Круглый стол: "Исламофобия как вызов гражданскому обществу"
Музей и общественный центр А. Сахарова

01 февраля 2007 года.

Организаторы: Независимое информационно-аналитическое интернет-издание о религии "Портал–Credo.Ru", Институт свободы совести, Музей и Общественный центр А. Сахарова, Общественный фонд "Гласность", рабочая группа Комитета действия Всероссийского гражданского конгресса по свободе совести.

В круглом столе участвуют:

1. Алексеева Людмила Михайловна – Председатель Московской Хельсинкской группы, сопредседатель Всероссийского гражданского конгресса.
2. Аширов Нафигулла-хазрат – муфтий, председатель Духовного управления мусульман Азиатской части России, сопредседатель Совета муфтиев России.
3. Бурьянов Сергей Анатольевич – сопредседатель Института свободы совести, член рабочей группы Комитета действия Всероссийского гражданского конгресса по свободе совести.
4. Емельянов Валерий Михайлович – ген. директор Ассоциации международного сотрудничества "Время и мир", обозреватель "Портала–Credo.Ru", кандидат юридических наук.
5. Кисриев Энвер Фридович – Центр цивилизационных и региональных исследований РАН, кандидат философских наук, старший научный сотрудник.
6. Курбанов Руслан - член Исследовательского комитета по проблемам прав человека Российской ассоциации политической науки, преподаватель университета "Абу-Нур", Дамаск, кандидат политических наук. (Лично не присутствовал.)
7. Кутаев Руслан Махамдиевич – начальник Аналитического отдела Международного комитета по борьбе с организованной преступностью, терроризмом и коррупцией, член рабочей группы Комитета действия Всероссийского гражданского конгресса по свободе совести, академик Академии обороны и правопорядка, кандидат философских наук.
8. Мозговой Сергей Александрович – сопредседатель Института свободы совести, член рабочей группы Комитета действия Всероссийского гражданского конгресса по свободе совести, директор Центра военно-религиозных исследований, кандидат исторических наук.
9. Ойвин Владимир Наумович – ответственный редактор "Портала–Credo.Ru", зам. председателя правления Общественного фонда "Гласность", член рабочей группы Комитета действия Всероссийского гражданского конгресса по свободе совести.
10. Поляк Римма Юзефовна – главный редактор журнала "Вестник МОСТОК".
11. Рощин Михаил Юрьевич – Институт востоковедения РАН, кандидат исторических наук.
12. Рябинина Елена Зусьевна – Комитет "Гражданское содействие", рук. программы помощи политбеженцам из Центральной Азии, член Правозащитного центра "Мемориал".
13. Саидов Абдурашид Курамагомедович – член Ассоциации писателей "Русский ПЕН-центр", собственный корреспондент Дагестанского информационного портала "Дагестанская правда" (Dagpravda.ru).
14. Ситников Михаил Николаевич - независимый журналист, член рабочей группой Комитета действия Всероссийского гражданского конгресса по свободе совести.
15. Солдатов Александр Валерьевич – главный редактор "Портала–Credo.Ru", корреспондент журнала "Огонёк".

Александр Солдатов: Уважаемые дамы и господа, позвольте начать наш круглый стол "Исламофобия как вызов гражданскому обществу". Меня зовут Александр Солдатов, я главный редактор независимого информационно-аналитического издания о религии "Портал-Credo.Ru", которое является одним из организаторов этого круглого стола. Среди наших организаторов – также Музей-центр Андрея Сахарова, которому мы глубоко благодарны за то, что он создал нам такие замечательные условия для работы, Фонд "Гласность", который представляет Владимир Наумович Ойвин, он так же редактор нашего Портала. Рабочая группа Комитета действия Всероссийского Гражданского Конгресса, которая занимается проблемами свободы совести, также имеет отношение к нашему круглому столу. Ее представляют и Владимир Наумович, и сопредседатели Института свободы совести Сергей Бурьянов и Сергей Мозговой, и господин Руслан Кутаев. Получается, что наиболее многочисленная депутация на нашем круглом столе – от Комитета действия Всероссийского Гражданского Конгресса.

Этот круглый стол является четвертым по счету из тех, которые проводит наш Портал. Первые три круглых стола проходили в прошлом году в нашей редакции, где гораздо более скромные условия для работы, чем здесь, более компактные. И тогда выработался тот формат, который мы хотим предложить вам сегодня – формат экспертного мозгового штурма, обмена мнения между экспертами, которые не обязательно должны прийти к общему согласию, к какому-то резюме, к итоговому документу, но которые должны очень четко расставить акценты, отвечая на те вопросы, которые предложены к обсуждению на этом круглом столе. В прошлом году такой формат наших круглых столов очень хорошо себя зарекомендовал, а полные стенограммы круглых столов публиковались на нашем портале и вызывали активное обсуждение читателей, других экспертов, журналистов.

Я хотел бы также представить бумажные издания, академические, которые перепечатали эти стенограммы. Первый круглый стол, который состоялся в январе 2006 года, был посвящен росту антисемитских и антииудейских настроений на фоне погрома в синагоге на Большой Бронной улице в Москве. Второй круглый стол проходил в апреле – он назывался "Спасти рядового Сычева", и мы на нем обсуждали формы присутствия духовенства в армии – тогда как раз появился законопроект о военном духовенстве, который, слава Богу, не прошел и даже не был вынесен на обсуждение Государственной Думы РФ. И третий круглый стол проходил буквально полтора месяца назад. В узком составе постоянных авторов, сотрудников нашего Портала мы подводили итоги 2006 года. Со всеми материалами вы можете ознакомиться на нашем Портале, куда вас активно приглашаю заходить почаще.

Что касается академических изданий, то публикации стенограмм двух первых круглых столов представлены в журнале "Религиоведение", № 4 за прошлый год, это журнал, имеющий аккредитацию при Высшей Аттестационной Комисии РФ, в журнале "Политика и общество" (российско-французский международный научный журнал) и в журнале "Здравый смысл". Его выпускает Российское гуманистическое общество, философский факультет МГУ. Так что, как видите, наш вклад в общественную дискуссию и даже в научный процесс достаточно зримый. Я думаю, что этот круглый стол станет хорошим продолжением этой традиции. Для тех участников встречи, которые не сталкивались раньше с нашим Порталом, я хочу рассказать в двух словах о том, что представляет собой наше интернет-издание. Уникальность Портала состоит в том, что мы остаемся на протяжении последних пяти лет единственным независимым информационно-аналитическим изданием, которое посвящено проблемам религии, религиозно-общественной жизни. Все остальные издания, работающие в сфере религиозно-общественной жизни, либо конфессиональные, либо финансируются органами государственной власти, например, портал "Религия и СМИ". Поэтому на "Портале-Credo.Ru" создана уникальная площадка, на которой можно вступать в какие-то дискуссии, высказывать как конфессиональные позиции, так и антиклерикальные. Важная миссия, которую мы несем, состоит также в том, что у нас нет никакой конфессиональной или идеологической монополии на информацию, которая присутствует практически во всех других русскоязычных интернет-изданиях, занимающихся религиозной проблематикой. Поэтому я призываю всех активнее пользоваться такой уникальной возможностью и вносить свой вклад в разрушение монополии на информацию о религиозной жизни, на то, чтобы религиозная жизнь освещалась по тем же правилам, по тем же канонам, по которым действует современная светская журналистика. Они лежат в основе работы нашего Портала. Это отделение факта от комментария, освещение каждого события – как минимум – с двух точек зрения, а по возможности – и с большего числа точек зрения, и конфессиональная и политическая неангажированность.

Что касается темы сегодняшнего круглого стола, то наш Портал давно и интенсивно изучает процессы, связанные с развитием в России ксенофобии, самой яркой и брутальной формой которой сегодня мы считаем как раз исламофобию. Поэтому мы решили посвятить этот круглый стол именно этой форме ксенофобии в России.

В течение нескольких лет у нас уже постоянно освещаются такие процессы, как преследования по обвинению в причастности к партии Хизб ут-Тахрир, которые особенно активно ведутся в Поволжье, в Сибире, на Урале, где часто привлекаются к уголовной ответственности люди, даже не знающие, что такое партия Хизб ут-Тахрир. С нашей точки зрения, миф о деятельности этой партии раздувается определенными политическими кругами и спецслужбами. На самом деле опасность от этой полувиртуальной партии сильно преувеличена.

В центе нашего внимания находятся также преследования новообращенных мусульман, например, дело пятигорского имама Антона Степаненко, обвиненного в экстремизме, который не является этническим мусульманином. На наш взгляд, преследование имама Степаненко – некое предупреждение со стороны власти, которая не поощряет отступления от этнической религиозности. Довольно подробно нами освещались – мы даже выезжали на места этих событий – взрывы мечетей в Московской области – в Северном Посаде и в Яхроме, которые были в 2006 и2005 годах. Одна из постоянных тем на нашем Портале – это воспрепятствование властей и так называемой "православной общественности" строительству мечетей в традиционно русских городах, где Русская Православная Церковь Московского патриархата считает себя абсолютной духовной монополией и не допускает проявления мусульманской религиозной активности. Разумеется, не прошли мы и мимо событий в Кондопоге, которым был посвящен достаточно обширный сюжет на нашем Портале, было много комментариев. Дело о хиджабах – попытка запретить ношение хиджабов как в России, так и в других странах, и преследовать мусульманок за их ношение – тоже постоянно присутствует на нашем Портале.

Чтобы не утомлять вас дальнейшим перечислением тем, связанных с исламофобией, я рекомендую еще раз почаще заглядывать на наши страницы и там довольно много интересного, эксклюзивного по темам, касающимся исламофобии. Здесь, на круглом столе, я предлагаю построить работу следующим образом. Сначала я попрошу каждого участника представиться. Затем каждый из экспертов может выступить по любому из обозначенных в нашем пресс-релизе вопросов в течение десяти минут. И, наконец, когда завяжется некоторая дискуссия, мы попросили бы выступать в течение одной-двух минут в рамках этой дискуссии. Я постараюсь по мере сил ее направлять, ограничивать. Во второй части нашего круглого стола мы попросим взять на себя функции ведущего Сергея Мозгового – сопредседателя Института свободы совести.

Я приветствую здесь муфтия Нафигуллу-хазрата Аширова и предоставляю ему слово.

Нафигулла Аширов: Музей и Центр Сахарова известен многим не только в Москве, но и за ее пределами. Вопрос прав человека, защиты государственных законов от нарушений тех или иных чиновников, как бы это странно ни звучало, - важнейший, наверное, сегодня вопрос. И поэтому я, как религиозный деятель, считаю, что этим должны заниматься не только светские люди, которые видят свое предназначение в реализации человеком своих прав, данных Господом Богом, но и религиозные деятели в силу специфики их работы. Поэтому я очень рад, что принимаю участие в этом круглом столе. Я готов поделиться своими соображениями, которые, надеюсь, будут полезны для нашей совместной деятельности, в которой сегодня нуждается российское государство, российская общественность. Приветствую всех вас от имени моих последователей, от имени наших религиозных деятелей, от имени нашей организации и всех мусульман.

Александр Солдатов: Спасибо большое, Нафигулла-хазрат. Мы в Вашем лице приветствуем Духовное управление мусульман Азиатской части России и Совет муфтиев России, которые на фоне всех так называемых "традиционных конфессий" России отличаются наиболее активной гражданской позицией. Мы часто слышим Ваши публичные выступления, в которых Вы достаточно четко и прямо, без излишнего дипломатизма, высказываете позицию мусульман, касающуюся нарушения их прав или диспропорции государственно-конфессионального баланса в России. Тут Ваше слово очень важно и авторитетно. Вы один из немногих духовных лидеров, кто так четко и прямо формулирует свою позицию.

Теперь я попрошу Людмилу Михайловну высказать свою позицию по проблеме исламофобии - сказать о том, насколько велика опасность исламофобии с точки зрения правозащитного сообщества.

Людмила Алексеева: Честно признаюсь, я не считаю себя специалистом в заявленной теме. Поэтому мне интересен этот круглый стол. Я хочу здесь не столько выступить, сколько поучиться. Мне очень приятно, что в работе круглого стола принимают участие уважаемые муфтии. Наш нынешний религиозный закон 1997 года очевидно антиконституционен, поскольку по российской Конституции все религии имеют одинаковые права, а в Законе появились понятия "традиционные религии" и "нетрадиционные". Я пыталась участвовать в протестах против утверждения этого закона и позже требовала внесения в него изменений. Меня поражало и огорчало то, что в России верующие любой религии, не в состоянии вместе протестовать против тех нарушений прав на свободу вероисповедания, которые касаются людей разных вероисповеданий и даже атеистов.

Время от времени с большим трудом, но собирались какие-то конференции, круглые столы, где эти проблемы обсуждались. Мы старались привлечь к обсуждению этой проблемы представителей разных вероисповеданий. Так вот, к нам на заседания круглых столов никогда не приходили исламские священнослужители. И, когда меня приглашали на такие конференции, я спрашивала: "А муфтии будут? Если нет, я тоже не пойду". Меня очень тревожит до сих пор то, что исламский мир закрыт от правозащитников, мы не знаем, что в нем делается, хотя и готовы помогать, потому что понимаем: права верующих мусульман нарушаются даже чаще, чем права приверженцев многих других вероисповеданий.

Россия – многонациональная и многоконфессиональная страна. И если мы не сможем создать сообщества с нашими гражданами мусульманского вероисповедания (и не только мусульманского), наше представление о России и наша работа в этой стране будут неполными. Поэтому я от души приветствую круг собравшихся здесь и надеюсь, что мы сумеем приблизиться к реальному включению большой части нашего населения – мусульман – в реальное российское гражданское общество.

А. С.: Благодарим Вас, Людмила Михайловна. Я, в свою очередь, хочу поблагодарить Московскую Хельсинкскую группу в целом за то, что вы не забываете о религиозных меньшинствах, многие из которых боятся сами о себе напомнить лишний раз, сами боятся защищать свои права. Часто Московская Хельсинская группа выступает инициатором защиты очередного гонимого верующего или очередной гонимой общины, которые иначе вообще никогда бы и не осмелились голос подать в российских условиях.

Л. А.: Мы делаем это по искреннему убеждению. Свобода вероисповедания – это такая же фундаментальная свобода, как свобода убеждения. Я сама не являюсь практикующей верующей, хотя принадлежу к православию, и дома у меня висят иконы, а маму мою отпевали в православной церкви. Но это и все. Но я прекрасно понимаю, что для верующего человека право на свободу вероисповедания – фундаментальное право, такое же, как для меня право на свободу моих убеждений. Без этого не может быть ни свободной страны, ни гражданского общества. Мы должны с уважением относиться к нашим верующим любой религии. И добиваться того, чтобы они могли свободно верить в то, во что они верят.

А. С.: Одним из идеологов этого круглого стола является сопредседатель Института свободы совести Сергей Мозговой. Ему слово.

Сергей Мозговой: Уважаемые коллеги, разрешите еще раз от имени организационного комитета вас всех поприветствовать. Тема нашего круглого стола весьма актуальна, потому что речь идет об одной из острейших сегодня проблем, не только в России, но и в мире в целом. Одна из основных целей нашего круглого стола – чтобы эта тема не оставалась вечной. Чтобы мы, в конце концов, нашли пути для ее разрешения.

Весь истекший год сопровождался карикатурными скандалами по всему миру, связанными с исламом и, в частности, с пророком Мухаммедом. Проблема, которая стоит у нас на повестке дня, – интернациональная и глобальная. На сегодняшний день она не решена, кажется, нигде в мире. Ученые и политические деятели разных стран придерживаются разных, порой даже противоположных точек зрения на эту проблему, причем даются не только различные культурно-исторические и социально-политологические объяснения или оправдания исламофобии, но и различные правовые рекомендации для должностных лиц и для средств массовой информации. К примеру, недавно (24 января с. г.) Парламентская ассамблея Совета Европы (ПАСЕ) поддержала инициаторов "карикатурного скандала", приняв поправку о праве прессы на критику религиозных догм к резолюции об "Угрозе жизни и свободе выражения мнения журналистов". Но только ведь критика и тиражирование оскорблений – вещи не тождественные. И вот, найти эту грань между правом на свободу слова и правом на свободу совести – тоже в какой-то степени нам еще предстоит. Хотя роль СМИ в воспроизводстве и эскалации ксенофобии – это отдельная большая тема.

А. С.: Спасибо. Было бы хорошо, если бы кто-нибудь из ученых, представляющих исламскую традицию, имеющих взгляд "изнутри" этой традиции на обсуждаемую проблему, предложил бы нам какое-нибудь - относительно академическое - определение термина "исламофобия". Что такое исламофобия, какие она имеет корни и т. д.?

Руслан Кутаев: Причина появления исламофобии в России – я в этом убежден – политическая. Исламофобия спланирована и последовательно раскручивается властью. Антикавказская кампания плавно переросла в антиисламскую. Появились такие непонятные термины, как "светский ислам", "исламский терроризм", "традиционный ислам", "евроислам", "ваххабизм". Что это такое?

Я бы хотел привести вот такой аналог: как в христианстве наряду с каноническими Евангелиями - от Матфея, от Марка, от Луки и от Иоанна – существуют апокрифические, которые не включили в Новый Завет, так же и в исламе есть незыблемая, фундаментальная почва, которая принимается за базу, за основу в религии ислам. Это Коран и Сунна пророка Мухаммеда (СалАллаху алейхи ва Салам). Все остальное от лукавого. Политическое руководство России и ФСБ (бывшее КГБ), исламские деятели разного уровня - начиная от всевозможных муфтиев и заканчивая имамами и муллами - пытаются внушить, что существует какая-то светская форма, традиционная форма ислама. То есть, те, кто обслуживает сегодня власть, – это традиционный ислам. Но, извините, очень много чеченцев, татар, дагестанцев, карачаевцев, кабардинцев, которые позиционируют себя мусульманами, таковыми не являясь. То же самое с русскими. Иметь иконы – еще не значит быть христианином. Быть христианином – значит хорошо знать и соблюдать какие-то вещи. Поэтому если человек является этническим татарином, это совершенно не означает, что он является мусульманином. А тот ярлык, который сегодня очень прочно укрепился в сознании людей, причем на международном уровне, суть которого в том, что ислам – это такая агрессивная форма вероисповедания, которая сопряжена (для российского обывателя) с терроризмом, – согласитесь, это не что иное, как штамп, который создает власть. Первый, второй, третий, пятый, пятидесятый каналы телевидения, всевозможные газеты и журналы нам пытаются сегодня этот штамп навязать. Но на самом деле это лишь маленькая часть той работы, которую власть проводит против ислама, против мусульман. Вот вам примеры. В Нальчике сносится мечеть. Мусульман выдворяют оттуда, а из нее делают Дом культуры. Извините, но то же самое делали большевики в 1918 году. Они заключали соглашение с мусульманами-горцами и обещали им, что те будут жить по традиционным исламским порядкам, а уже в 30-е годы мечети были превращены в клубы. В моем родном Ачхой-Мартане наш клуб был построен из разобранной мечети, и надгробных камней с кладбищ. То же самое сегодня повторяется на Кавказе. Летом 2006 года в Майкопе, в Адыгее, закрывается медресе, вызывается ОМОН и избиваются мальчики, которые там учились. В Кабардино-Балкарии, в Чеченской республике, в Дагестане, в Ингушетии мечети закрываются на замки. Сегодня разрешено в пятницу мечеть открыть, провести молитву, а все остальное время мечети стоят закрытыми. Я убежден в том, что это есть не что иное, как государственная политика. Осознанная, целенаправленная политика. В Калмыкии трактором снесли мечеть, а в молельный дом бросили голову свиньи. Работники МВД РК признаются, что установка на выдавливании мусульман спускается с Москвы. В Московской области идет откровенная борьба правительства области по запрету строительства исламских храмов. Сегодня присутствует муфтий, который, как здесь говорилось, является одним из тех редких людей, которые противодействуют произволу власти. Я рад был услышать, что есть муфтий, который не подлаживается под власть, а что-то делает против произвола власти. Мне это очень отрадно, и если это на самом деле так, то я рад.

А. С.: Как нам отличить исламофобию от присущей обывателю в некоторых регионах ненависти к кавказцам, к так называемым "черным"? Имеет ли понятие "исламофобия" свой особый объем или это просто разновидность кавказофобии?

Энвер Кисриев: Научное мнение отличается от религиозного тем, что оно не претендует на то, чтобы стать истиной в последней инстанции. Я буду говорить от своего имени. На мой взгляд, исламофобия – это поверхностное понятие, которое отражает более глубинные и фундаментальные причины того, что выражается в этом популярном понятии. Глубинной причиной ее является, на мой взгляд, то, что современное общество приблизительно с середины XIX века, когда светские, социальные идеологии захватили различные общества, утратило качества, которыми оно обладало ранее. Религия отступила в быт, в жизнь и стала обслуживать психологические, экзистенциальные проблемы каждого отдельного человека. А та функция религии, о которой говорил Тургенев (ведь что такое религия? - это то, что связывает людей между собой, то, что создает общество, то, что мобилизует), – все это перешло в светские идеологии.

Их можно называть по-разному, собственно, термина пока еще нет. Скажем, марксизм, социализм, либерализм, демократия. Все эти понятия достаточно мощно захватывали людей в свое время и исполняли те самые функции, которые в древних обществах были присущи религии. Сейчас мы наблюдаем глубочайший кризис социальных идеологий. Не только марксизм и коммунизм рухнули. Точно также рухнул и либерализм. Сейчас он не может стать той идеологией, которая сплачивает массы и может их мобилизовать.

Именно это привело к тому, что социальная связь опять отступает в религию. Теперь опять именно религия превращается в социальную идеологию, становится средством мобилизации, связи между людьми. И это самое ужасное, на мой взгляд, самое чудовищное, что сейчас происходит, потому что последствия этого могут быть действительно страшными. Но это процесс объективный, и, с одной стороны, можно говорить, что власть пользуется этим. А как же не пользоваться, если это идеология? Как может власть игнорировать проблемы социальной связи и мобилизации людей? Конечно, не может. Она вынуждена опрокидываться в религиозную проблематику, потому что ей нужны ресурсы для управления обществом. Если мы нападаем на Чечню, какие у нас в идеологическом отношении факторы или мотивы, которые могли бы обосновать это? Ведь Дудаев ничего не говорил о религии. Он говорил, в основном, о демократии, о национально-освободительном движении. Он хотел свободы своему народу. То есть использовал светский идеологический арсенал.

Спрашивается, как можно объяснить русским солдатам, почему они воюют и убивают недавних своих соотечественников, с помощью какой светской идеологии можно это сделать? Нет такой идеологии. А ведь нужно мобилизовывать! Солдаты должны сами себе и своим друзьям объяснить, что они здесь делают. Каждый человек нуждается в словаре мотивов, которые будут обосновывать его поведение. И здесь возникает антикавказская идеология, антиисламская идеология, которая и сплачивает, и делает армию боеспособной. Иначе как можно воевать?

Естественно, власть начинает этим пользоваться: сначала ефрейторы, а потом и генералы. Потом это все попадает в средства массовой информации, и чуть ли не первые люди в стране начинают с этим заигрывать. Я не оправдываю их, но это объективный процесс. Политик не может игнорировать объективные вещи, он будет этим пользоваться. То же самое происходит на Западе. И на Западе рухнули все идеологические системы, и теперь они сползают к религиозной фразеологии и религиозному словарю для обоснования своих политических действия. И это самое ужасное. Потому что, когда существует светская идеология, человек может ее как-то изменить, как, скажем, Александр Яковлев: сегодня он марксист, а завтра он либерал. Это вроде бы не грешно. А тут, когда светская идеология и глубинная религиозная система соединяются в единое целое, мы получаем могущественную силу. Религия опирается на столь глубинный фундамент человеческого бытия, человеческой ментальности, что так просто поменять идеологию, как светскую, человек уже не может. Более того, интеграция этого антиисламского фактора порождает еще больше глубоко верующих мусульман. Если мусульманин считал себя исторически и биологически мусульманином потому, что он происходит из мусульманского народа, то теперь, когда на него опрокидывается идеология антиисламизма, антимусульманства, он сам уходит уже в религиозную проблематику не просто потому, что он традиционный мусульманин. Он становится настоящим мусульманином. Возникает то самое ужасное, о чем я сказал, когда социальная идеология, т.е. то, что интегрирует социальные связи, и глубинная идеология (религия), то, что отвечает на экзистенциальные вопросы человеческого бытия, соединяются вместе, и мы получаем чудовищную взрывную силу, чудовищную силу мотивации, социальной связи между людьми. И поскольку именно это может сейчас мобилизовывать людей, политики вносят свою лепту в этот процесс. Мы попадаем в замкнутый круг, который мы не можем разорвать. Мы, интеллектуалы.

А. С.: Означает ли это, что Вы считаете исламофобию побочным продуктом клерикализации нынешней российской власти? Может ли российская власть, опираясь на православную традицию в ее официозной, выхолощенной форме, форме этнической религиозности ("русский – значит православный"), найти адекватный ответ на вызов живого, динамического ислама, который перешагивает через этнические рамки, который предстает как молодая, пассионарная религия, осуществляющая определенную агрессию на Запад, в западную культуру?

Энвер Кисриев: Это интересный вопрос. Православная религия действительно превращается практически в государственную. И не потому, что это злой умысел отдельных людей – клерикалов или политиканов. Это опять же, объективный процесс. Потому что у российского руководства нет никакой иной светской идеологии – русской или российской идеи, которая могла бы людей объединить. С другой стороны, ислам в силу своих определенных его качеств, отсутствия централизованной церковной организации, действительно способствует тому, чтобы стать идеологией протеста. Потому что в исламе легко осуществлять интерпретацию религиозного текста. В исламе не существует формального авторитета, нет иерархии. В исламе присутствует крайняя форма единобожия, где Бог лишен всяких антропоморфных черт, где Бог - это некая философская идея, которая решает все, и возможности интерпретации коранических текстов безграничны, и нет ни одного формального авторитета, который бы заставил меня принять ту или другую позицию.

Таким образом, ислам может оказаться могущественной силой. И вызвано это совсем не тем, что в Коране написано: "Убивайте неверных". В Библии таких вещей намного больше. Если Вы возьмете Библию и прочитаете, к чему там Господь иногда призывает, за что наказывает... Кто захочет, может мотивировать кровожадность, как ислама, так и христианства. Это идеология, это политическая интерпретация. Кому выгодно, тот уже, наверное, этим давно занимается. Не забывайте, что антисемитизм, в основном, построен на критике некоторых религиозных положений иудаизма.

А. С.: Давайте вернемся к определению критериев и признаков собственно исламофобии. Думаю, развить определение этого понятия сможет Валерий Емельянов, который тоже является исламоведом.

Валерий Емельянов: Во имя Бога милостивого, милосердного в День суда. Я попробую тезисно обозначить некоторые моменты, во многом в развитие предыдущего выступления.

Итак, что такое исламофобия? Это есть активное неприятие, на мой взгляд, индивидуальным общественным сознанием ислама и как религии, и как социальной системы (я просто сделал несколько расширенный перевод этого греческого слова). Исламофобия, как мне кажется, не есть явление только нашего времени. Она существовала всегда. Так же, как существовала юдофобия, так же, как, наверное, существует католикофобия. Так же, как, например, в католической Польше существует фобия по отношению к русским православным. Поскольку в этом мире существует альтернатива "свой – чужой", постольку здесь всегда были в той или иной мере, наряду с позитивным восприятием окружающего, какие-то предрассудки и, может быть даже, нечто на грани фобии. Другое дело, что до сей поры существовавшая в латентном виде, эта исламофобия в виде пожаров в небоскребах Всемирного торгового центра обрела для себя самый настоящий катализатор. В таком же качестве выступают и многие события нашей новейшей истории, многие факты современной истории – это и Чечня, и Косово, и Афганистан, и так далее. Плюс к этому прибавим такое объективное явление, как обращение стран посткоммунистического мира после крушения коммунизма к своим национально-духовным корням. Очень частое такое обращение к своим корням – прямое и резкое – сопровождается неприятием иной культуры.

Да, действительно, власть в какой-то мере, и в очень большой мере наша Церковь, точнее, национально-клерикальный аппарат, именуемый РПЦ МП, используют эти тенденции для своих конкретных политических или каких-то иных целей.

Я, как человек, выросший в одной монотеистической культуре и в зрелом возрасте принявший другую в формате ислама (и считаю это продолжением, наследованием прежнего духовного опыта), хочу попробовать взглянуть на исламофобию с точки зрения некой эмпатии. В какой-то мере исламофобия – это дело рук самих мусульман. Дело в следующем. Действительно, в исламе нет жесткой системы иерархии и сакральных авторитетов. Это религия личного общения человека с Богом. В силу этого обстоятельства – объективно – слова и дела каждого отдельного мусульманина, а также любой группы мусульман будут неизбежно ассоциироваться с исламом в целом. То есть, терроризм или технотронная Малайзия – все это две ипостаси одной и той же медали, имя которой "ислам". С другой стороны, в силу этого обстоятельства на каждом мусульманине лежит очень большая ответственность, и очень важно, как человек своим поведением, своей жизнью представляет свою религию в этом мире. К сожалению, не всегда мусульмане – широкие мусульманские массы – это понимают. Мне кажется, ислам как система в последнее время очень сильно ушел в ту его ипостась, которую принято называть социально-политической. Да, действительно, ислам – это единая система, это образ жизни. Но образ жизни и политика – это сферы не полностью совпадающие друг с другом. Но не надо представлять это упрощенно-схематически так, что вот, ислам должен досконально сейчас, в наших условиях России в XXI веке все конкретно определять, в том числе и политику. Не уходим ли мы, таким образом, далековато от духовных истоков своей веры? А в результате не показываем обществу, что они же общие, авраамические, и ничего общего не имеют с тем негативным образом ислама, который в результате представляется обществу. Поэтому, как мне кажется, сейчас большая политика ислама, как и любой другой религии в наш такой нерелигиозный, такой технотронный век, состоит в том, чтобы начать пусть маленькие, но конкретные и от этого становящиеся большими и значительными дела. Обратившись к себе, к духовным истокам своей религии, показать, прежде всего, обществу их. Не мечтать о халифате. Халифат, в конце концов, в руках Всевышнего Аллаха, и не нам с вами пытаться своими деньгами и ресурсами его достичь. И, может быть, мы, таким образом, внесем вклад в преодоление исламофобии.

А. С.: То есть мусульманам надо снизить градус социальной активности, уйти из политики, заняться внутренним "духовным деланием" – и это выбьет почву из-под ног исламофобов?

Руслан Кутаев: Я не согласен. Мусульмане не на экзамене. Они не должны вечно доказывать всем окружающим, что они хорошие. Во-вторых, Всемогущий Аллах, если Вы знакомы с Кораном, в священном Коране предупреждает: даже уважаемому муфтию он не поручал сохранять ислам. Всемогущий Аллах сказал: "Я сохраню ислам!". Это приоритетное право Всемогущего Аллаха, он сказал, что Он сохранит ислам. Никому другому он этого не поручал – ни академии наук, ни муфтияту, ни кандидату философских наук, ни имаму и ни мулле.

Я, мусульманин, и взаимодействуя с представителями других конфессий и неверующими, для меня важно, что меня воспринимают как человека порядочного, сдерживающего данного мною слова, различающего добро и зло. Я веду себя нормально и делаю все, чтобы меня как мусульманина воспринимали хорошо. Но при этом я не пытаюсь доказать, что я хороший мусульманин. Кстати, я все пять столпов ислама пытаюсь выполнять. Я пытаюсь быть хорошим мусульманином.

А. С.: Я предоставляю слово Михаилу Юрьевичу Рощину из Института востоковедения Российской Академии наук.

Михаил Рощин: Мне кажется, что можно определить исламофобию как неприятие мусульман по религиозному признаку. Это достаточно простое определение. Безусловно, исламофобия – явление всемирное. В конце 90-х годов был подготовлен доклад об исламофобии в британских школах. Он вызвал очень большой резонанс. Выяснилось, что такая проблема существует. В Британии в целом религии, которые являются традиционными для этой страны – англиканство, католицизм и разновидности протестантизма – они как-то ослабли. В этом смысле ислам остается сегодня там одной из наиболее живых религий. После Второй мировой войны в Британию переехали многие люди из ее бывших колоний, и эти люди живут там целыми кварталами. В некоторых школах эти люди составляют значительный процент учащихся, а поскольку преподаватели, – как правило, коренные англичане, то на этом фоне возникает много проблем. Если провести у нас аналогичное исследование, то, вероятно, тоже выяснятся разные любопытные вещи. Конечно, здесь надо учитывать, что в национальных республиках такого явления не может быть. Скажем, в Дагестане, где основное население - мусульмане, вряд ли можно говорить об исламофобии. В Чечне то же самое. Но проблема исламофобии возникает в крупных городах, как Москва и другие, куда много приезжает иногородних, в том числе и мусульман – сейчас, слава Богу, ослабла эта система прописки. Важно тему исламофобии поднимать и говорить о ней. Я чувствую, что мы еще не дозрели до той стадии, когда начнут работать специальные комиссии, как в Англии, и проводить соответствующие исследования, анализировать глубоко эту проблему. Тем не менее, очевидно, что то, что существует в России, – это часть проблемы, которая есть и в странах Европы, и в США. Исламофобия – это действительно серьезная проблема, поэтому ученые, мусульманские деятели, представители демократической общественности должны думать, как преодолевать эту проблему, какие практические меры мы должны предпринять, чтобы преодолеть предубеждение, что мусульманин – это потенциальный террорист, что это человек ,который вместо того, чтобы пять раз в день совершать намаз, только и думает, как бы напасть на неверных. Очень правильно, что сегодня проводится такой круглый стол.

А. С.: Среди наших коллег распространено мнение, что российская исламофобия является импортной идеологией. Карикатурные скандалы, 11 сентября, палестино-израильский конфликт, который российские обыватели постоянно наблюдают на экранах своих телевизоров, – подогревают стремление поискать вокруг себя эту главную злую силу современного мира, которая держит весь цивилизованный мир в напряжении. Для того, чтобы вернуть нашу дискуссию в российское пространство, я хотел бы обратить Ваше внимание на несколько источников исламофобских настроений в России, которые играют определяющую роль. Помимо фактора импорта идеологии, который, на мой взгляд, не является определяющим, в России есть несколько своих автохтонных сил, которые этот жупел исламофобии все время раскручивают и на своих знаменах и лозунгах все время начертывают. В первую очередь, это некоторые "церковно-общественные" организации, которые активно выступают от имени Московского патриархата, но официально им не авторизованы: например, "Союз православных граждан". В его публикациях постоянно сквозит мысль о том, что не только кавказцы, азиаты нас захватывают, но власть и среди русских пытается создать какую-то пятую колонну, которая будет разлагать изнутри русскую культуру, русское этническое самосознание и внедрять туда ислам, превращая Россию не в марионетку Запада, как этого боялись при Ельцине, а в марионетку исламского мира, набирающего силу ("православные граждане" облекли эти страхи в жупел полумифического проекта "Русский ислам", который якобы разрабатывался в правительственных структурах). Под все большее влияние этой самозваной "православной общественности" подпадает и официальная церковная иерархия. На пленарном заседании Рождественских чтений, проходящих в эти дни в Москве, прозвучал, например, призыв создавать православные группы по образу движения "Наши", которые будут оказывать отпор "лоббистам мусульманских кругов", тому же муфтию Равилю Гайнутдину, чтобы те не препятствовали внедрению "Основ православной культуры" во всех регионах России, в том числе и особенно в Татарстане. "Православная общественность" чувствует ключевую роль Татарстана в дальнейшем перекраивании геополитического построссийского пространства.

Вторая сила, которую я бы выделил, - это часть интеллигенции, в том числе и либеральной, которая ошибочно воспринимает свою европейскую идентичность как антиисламскую и пытается выражать ее на языке пресловутого "конфликта цивилизаций", поддерживая выступления Папы Римского в Регенсбурге, например. Юлия Латынина на днях сделала достаточно резкое антиисламское заявление, которое, по ее мнению, было призвано подчеркнуть наше европейское культурное самосознание.

Разумеется, важнейшим источником исламофобии являются политики, политический истеблишмент и подконтрольные им СМИ, превращающиеся в средства официальной пропаганды. Если вспомнить официальную "Доктрину информационной безопасности России", то там говорится о "вызовах радикального ислама", о том, что в России есть регионы, хорошо приспособленные для инвазии радикального ислама. Эта пропаганда затуманивает сознание обывателя всякими клише, которыми тот начинает мыслить. Обывательское сознание в России очень клишировано. Классический пример таких клише – "ваххабиты".

Большую роль играют правоохранительные органы, которые в России, несмотря на свое название, отличаются самым низким уровнем правосознания по сравнению с другими профессиональными и социальными группами. Там очень распространены вульгарные "патриотические" представления: например, в скандале вокруг "Письма 500" прокуратура не нашла нарушений закона в самых вульгарных антисемитских формулировках. Именно эти правоохранительные органы и спецслужбы устраивают антиисламские кампании в Татарстане, Башкортостане, на Урале, в Сибири в поисках тени этой ужасной всемирной партии "Хизб ут-Тахрир", которая, видимо, приходит на смену Аль-Каиде. Аль-Каида уже приелась, а "Хизб ут-Тахрир" – более свежий бренд.

Ну и, наконец, мы должны признать – не знаю, имею ли я на это моральное право, – что существуют определенные деятели и в исламской среде, которые подливают масла в огонь поиска "ваххабитов" и экстремистов, сами указывают пальцем на своих внутриконфессиональных оппонентов. Я назову единственное имя – это господин Таджуддин, который стал верховным муфтием еще с благословения советской власти и сейчас едва ли не главным инструментом его конфессионально-политической борьбы стал поиск ваххабитов и объединение оппонентов ваххабизму. Сейчас я хотел бы вновь попросить Нафигуллу Аширова рассказать нам о разных типах исламофобии на конкретных примерах, с которыми Вы, может быть, сталкивались в Вашем муфтияте, обозначить основные источники разжигания исламофобских настроений. Согласны ли Вы с этим списком, который я предложил?

Нафигулла Аширов: Проблема исламофобии, конечно более широка, чем просто исламофобия. Иногда бывает трудно провести грань: фобия это по отношению к исламу или по отношению вообще к иноверцу, или же по отношению к человеку другой национальности. На сегодняшний день в российском обществе искусственно вскармливается идея русского шовинизма. Кем она вскармливается? В первую очередь, она вскармливается не без подачи и не без попустительства властей. Я приведу пример. Во времена Советского Союза власть пресекала любые формы протеста, и никаких протестов не было. Что происходит сегодня? Возьмем частный конкретный случай – взрыв мечети в Яхроме. Хулиганство ли это? Как может быть спланированный, целенаправленный взрыв мечети являться хулиганством?

Или, допустим, за месяц Рамазан было четыре нападения на Владимирскую мечеть. При этом ведь не просто кто-то камнями бросался. Бросали бутылки с зажигательной смесью: целенаправленно велась атака на мечеть с целью фактически ликвидации этой мечети или убийства тех людей, которые молились внутри. На окнах к частью были решетки и бутылки просто не пролезли через неё, поэтому они не взорвались внутри, где было много людей. Я представляю, что было бы, если бы пять – шесть бутылок с авиационным бензином взорвались среди молящихся. Я думаю, что там жертв было бы очень много, учитывая, что окна были зарешечены.

Что при этом делает милиция? Ведь милиция – это государство в какой-то степени. Она нападавших отлавливает, на второй же день их отпускает, говорит – это молодые люди, они пошалили, "похулиганили".

И таких примеров очень много. Чтобы понять, чтобы такое исламофобия, нужно неделю пожить в качестве мусульманина. Это не преувеличение.

Мне, с моим азиатским типом лица (я татарин, - а русские считают татар "своими людьми", потому как они свинину едят, водку пьют, -по степени деградации мы приблизились и стали своими), мне не посчастливилось родиться со славянским типом лица, как многим казанским татарам, потому что я сибирский татарин, и я в день как минимум 2-3 раза слышу: "Понаехали тут…" И мне приходится либо промолчать, что естественно отражается на моем здоровье, я уж и в больнице лежал с гипертонией. Или вступать в спор. Вот человек говорит: "Я коренной москвич". Я спрашиваю: "А что, у нас в конституции Российской Федерации написано, что коренные москвичи пользуются какими-то привилегиями по отношению к татарину, приехавшему из Сибири?"

Я глубоко убежден в том, что специфика России намного уродливее, намного страшнее и намного опаснее, чем на Западе. Почему? Я приведу только один пример. В Канаде совсем недавно задержали мусульманского деятеля, обвинили в терроризме, экстремизме, еще в чем-то там. Он подал в суд. Ему за моральный ущерб два с половиной миллиона канадских долларов государство сейчас выплачивает. А у нас капитан Ульман расстрелял шестерых граждан Российской Федерации (я не буду говорить "чеченцев"). А во всех публикациях пишут – чеченце. Не людей и не граждан России, как будто расстрелял шестерых баранов, шесть тараканов. Он расстрелял шесть мирных российских граждан, сжег их – пытался скрыть следы преступления. Он действовал по приказу. Я, не являясь юристом, знаю, что преступные приказы выполнять преступно. Неужели вся российская система угрозыска не может найти, кто этому солдату приказал? Или полковник Буданов. Он вообще стал национальным героем России сегодня. Были даже такие беспрецедентые случаи, когда его приезжали защищать действующие генералы, герои Российской Федерации. Фактически преступника, убийцу, насильника. И сегодня они все работают на своих должностях.

Так что проблема эта в России намного страшнее, потому что насчет исламофобов, юдофобов и всех прочих "фобов" закон абсолютно бездействует. Или они отделываются легким испугом. Вот что страшно – закон здесь абсолютно не работает.

Ну и конечно – чиновничий беспредел. Сегодня зарегистрировать любую организацию - "Любителей пива", "Клуб собаководов", любую - все можно. Но если встает вопрос о регистрации мечети, обычной регистрации, на бумаге. Даже землю никто не просит, просто община из 10 человек заявляет: "Хотим зарегистрироваться по закону и начать читать книги, собираться на квартире". Это бесполезно. Годами может человек ходить. В Тюмени уже второй год готовится снос уже почти построенной мечети только на основе того, что она построена на частном участке. Говорят: "У вас регистрации нет", а регистрировать уже не дают. В той же Тюмени снесли на улице Ленина старинную мечеть, хотя есть постановление правительства РФ, указ президента Ельцина, еще не отмененный, о возврате всех культурных сооружений верующим. Ни то, ни другое не было соблюдено. И таких примеров много. Тысячи.

В Свердловской области возбудили уголовное дело в отношении имамов за "религиозную литературу". Потом за отсутствием состава преступления дело закрыли. Чуть позже в Омске возбуждают такое же точно уголовное дело. Как будто наша страна не единое государство! Вся проблема сводится только к одному: законы не наказывают тех людей, которые их нарушают в отношении мусульман.

СМИ тоже подливают масла в огонь. Я регулярно просматриваю газеты. Почитаю, попереживаю... Если все это отслеживать и на все реагировать и отвечать – надо для этого завести десяток секретарей. У меня на это нет ни средств, ни времени. Хотя я согласен с критикой, что мусульманские деятели мало занимаются этими проблемами в отношении единоверцев, которые должны нас волновать. Вот газета "Московский комсомолец" пишет: "Каждый десятый в стране скоро будет мусульманин". А зачем такие подсчеты вести? Для чