, из личного желания навредить – если не мне, то кому-то около меня... Но об этом ниже, а сейчас опять об Осипове.

Каждый раз, читая "Вече", я вспоминал тот нелепый разговор и мою еще более нелепую беспечность и говорил себе: "Эх, предупреди бы я Володю! Не писал бы он воззваний к соплеменникам".

Я даже набросал открытое письмо: "Милостивый государь, Владимир Николаевич!", упрекая редактора "Вече" за скверный политический жаргон: "Вы хотите нравственного возрождения русского народа, хотите очистить его душу от лжи и тлена. Как же сделать это, продолжая играть краплеными картами? Как можно протестовать против определения национализма "по Ожегову" и в то же время "по Ожегову" (то есть по Сталину) определять космополитизм? Сталинский ньюспик – единое целое. И нельзя служить Богу на языке преисподней.

Я призываю Вас только к одному: будьте честными. Вы ищете возрождения русского народа в православии? Значит, в христианстве? Но христианство – вселенская, "космополитическая" вера... Мы, может быть, не способны поднять вселенскую идею во всей ее полноте – по грехам нашим. Но для Христа и для святых она не была ни головной, ни абстрактной, а совершенно живой... И христианство требует, по крайней мере, стремиться к этому. Вера – обличение вещей невидимых, невоплощенных. В том числе вселенского братства... То, что Вы не можете приблизиться к Христовой любви ко всем людям – это понятно и простительно. Почти никто не может. Но Вы можете не превращать свою слабость в добродетель, не ставить патриотический долг выше долга христианина... Иначе пастор Бонхофер, участвовавший в Сопротивлении, – изменник родины, и Гитлер был совершенно прав, казнив его...".

Это письмо осталось недописанным. Что-то запрещало мне полемизировать с Володей. Задним числом я нахожу целых три причины. Во-первых, я не все понял в "Вече". Ведь не один Осипов создал журнал: там целый круг. Что их связывает? Почему к мальчикам пришел членкор Шафаревич?

К двум-трем происшествиям этого нельзя свести. А раз так, то не все ли равно кто редактор? Почему бы и не Осипов? Слабости позиций "Вече" бросались в глаза. Но и это скорее задерживало: неужто Осипов не увидит, что сидит на двух стульях? Пусть жизнь сама ему докажет. Идея антиправительственного единого русского фронта родилась в лагере, там, где русским зэкам действительно противостоит фронт антирусского национализма. Но по сю сторону колючей проволоки националистам вполне можно действовать вместе с властью, как Глазунов (поддерживая "Вече", но не теряя контакта с Фурцевой). Соблазн рептильности постоянно искушал "национал-большевиков" и очень способствовал предательству (когда редактор попытался занять более независимую позицию). В статье, опубликованной "Континентом", "Русский патриот Владимир Осипов" Хейфец рассказывает, что в лагере Осипов горько спрашивал себя, почему его дела никто не продолжает. Почему Якир предал "Хронику", а она продолжалась? "Вече" же больше нет?

Действительно, Осипов, как нравственная личность, цельнее Якира. Но дело его оказалось ненужным. Рептилии (Шиманов, Карелин) выделились в сборник "Многие лета". А независимые патриоты нашли своего вождя в Солженицыне.
Все это так, но главная причина моего молчания - третья: я чувствовал свою вину перед Володей. Я был виноват, что не подумал о нем в ноябре 61-го. Я не мог теперь поднять на него руку.

Источники:

Григорий ПОМЕРАНЦ. Корзина цветов нобелевскому лауреату. "Октябрь", 1990 г., №11 с. 143-162. http://www.memo.ru/history/diss/books/mayak/part4-08.htm

Григорий ПОМЕРАНЦ. Записки гадкого утенка. Глава 12. М., Московский рабочий, 1998

http://www.igrunov.ru/cat/vchk-cat-names/pomerants/publ/vchk-cat-names-pomer-publ-remen.html



Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования