Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Лента новостейRSS | Архив новостей ]
01 июня 2007, 17:10 Распечатать

ДОКУМЕНТ: Круглый стол "Исламофобия как вызов гражданскому обществу". 1 февраля 2007 г. Стенограмма. Часть вторая


начало здесь

А. С.: Чтобы продолжить правозащитную тему, я попрошу поделиться своими мыслями Владимира Наумовича Ойвина.

Владимир Ойвин: Я хотел бы сосредоточиться немного на другом. Во-первых, я не согласен с тем, что в России исламофобия носит чисто религиозный характер, что это ответ, допустим, православных на вызовы ислама. Я сплошь и рядом сталкиваюсь с омерзительными проявлениями исламофобии со стороны людей, не имеющих никакого отношения ни к какой религии, неверующих. Это бытовая исламофобия. Она страшна тем, что демонстрирует совершенно непонятную ярость и неприятие ислама как такового. Одно слово "ислам" в этом случае на некоторых действует, как красная тряпка на быка.

Кто же все-таки является инициатором этого процесса, по крайней мере, в России?

Я не соглашусь с господином Кисриевым в том, что это вынужденная мера, что это ответ властей на запрос снизу. Реакция низов вызвана целенаправленной пропагандой антиисламских настроений через все средства массовой информации, которые полностью узурпированы властью. И это делается вполне сознательно. Вспомним, как пришел к власти нынешний президент Владимир Владимирович Путин, подполковник КГБ, который не сумел даже в собственном ведомстве выше подполковника подняться. Вспомним, что предшествовало его приходу к власти. Взрывы домов, которые были повешены на чеченских террористов. Тех, кто это сделал, потом поймали за руку в Рязани, когда они пытались сымитировать другой взрыв. Их просто поймали за руку, ввиду потери квалификации. Если бы этого ни случилось, был бы еще один взрыв. Вспомните, какой был всплеск кавказофобии и соответственно исламофобии. Власть вполне сознательно, упорно, целенаправленно раздувает эти настроения в обществе. Для чего это власти нужно? Власть, которая сегодня существует, может существовать только в условиях нестабильности, хотя она кичится тем, что она создала стабильность. Это псевдостабильность, которая держится только на силе, на страхе. И этот страх ей нужен для того, чтобы сохранить свою власть и успешно передать ее преемникам.

Исламофобия – это один из ведущих инструментов создания нестабильности в стране. Вот, например, недавняя попытка объявить террористическую опасность. Совершенно очевидно, что это была дутая фальшивка, которая зондировала почву, реакцию населения. Или еще хуже – репетиция ситуации, когда эти взрывы все-таки действительно произойдут. Сразу объявляется чрезвычайное положение, в условиях которого проведение выборов президента невозможно. Это есть в Законе о выборах, это есть в Конституции. Вот вам и фактический "третий срок".

Энвер Кисриев: Я не очень понял, почему Вы считаете свою позицию опровержением моих мыслей. Я, например, не думаю, что Путин имеет какое-то внутреннее убеждение против ислама или подозревает российских мусульман в неблагонадежности. Но он не может пренебречь основным религиозным ресурсом страны – верой подавляющего большинства россиян, верой, к которой принадлежит и сам. Можно было бы оставить религию в области сугубо семейных, личных отправлений, не выставлять ее на показ. Но что тогда послужит идеологией единения людей, какие светские ценности или рациональные обоснования годятся сейчас на то, чтобы обосновать необходимость сплочения российского общества? При том ограблении населения, при такой вопиющей имущественной дифференциации, количестве беспризорных, нищенском существовании пенсионеров и проч.!? Каким идеологическим ресурсом воспользоваться? Куда без религии?! Во-первых, в религии отыщется и обоснование бедствий одних и процветания других – вспомним веберовское понятие теодицеи страдания и счастья. А во-вторых, только религия (Православие) служит сейчас идеологическим стержнем целостности России. Поэтому я называю этот процесс объективным. Людям, даже очень могущественным по должности, никуда от этого не деться.

В. О.: Но Вы считаете, что этот запрос идет снизу, а я считаю, что исламофобия насаждается сверху.

Э. К.: Я считаю исламофобию частным проявлением глобального и объективного процесса клерикализации или сакрализации политических идеологий нынешнего времени. Эти процессы разрастаются встречными течениями: это и спрос снизу – предложение сверху, и спрос сверху – предложение снизу.

А. С.: Вы говорите, что исламофобия нацелена на мобилизацию общества вокруг Кремля, вокруг путинского режима. Владимир Наумович считает, что она направлена на перманентную дестабилизацию, перманентное социальное беспокойство, и только в условиях такого беспокойства и демобилизованности – идеологической, социальной – власть может сохраняться в такой мутной водичке.

Э. К.: С одной стороны, действительно, исламофобия может послужить фактором внутренней интеграции религиозного большинства. Но с другой – исламофобия опасна, поскольку отталкивает российских мусульман, представляет их чуждым элемент в государстве российском. Это не может быть полезно или выгодно власти. Поэтому власть, опираясь на Православие, одновременно стремится противостоять и проявлениям исламофобии. Но исламофобия все равно оказывается неизбежным проявлением в обществе, в котором господствующей религии вынуждены придавать столь важный политический смысл.

Валерий Емельянов: Простите, господа. Одно только слово греческое, из пяти букв – фобия. Мы сейчас говорим, Владимир Наумович, об исламофобии, а то, о чем Вы говорите, – это тоже фобия, но это не имеет отношения к исламу. Это более широко – этнофобия, если хотите.

В. О.: Исламофобия с этнофобией в обсуждаемой ситуации случае связаны неразрывно, поскольку у нас все русские – православные, все татары, кавказцы – мусульмане. У нас defacto автоматически постулируется этническое вероисповедание, а не вероисповедание как таковое. К сожалению, чисто теоретически в некотором смысле у ислама есть одна очень уязвимая особенность – то, о чем говорил Валерий Емельянов. Это очень тесная завязка вопросов веры и вопросов социального устройства исламского общества. Это восходит еще к очень древним временами, практически это смешение произошло при самом основании ислама.

Сергей Мозговой: У меня полслова в качестве реплики. Вы говорили, Владимир Наумович, о технологиях политического процесса, в которые вовлечена ксенофобия, а другие – о том, что в данном случае очень выгодно, чтобы в виде этой ксенофобии выступала именно исламофобия здесь и сейчас, в данный исторический момент.

А. С.: Теперь с удовольствием предоставляем слово главному редактору информационно-публицистического вестника "МОСТОК" Римме Поляк.

Римма Поляк: Я бы хотела вернуться к причинам исламофобии, потому что мы уже перешли к тому, как политтехнологи ее используют. Я считаю, что исламофобия имеет те же корни, что и любая другая социальная фобия – неприятие другого человека по социальному или любому другому признаку. Основной питательной средой, особенно в России, все-таки является бытовая исламофобия. Причем это касается, в том числе, и людей образованных. Мне кажется, что нужно думать не только о том, как противостоять политическим инсинуациям, но и как бороться с бытовой исламофобией, потому что она очень сильна в России, как и антисемитизм, и другие проявления ксенофобии. Почему у нас это происходит? У нас в обществе очень низкий уровень толерантности и нравственности вообще. У нас уже несколько поколений не воспитываются в том, что существует приоритет личной порядочности, что личная порядочность стоит выше, чем национальные традиции, религиозные приоритеты и догмы. Личная порядочность – это условие воспитания, причем нескольких поколений. Мне кажется, что именно это является истоком бытовой ксенофобии и, в частности, бытовой исламофобии.

А. С.: Спасибо. Теперь слово представляется сопредседателю Института свободы совести Сергею Бурьянову.

Сергей Бурьянов:

Я попытаюсь систематизировать различные подходы, высказанные сегодня, а также невысказанные, через призму правового подхода вообще и через призму проблемы реализации свободы совести. Дело в том, что исламофобия является, прежде всего, проявлением религиозной ксенофобии вообще. Соответственно, причины исламофобии имеют общие особенности, которые присущи ксенофобии в целом, а также некоторые особенности, которые присущи именно исламофобии. Среди причин уже были названы бытовые причины, государственная политика, позиция СМИ и многие другие. Главная причина – это религиозная политика власти вообще, а также ее информационная составляющая в частности. Именно религиозная политика воспроизводит и бытовую ксенофобию. Эта же политика подогревает ксенофобию в межконфессиональных отношениях. То есть принцип кнута и пряника, когда для государственной власти не существует светского государства, а существует некая "ферма конфессий" – по Оруэллу, – тогда власть фактически своей политикой разжигает и межконфессиональные конфликты, и внутриконфессиональные.

А. С.: Цель этой политики Вы могли бы назвать?

С. Б.: Эта политика осуществляется с целью удержания власти и реализуется путем манипулирования религиозными лидерами и организациями. Наши исследования показали, что государственно-конфессиональные отношения являются важнейшим инструментом религиозной политики.

Это структурированная политика, она проявляется на всех уровнях – в науке, образовании, законотворчестве и правоприменении, а также в СМИ. Нельзя сказать, что существует некий человек, который один дергает за все ниточки – это система. Она в России существует и воспроизводится испокон веков. Она и на мировом уровне существует.

Я хочу дать оценку этой политике в РФ. Прежде всего, она антиконституционна. Она противоречит конституционному принципу свободы совести (статья 28 Конституции России), принципам светскости государства и равенства религиозных объединений (статья 14 Конституции России), принципам идеологического многообразия (статья 13 Конституции России).

Однако соответствующей оценки со стороны Конституционного Суда РФ пока не было. Поэтому Институт свободы совести провел разработку такого понятия, как системная коррупция в государственно-конфессиональных отношениях. И по нашей оценке, то, что происходит сейчас в области нашего исследования, самым непосредственным образом связано с коррупцией.

Под системной коррупцией в области отношений государства с религиозными объединениями я понимаю злоупотребление властными полномочиями в своих личных (и/или корпоративных) корыстных интересах, связанное с использованием административных ресурсов, в рамках "специальных" отношений государства с религиозными объединениями. Так как системообразующим фактором является коррупция верхушечная (государственно-политическая), то главной стороной становится должностное лицо, государственный служащий.

Далее, я бы хотел остановиться на самых опасных формах исламофобии. Самая опасная исламофобия – это исламофобия (и шире – ксенофобия) в высших эшелонах власти и в силовых структурах государства. Она приводит к прямым и массовым преследованиям и мусульман, и вообще верующих.

Особо хочу выделить малоисследованную область исламофобии. Это исламофобия в научной среде. Она воспроизводится в силовых вузах, а также в Российской академии государственной службы (РАГС) при президенте РФ.

Мы с С.А. Мозговым были в конце 2006 года на защите диссертации Владимира Кулакова на соискание ученой степени кандидата философских наук "Религиозный фактор и национальная безопасность России (на материалах Южного Федерального округа)". Она прошла 26 декабря 2006 года на заседании диссертационного совета Д.502.006.11 при Российской академии государственной службы (РАГС) при президенте Российской Федерации.

Работа была выполнена, обсуждена и рекомендована к защите на кафедре государственно-конфессиональных отношений (бывшая кафедра религиоведения) РАГС, возглавляемой Ольгой Васильевой. Специальность 09.00.13 – религиоведение, философская антропология, философия культуры. Научный руководитель - чиновник министерства регионального развития Александр Журавский. Ведущая организация – Пограничная академия ФСБ России.

Особое беспокойство вызвало наличие попыток научного обоснования диссертантом неправомерного вмешательства силовых структур государства в деятельность религиозных объединений, государственной ксенофобии и дискриминации по мировоззренческим основаниям. Тем более что в автореферате прямо говорится: "Материалы диссертации могут быть использованы для составления методических и учебных пособий, преподавания общих лекционных курсов по проблемам религиозно-политического экстремизма работникам силовых структур, специалистам органов власти и управления, социологам, политологам и религиоведам".

В этой диссертации был в значительной степени представлен исламофобский контекст. Тем не менее, эта диссертация была протащена самым вопиющим образом. Сама процедура защиты прошла с грубыми нарушениями процесса обсуждения и научной этики со стороны председателя диссертационного совета О. Васильевой и сотрудников кафедры государственно-конфессиональных отношений. В частности, были предприняты попытки оказать психологическое давление, наши выступления постоянно прерывались и цензурировались. В конце концов, О. Васильева и вовсе дала команду изъять все критические выступления из стенограммы защиты.

Все происходило под прикрытием самого ректора Академии. Когда мы поставили вопрос о кворуме (при обсуждении присутствовало лишь шесть членов диссертационного совета из шестнадцати заявленных), они начали вызывать членов совета, пришел ректор. Я ему говорю: "Извините, у вас здесь нарушения". Он отвечает: "Я здесь присутствовал, никаких нарушений не было". Я был просто в шоке.

Вопросы формирования основополагающих принципов и понятийного аппарата являются системообразующими относительно законотворчества и правоприменения. Это очень важные моменты, потому что если не будет в науке таких некорректных понятий как "религиозный экстремизм", "ваххабизм", "духовная безопасность", если не будет псевдонаучного обоснования этих терминов, то не будет принято соответствующего закона, противоречащего Конституции России. И, значит, вероятность нарушений будет ниже. Если же это все будет узаконено, то эти проблемы выйдут на новый уровень, более широкий, более масштабный и массовый.

А. С.: Каков Ваш прогноз? Велика ли вероятность того, что это будет узаконено?

С. Б.: Такая вероятность существует. Те усилия, которые мы прилагаем, – явно недостаточны.

Что делать? Во-первых, должен быть системный подход. Эффективность методов пожарной команды, как вы, наверное, убедились, приближается к нулю. Нужно охватывать все уровни – науку, образование, законотворчество, правоприменение и т. д.

Но кто будет работать? Религиозные организации? Я сомневаюсь, что наши религиозные организации захотят ссориться с властью, со старшим братом – РПЦ МП. Они даже данных не дают о нарушениях. В большинстве случаев религиозные организации говорят, что все хорошо, хотя есть масса фактов, что это не так. Единственная надежда – на правозащитное движение, больше никаких вариантов нет. Но, в то же время, эта работа – в области свободы совести – со стороны правозащитного движения имеет некоторые пробелы. Наметились некоторые здоровые тенденции в сотрудничестве с Московской Хельсинкской группой – это доклад по свободе совести за 2005 год, большой специализированный информационно-аналитический доклад "Свобода убеждений, совести и религии в современной России". Пару-тройку семинаров провели. Но этого слишком мало. Нужно развивать сотрудничество. Я еще раз подчеркиваю, что только правозащитное движение сможет эту проблему сдвинуть с мертвой точки, других вариантов нет.

А. С.: Видите ли Вы какие-то способы усиления воздействия международных организаций на российские власти в связи с соблюдением свободы совести? Ведь за границей очень много правозащитных организаций, специализирующихся на этих проблемах.

С. Б.: Вопрос очень интересный. К сожалению, наш опыт показал, что организации, которые работают в области свободы совести, – конфессионально ориентированы. Подавляющее большинство. Ну, вот, например Международная ассоциация религиозной свободы (МАРС). Казалось бы, солидная организация, действует более 100 лет, имеет отделения во многих странах мира, в т. ч. и в России. Но на выходе Евразийского отделения МАРС – только верноподданнические обращения к власти, одобрение религиозной политики Путина. Не то чтобы активной работы, даже принципиальной оценки ситуации в сфере свободы совести нет – все прекрасно и все хорошо со свободой совести в современной России.

То же самое и происходит и с другими религиозными организациями. Некоторые из них содержат центры, которые позиционируют себя как научные, правозащитные, а на самом деле они ориентированы на защиту даже не религиозной свободы, а только корпоративных интересов. А ведь корпоративные интересы и свобода совести – это не всегда одно и то же, мягко говоря.

А. С.: Но ведь эти организации могут быть временными попутчиками тех же мусульман?

С. Б.: Безусловно. Но только в рамках системной работы по отстаиванию свободы совести и светскости государства. В том числе нужно собирать коалицию самых разных организаций и конфессионально ориентированных, и атеистических, и гуманистических – самых разных, и тогда мы сможем изменить ситуацию к лучшему.

А. С.: Я думаю, в России есть два разряда религиозных организаций по отношению к гражданскому обществу. Первый разряд – те, которые хотят быть государственными. Им только мешает гражданское общество, потому что им мила вертикаль, в которой они себя более уютно чувствуют, они еще Сталиным были созданы в рамках этой вертикали. Гражданское общество для них иноприродно. А второй тип религиозных организаций – те, которые в принципе душой ЗА гражданское общество, но они очень сильно запуганы. Их существование допускается только на условиях максимальной лояльности, молчания, непротивления, да и в религиозных доктринах многих из них заложена максимальная степень непротивления. Третьего типа религиозных организаций у нас и нет практически. Поэтому как наладить этот контакт – непонятно.

Людмила Алексеева: Проблема состоит еще в том, что каждая из религиозных организаций хочет выжить и считает, что лучший путь выживания – не ссориться с властью. Это ошибочная надежда, потому что поодиночке-то и передавят всех. Я и другие правозащитники потратили много сил в противостоянии закону 1997 г. Вот Вы говорите: одна надежда на правозащитников. Да, правозащитники могут помогать тем, кто сам хочет себя защитить. Мы не можем вместо них их защищать, пока они сидят сложа руки. Это не потому, что мы ленимся, а потому, что это невозможно по определению: можно помогать, а не действовать вместо человека.

Предлагаю: собирайтесь вместе, прокричите обо всех верующих, прокричите и внутри страны, и на Западе. Обращаюсь с этим к баптистам. Они соглашаются и говорят: "Хорошо, мы соберем всех". И обращаются к пятидесятникам и близким к ним: "Мы хотим собрать все "нетрадиционные" религии". И слышат в ответ: "А почему это вы собираете? Давайте лучше мы будем собирать". В результате никто не собирает.

Мусульмане здесь не присутствуют. Во-первых, их объявили "традиционными". Во-вторых, у нас до сих пор нет выхода на исламские организации.

И знаете, чем все в конце концов кончилось? Я им сказала: "Московская Хельсинкская группа не принадлежит ни к какой Церкви". И предложила: "Давайте я соберу все нетрадиционные церкви у себя, и мы поговорим". И, вы знаете, получилось! Причем мы думали, что нам хватит места в зале, у нас в здании в Большом Головином переулке. Не тут-то было! Мы собирали стулья из всех комнат, и все равно люди стояли в коридоре, сидели на подоконниках, потому что пришли все.

Правозащитники готовы. Но мы занимаемся всем спектром проблем прав человека. Мы не можем сосредоточить все свои силы на этом направлении, хотя и осознаем его важность. Поэтому все-таки надо работать с религиозными организациями, чтобы росло их правосознание, а мы готовы играть консолидирующую роль.

Я бы хотела поделиться еще одним наблюдением, не имеющим прямого касательства к исламофобии, но являющимся чрезвычайно важным: что происходит в нашей стране по отношению к исламу? Обратите внимание, как начиналось народное противостояние просоветскому режиму в Польше. Начинала его Католическая Церковь. Это то, о чем вы говорите. Религия, как объединение народа. Польша, в отличие от России, – мононациональная страна. Там это гораздо легче. Они там все поляки. Особенно после католическая церковь была лидером в этой борьбе. Не случайно то, что Валенса, который потом создал "Солидарность", – верующий католик. Именно объединение на религиозной почве стало началом всенародного объединения для противостояния власти. Отсюда и пошла "Солидарность". Она была очень прокатолическая.

И вот, наконец, произошло – Варшавский договор рухнул, Польша стала свободным государством. А сегодня поезжайте в Польшу и сходите в костел. Там сейчас очень мало народу, гораздо меньше, чем во времена советской власти. То же самое я наблюдала в Литве. Тридцать лет назад я ездила в Литву как представитель Московской Хельсинкской группы, потому что там семерых ребят выгнали из школы за то, что они посетили костел. А когда я приехала, мне говорят: "У нас тут двух епископов сослали на северо-запад". И мы через всю Литву поехали к ним. Это было в воскресенье, и, проезжая через маленькие города и деревни, мы заходили в костелы. А костелы там большие, давно построенные. И был не праздник, а обычное воскресенье. Мы видели людей, которые стояли на коленях, слушали мессу... Меня просто поразила такая преданность религии. Недавно, в январе, я была на тридцатилетии Литовской Хельсинкской группы. Прошло ровно 30 лет. Я спрашиваю Виктораса Пяткуса, организатора Литовской Хельсинкской группы, очень активного католика: "У вас до сих пор костелы полны верующими?" Он ответил: "Ну что вы, нет!" С тех пор как Литва обрела независимость, религиозность пошла на убыль, потому что критический момент миновал.

Я думаю, что у нас с исламом на Кавказе, в Узбекистане и Таджикистане происходит то же самое. Люди недовольны своей жизнью, у них протестное настроение. Вот посмотрите в Кабардино-Балкарии, кто там самые главные верующие? Не старики, а молодежь. Молодежь сейчас пошла в ислам и на Кавказе, и во всех республиках. Почему? Потому что идет чеченская война, потому что мы плохо относимся к кавказцам, потому что процветает кавказофобия или исламофобия, назовите как хотите. Это порождается безработицей, абсолютно наплевательским отношением властей к тому, как живут люди, – их только давят, им совершенно никто не помогает, даже когда они уезжают. Они что, могут найти пристанище где бы то ни было? Они всюду рискуют в нашей стране, и не только чеченцы. Любые граждане с неславянской внешностью знают: не по паспорту бьют, а по физиономии. Именно протестные настроения вызвали интерес к исламу. Я вас уверяю, что 20 лет назад этого было меньше, во всяком случае среди молодежи. Ислам – более живучая религия, чем православие. Люди сохранили большую приверженность не только самому исламу, но и традициям, связанным с религией, национальным традициям. Всплеск такой приверженности исламу и у нас, и в европейских странах – это, несомненно, ответ на наши опасения, на нашу фобию и на те сложности жизни, которые возникают у приверженцев мусульманской религии. Если бы мы могли, не столько просветительски, объяснять, что ваххабизм – это плохо... Ребята, которые погибли в Нальчике, не были никакими ваххабитами! Они протестовали против того, что в Кабардино-Балкарии закрыли мечети и только на два часа по пятницам открывали их. Они чувствовали себя оскорбленными. Мне кажется, что такой протестный импульс ослабеет только тогда, когда в нашем государстве будут нормальные межнациональные отношения и уважительное отношение ко всем религиям – большим и маленьким.

Если мы научимся уважать ислам и его приверженцев, то, может быть, у нас начнется всплеск какой-то другой религии, в случае если мы будем ее подавлять. Действие равно противодействию. Надо просто по-людски относиться друг к другу, независимо от того, к какой религии и к какой национальности мы принадлежим. Мне это легко делать, потому что меня этому не то чтобы научили, а, как говорят, с молоком матери впиталось. Мои родители были коммунистами первой послереволюционной формации, когда коммунизм означал интернационализм. У нас никогда не обсуждалось, кто к какой национальности относится, и тем более кто какую религию исповедует. И это, по-моему, настолько естественно для нормальных людей – по-людски относиться друг к другу. У нас бы и ваххабизма не было, если бы мы относились к людям с неславянской внешностью по-людски.

А. С.: Спасибо Вам за участие, Вы внесли такой теплый и важный момент. Вторую часть проведет Сергей Мозговой, и мы попытаемся выработать какие-то практические рекомендации, способы преодоления ваххабизма.

Сергей Мозговой: Уважаемые коллеги, так получилось, что Энвер Кисриев поднял проблему мобилизации – как ислам работает на мобилизацию, как его используют в социально-политических целях. Людмила Михайловна закончила эту мысль, рассказав о том, как религия используется для мобилизации протестных действий.

Я бы хотел немного вернуться к вопросу, который был изначально задан, о том, что такое исламофобия и чем она отличается от любой ксенофобии. Я хотел бы обратить ваше внимание на эту особенность. Мы с вами прекрасно знаем, что исламофобия как часть ксенофобии – это, попросту говоря, – неприязнь к чужакам, в данном случае к мусульманам и исламским народам. Римма Поляк говорила здесь о бытовой исламофобии, которая выражается, прежде всего, в непонимании соседа. В общем-то, в основе любой ксенофобии лежит именно это непонимание.

Второе, о чём говорят учёные, это социально-экономический кризис и вытекающее из него тяжёлое экономическое положение людей и понижение их социального статуса. Всё это, конечно, способствует росту "комплекса неполноценности" и побуждает искать конкретных виновников в свих бедах. В данном случае такими виноватыми за все проблемы в обществе – в данном случае в России – становятся мусульмане. В этом смысле, возможно, это и есть сознательная политика властей, которые манипулируют общественным сознанием.

Однако, на мой взгляд, ключевым в проблеме исламофобии является именно непонимание. А политический и социально-экономический кризис выполняет здесь роль питательной среды, или кислорода для керосина. Как известно, мы наблюдаем исламофобию и в развитых странах – в США и в странах Евросоюза, где люди живут относительно благополучно. То есть социально-политический фактор не является основной причиной, хотя она и существует. Видимо ответ кроется в непонимании и нежелании понимать другого. А этого, другого, в нежелании прислушиваться, присматриваться и уважать местные правила поведения, пусть даже неписаные традиции. В данном случае можно это сказать и критику в адрес мусульман со стороны которых также можно наблюдать неприязнь в отношении иных религиозных традиций и культур. Всё это так, но и этот ответ, на мой взгляд, не является исчерпывающим для того, чтобы понять этот феномен до конца. Мы должны понять, в чём причины его живучести, воспроизводимости. Только ли в ментальности и невежественности? Списывать всё на менталитет и культуру (или низкую культуру) того или иного народа не вполне оправданно и корректно, хотя и частично обосновано, так как многим культурам и религиям до сих пор присуще деление: "свой – чужой".

Однако почему не вполне обосновано искать причины ксенофобии или исламофобии в культуре или менталитете? Потому что мы знаем из истории, как люди разных народов, культур и верований мирно уживались на соседних территориях или даже в одном населённом пункте. Мы прекрасно знаем, что даже России в разные времена были населённые пункты, где мусульмане с представителями других религий достаточно мирно жили, соприкасались и не было никакой исламофобии. Такие примеры есть и в нашей отечественной истории, и в мире. Иная ментальность, иная культура - это ещё не причины для исламофобии. Люди могут сосуществовать, даже имея разную культуру и разную религию. Мой отец не мусульманин, но он вырос на Кавказе, и у него среди мусульман было много друзей. Он до сих встречается в Москве с княгинями черкесскими, которые здесь живут, – это его школьные подруги и никаких проблем у него не существовало ни тогда, когда он жил на Северном Кавказе, ни сейчас. Поэтому я не хотел бы списывать исламофобию на иной менталитет, на иную культуру.Мне кажется, что в одном и том же населенном пункте представители разных религий с исламом живут мирно до тех пор, пока не вмешиваются провокаторы-политики. Я считаю, что основной и главной причиной религиозной ксенофобии и в частности исламофобии является религиозный или религиозно-политический фундаментализм. Именно "Фунда" - так я сокращённо называю это явление, провоцирует столкновения людей на религиозной и национальной почве.

Глубокие корни пустил религиозно-политический фундаментализм и в станах, которые иногда называют "цитаделью демократии". Особенно враждебно относятся протестантские фундаменталисты к секуляризму и исламу. Возьмём, к примеру, совсем недавнюю историю провинциального американского городка Палос Хайта (PalosHeights) штат Иллинойс, что находится недалеко от Чикаго, жители которого по инициативе протестантских церквей проявили активность в своём стремлении не пускать мусульман на свою "христианскую" территорию. Причём делали это вопреки тем правам и свободам, которые даёт Конституция США, её первая поправка и вопреки законам рыночной экономики, у истоков которой как любят говорить сами протестанты стоят именно они, ссылаясь при этом на протестантскую этику капитализма Макса Вебера. Дело было так. В 12-ти тысячном городке с абсолютным преобладанием христиан, в основном протестантских деноминаций, проживало несколько сотен мусульман, которые решили приобрести выставленное на открытые торги с аукциона никем не используемое здание бывшей реформатской церкви (одной из 11 христианских церквей, расположенных в городе), которая переехала в более просторный храм и выставила бывшее здание храма на продажу. Здание долго не находило покупателя, но в конце концов его решила купить для своих потребностей мусульманская община. И тут началось: все христианские религиозные общины города заявили свой протест и объединились, чтобы воспрепятствовать купле мусульманами здания. Нападки и оскорбления мусульман вылились на страницы газет, которые обвиняли тех в неуважении американских традиций, также были инспирированы митинги, где звучали лозунги "Мусульмане, вон из нашего города!" В результате городской Совет отменил сделку купли-продажи. Мэр этого городка Дин Колденхофен наложил вето на неправовое решение Совета, но он проиграл следующие выборы. Причём эта история случилась в 2000 году, то есть ещё до того, как в США была поднята антиисламская истерия, в связи с авиационной атакой 11 сентября 2001 года на Всемирный торговый центр.

В качестве примера я привёл местечковую исламофобию протестантских фундаменталистов. Однако сегодня мы наблюдаем как ксенофобия протестантского фундаментализма, исповедуемая президентом США Дж. Бушем-младшим, превратилась в политическую исламофобиюв ранге государственной политики. Даже неискушённые в большой политике начинают понимать, что объявленный им "крестовый поход" против "международного терроризма" и "исламского экстремизма" ставит своей целью передел мира. Исламофобия стала инструментом внешней политики администрации республиканцев. В самих Соединённых Штатах она поддерживается рядом известных протестантских телерадиопроповедников. Однако всё же если в США исламофобия является инструментом внешней политики, то в России религиозная ксенофобия является основой внутренней политики. Отсюда наряду с такими не правовыми и оскорбительными оценочными терминами как "секта" и "религиозный экстремизм", в ходу у официальной пропаганды термины "исламский экстремизм" и "ваххабизм". В органах внутренних дел ряда субъектов федерации, особенно на Кавказе, даже спецотделы создали по борьбе с религиозным экстремизмом, т.е. в неправильными, в глазах спецслужб и приближенными к ним муфтиятами, мусульманами.

Теперь хочу предоставить слово коллегам.

Абдурашид Саидов: Я собственный корреспондент "Дагестанской Правды" в Москве. Я продолжу. Что тут первично? Царство, которое провоцирует или люди, которые дают повод? Я скажу важную вещь – наверняка многие об этом не знают - до 1994 года, пока не начались военные действия в Чечне, один из непримиримых исламских радикалов в Дагестане был категорическим противником Дудаева. Он смеялся над ним. Когда Дудаев заявил о предстоящем джихаде против России, руководитель исламских радикалов Багаутдин Магомедов хлопал в ладоши и удивлялся: "Какой джихад? Кто он такой? Что он несет?" Не было никакой смычки между религиозными радикалами и так называемыми сепаратистами в Чечне. Напротив, официальное духовенство Дагестана, начиная с сентября-октября 1991 года, как только Дудаев появился на политической арене, как только Чечня провозгласила суверенитет, официальное духовенство не вылезало из Грозного. Высасывало и нефть, и другой капитал, который можно было оттуда высосать. Как только прогремели российские танки, российские пушки – официальное духовенство повернулось спиной к Дудаеву. А тот, который смеялся над Дудаевым, со своими бойцами отправился прямо в Чечню: братьям надо помочь. Вот как перевернулось все.

Другой пример. В 1991 году, когда избирали первого президента, российского, видя энергию мусульман, Дагестана, в частности, видя потенциальную энергию, я решил использовать эту энергию в пользу демократов, в пользу Ельцина. Каким образом? В исламе свободный выезд из страны необходим, частная собственность на землю необходима. Свобода экономической деятельности человека декларируется шариатом. Колхозов не должно быть в исламе. Используя все эти параметры, нам удалось ориентировать дагестанских избирателей на демократов. В Дагестане в 1991 году был самый высокий процент голосов за Ельцина. С нами вместе работал известный в Дагестане поэт Адалло. Сотрудничал с демократической Россией. Искренне жаждал видеть лицо и жизнь демократической России. В 1994 году, когда конфликт с Чечней перешел в горячую стадию, он мне сказал то же самое, что сказал и Карякину в свое время: "Слушай, Россия с ума сошла! Я беру своих сыновей, еду в Грозный". В 1999 году этого поэта объявили террористом и ваххабитом. Пять лет он вынужден был скрываться в Турции, три года мне потребовалось работать, чтобы создать условия для его возвращения. И, слава Богу, мы поехали – группа РЕН ТВ хорошо нам помогла в этом вопросе, привезли его, сейчас он в семье и все нормально. Его судили, он получил условный срок.

Вот откуда все идет. И еще, откуда возникают протесты. Любая национальность – маленькая ли она, большая ли она – имеет своих националистов. Имеет ли народ право на этих националистов? Любое политическое движение или религиозное имеет радикалов, умеренных, партийных - всяких. В северо-кавказских республиках сегодня нет националистов. Мы сегодня видим в эфире радио и телевидения русских националистов. Проханов, Затулин, Рогозин, которые между строк оплевывают, в том числе и нас, топчут всех нерусских. А наши националисты слово скажут – они сразу "ваххабиты". Где-то что-то попытаются сделать – они "террористы". Поэтому северо-кавказские националисты сейчас в лесах. В окопах. Легализовать исламских радикалов, дать им право, в конце-то концов, принимать участие в общественной жизни, высказывать свои мысли, участвовать в политической жизни – я думаю, что это единственный путь к избавлению от терроризма. Но власть этого не хочет. Мало того, вот закон, принятый о ваххабизме. Казалось бы, Дагестан должен быть единственной точкой на Северном Кавказе, свободной от терроризма, потому что мы с помощью Закона начали воевать с этим злом. Наоборот.

Что это дало? Это равносильно тому, как если бы в Дагестане издали такой указ: убийство мусульманина уголовно ненаказуемо. После убийства объявляют: да он был ваххабитом. И никакого следствия. Любое возражение официального духовенства, даже имама сельской мечети заканчивается мордобоем, заканчивается преследованием того, кто задал нехороший вопрос. 8 декабря 25-летний парень в Махачкале - в столице, казалось бы, - пришел на утреннюю молитву. Имам мечети начал ему говорить: "Ты не так молишься, неправильно молишься". Возникла дискуссия между прихожанином и имамом. Имам вызвал милицию и отправил молодого человека в отделение. На второй день в камере утром этого человека обнаруживают мертвым. Милиционеры говорят, что он проглотил целлофановый пакет. Я, как врач, могу сказать, что очень нужно постараться, чтобы целлофановым пакетом подавиться. Потому что возникает рефлекс - кашлевой, рвотный. Удержать пакет внутри практически невозможно. Парня избили, родственникам передали труп со следами мучений. Следствие стоит. Никто никого не наказывает. В ответ был убит во время такой же самой утренней молитве, 29 декабря, заместитель имама мечети, той самой мечети, где был сдан органам парень. Родственники, видимо, постарались. Вот такая ситуация в республике.

Я не знаю, уважаемый брат Нафигулла входит в список ваххабитов по Дагестанскому духовному управлению? Они составляют списки ваххабитов-переводчиков Корана. У нас существует запрет на всемирно признанный перевод Корана Пороховой.

И это все делает официальный ислам, поддержанный властью.

С. М.: У меня вопрос в связи с этим. Вот здесь Вы сказали о конфликте между мусульманами внутри исламской уммы. Так это и есть исламофобия? Или это другое явление и оно по-другому называется?

А. Саидов: Я как раз в конце хотел подчеркнуть, что это есть исламофобия у мусульман. Мне позвонили из Дагестана и говорят: произнесения шахады, это признание ислама, там несколько слов ("Нет Бога кроме Аллаха, и Мухаммед его пророк"), -Единобожия, самого произнесения этой формулы люди уже начинают бояться.

С. М.: Спасибо большое.

Римма Поляк: Еще такой момент, как межрелигиозная борьба за влияние. Когда православие провоцирует исламофобию, когда ислам провоцирует христианофобию, юдофобию.

Александр Солдатов: Что касается внутриисламской исламофобии, то я уже вкратце намекнул на существование этой проблемы на примере господина Таджутдина, который в качестве дубины использует этот спущенный из Кремля неграмотный термин и крушит налево и направо своих конкурентов. Правда, ему уже никто особо не верит, и власть уже с иронией относится к этой деятельности, потому что она приобрела гротескные черты. Но я представляю, как ведут себя имамы в Дагестане.

А. Саидов: В Дагестане это совсем не так. В Дагестане – полное слияние с властью. Я все-таки хотел бы продолжить начатую мною мысль о том, что в современной России на самом деле в исламе огромная часть официально назначенных мусульманских руководителей обслуживают эту власть.

И та часть мусульман, которая – исходя из Корана и Сунны пророка – считаетЕдинобожие и послушание Богу (а не муфтию, мулле или имаму)…

Когда человек – профессор, доктор наук или врач, который имеет мозги и имеет образование, и когда сельский неуч, единственной добродетелью которого является то, что он – извините меня – задницу власти лижет, и когда этому маразматику ты говоришь: Извини, дружок, ты с точки зрения морали исламской и с точки зрений общечеловеческих ценностей являешься придурком, и я не хочу с тобой вообще иметь дело – тебя сразу же записывают в ваххабиты.

Я могу тысячу примеров привести, вот сегодня в московских мечетях мы можем спокойнокупить переведенную литературу, будь то Хадисы Пророка или же аяты Корана, а когда в Чеченской республике находили вот эту официальную литературу – этих людей расстреливали на месте как людей, которые занимаются распространением, агитацией и пропагандой ваххабизма. И поэтому я хочу, чтобы мы четко здесь для себя уяснили, что этот искусственно созданный образ ваххабиста делается для того, чтобы укрепить мусульманскую часть руководство, которое обслуживает сегодняшнюю власть. И те, кто идет против этой власти, моментально получают ярлык ваххабиста. Я думаю, что политически неугодных людей будут, таким образом, нейтрализовывать и дальше.

А. С.: После этой реплики напрашивается вопрос. Не означает ли это, что под термином "традиционный ислам" подразумевается на самом деле не религия Пророка, не Единобожие, а некий набор национальных обычаев, в том числе народов Дагестана и Чечни, но максимально десакрализованных, бытовых. Плюс учение о безусловной лояльности власть предержащим. И любой интерес собственно к религии выхолащивается. Можем ли мы после всего этого считать традиционный ислам, собственно говоря, религией? Или это некая культурно-политическая автономия?

Руслан Кутаев: Я дам очень короткий ответ. Что такое светский ислам? Светский ислам – это мусульмане, которые делают то, что запрещено в исламе. Что такое традиционный ислам? Это люди, позиционирующие себя мусульманами, но которые не соблюдают столпы ислама. И что такое ислам? Это люди, которые выполняют хотя бы пять столпов ислама, которые предписаны мусульманину, и при соблюдении этих пяти столпов он является на самом деле мусульманином. Иваны, Петровы славянского, русского происхождения, выполняя эти условия, – являются мусульманами. Внутри мусульман идет серьезный конфликт. Я хочу заострить на этом внимание. Сегодня сотни, тысячи чеченцев, которые, не моргнув глазом, называют себя мусульманами. Я говорю ему: "Друг, ты чеченец. Но ты не мусульманин". Не надо путать. Эти вещи существуют, и они искусственно навязаны, пропагандируются и поддерживаются властью, которая контролирует СМИ – газеты, телевидение.

С. М.: То есть лицо "кавказской национальности" предлагают читать как лицо "исламской национальности".

Р. К.: Элементарно. Я пример приведу. Если во многих мечетях Дагестана, а я там постоянно бываю, провести выборы и дать мусульманам выбрать себе имама, то 90 процентов имамов вылетело бы. Если бы рядовым мусульманам только позволили бы это сделать.

Энвер Кисриев: Говорить о внутриисламской исламофобии неправильно. Другое дело, что действительно внутриисламская борьба группировок способствует исламофобии в целом в обществе. Потому что есть два направления в исламе – одно направление старается стать квазигосударственной структурой, примкнуть к власти и построить всех мусульман того или другого общества, скажем, республики Дагестан.

С. М.: Это одно направление или это несколько муфтиятов, которые придерживаются этого направления?

Э. К.: В Дагестане есть такое одно – Духовное управление мусульман Дагестана. Это мощная централизованная организация, которая стремится стать монопольной, квазицерковной организацией и организовать всех мусульман Дагестана.

Н. А: Извините, оно создано только при непосредственном участит государства, власти. Иначе бы его не было.

Э. К.: Но, уважаемый Нафигулла. Дело в том, что 90% имамов мечетей не подчиняются Духовному управлению мусульман. Они живут в своих джамаатах, их выбирают свои джамааты, они выполняют свои обыкновенные религиозные функции и знать не хотят. ДУМы. Просто вы про них ничего не знаете. Потому что они нигде не светятся. Они нигде не делают никаких заявлений – политических, гражданских, не вмешиваются в общереспубликанские и прочие дела. Они занимаются своим делом, своим джамаатом. Но есть такая организация, как Духовное управление мусульман, которая постоянно говорит от имени всех мусульман Дагестана, делает всякого рода заявления. Если кто-то политически с ними сталкивается, то они объявляют его ваххабитом, и этот человек исчезает с помощью государственных структур. Так поступали католики, которые ошельмуют, а потом отдают князю на растерзание. Я уверяю вас, что если посмотреть реально, 90% дагестанских мусульман просто ничего знать не хотят, и ведать не ведают относительно всех этих приказов, которые объявляет муфтий Дагестана в их адрес. Конечно, производится впечатление, что это не 90%, может быть, меньше. Но это почему? Потому, что в Махачкале они, в основном, контролируют мечети, а туда мусульманин хочет - не хочет – он все равно пойдет и исполнит свои обязанности. Но опять же, ему абсолютно наплевать, что этот человек, скажем, функционер. Потому что в исламе нет духовного лица, который обладает какой-то харизмой от формальной организации. Поэтому я хочу сказать, что чиновники от ислама – это такие же люди, как и все чиновники на белом свете. Чиновник – это социальный тип. Он везде – и в штатах, и в Африке, и в Дагестане, и в России – он везде один и тот же. Это люди, которые смотрят на власть, подстраиваются, господствуют над нижестоящими, лебезят перед вышестоящими. Они заинтересованы в каких-то материальных вещах. Поскольку чиновник – это профессия, они должны получить от своего сана какие-то материальные выгоды. И часто все свои поступки мотивируют тем, где им выгодно устроиться. Поэтому, я бы сказал, что в Дагестане есть три категории ислама. Первая категория – это чиновничий ислам.

Вторая категория – это протестный ислам – ребята, которые плевать хотели и на Духовное управление мусульман, и на традиционный джамаатский ислам, который индифферентно относится ко всякой политической деятельности. Они все-таки мобилизуют политический потенциал. Они хотят сделать ислам формой протеста против нынешнего существующего строя. Это, как правило, те, которые потом создают протестные джамааты, воюют с автоматами, убивают милиционеров. Это не ваххабиты – это просто люди, которые свою активно выражают свою ненависть к статус-кво, к нынешнему режиму – по тем или иным причинам. В конце концов, есть и психологические причины! Они воюют против нынешнего режима России, но мотивация у них – мусульманская, исламская. Это вторая категория.

И, наконец, третья категория. Этот тот ислам, о котором сейчас говорили, ислам гражданского общества, гражданский ислам. Но гражданский в рамках джамаата, своего селения. Они там исполняют функции гражданского общества, они управляют духовно, просто соберутся – и прикажут главе администрации вести себя так или иначе. Не потому, что владеют властью, а потому, что владеют силой гражданского убеждения, то есть они управляют, духовно управляют своим джамаатом. Это гражданский ислам.

Но тут есть одна проблема, которая входит в противоречие с гражданским обществом России. Потому что они используют в решении гражданских дел шариат. Скажем, распределение наследства, право на землю. Они используют шариат. Скажем, российский закон позволяет отцу все свое наследство передать любимому сыну. Он это сделает, и все российское государство встанет на сторону этого человека, который получит все. Но шариат этого не позволяет. Шариат требует, чтобы наследство человека было передано по определенному порядку всем. Тут гражданский ислам вступает в противоречие с гражданским обществом России.

Руслан Кутаев: Говорили о традиционном исламе, что он не похож на ислам. Это ислам. Это суфийский ислам. Но его трудно назвать традиционным, потому что до XIX века в Дагестане был суфизм как интеллектуальное учение. Мусульмане предпочитали читать Газали. У нас найдено и собрано в библиотеках порядка 1000 рукописей Газали, который является одним из любимейших мыслителей для дагестанских ученых. Но он, собственно, был суфием. У него суфийская философия. Но у нас не было братств. Тарикатских братств до XIX века в Дагестане не было. Джамаат не позволял никаких тарикатств. Джамаат это была республика. Он появился в XIX веке и потом стал знаменем национально-освободительного движения. Поэтому его трудно называть традиционным, но это настоящий ислам. Все-таки, Духовное управление мусульман – это тоже ислам. Настоящий ислам. Но просто одна ветка – суфийская. Я не беру на себя право говорить, какой ислам правильный, а какой неправильный. И еще. В Дагестане не принят плохой тон, когда говоришь: "Ты хороший мусульманин? А ты это делаешь? А это ты почему не делаешь?" У нас это табу. Причем лучше всего это табу соблюдают глубоко верующие мусульмане. Чем он более глубоко верующий, тем он меньше задает этих вопросов ("А ты держишь уразу", скажем. – Настоящий мусульманин никогда другому таких вопросов не задаст – это его личное дело).

продолжение следует


    В сюжете:

17 сентября 2012, 16:20  
В Оренбурге началось рассмотрение апелляций на запрет 65 исламских материалов
17 сентября 2012, 14:43  
Татарстан: прокуратура усмотрела "экстремизм" в отказе мусульманина отмечать светские праздники и участвовать в поминках
07 сентября 2012, 14:47  
Книга шейха Мухаммада аль-Максиди признана "экстремистской" в Ярославской области
22 августа 2012, 12:09  
Калужская область: прокуратура не позволила мусульманской общине провести праздничное богослужение на Ураза-байрам
15 августа 2012, 13:13  
Мэрия Южно-Сахалинска препятствует мусульманам в проведении праздника Ураза-байрам
Ваше
имя:
Ваш
email
Тема:
 
Число:
 
Чтобы оставить отклик, пожалуйста, введите число, нарисованное на картинке.
Текст
 


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования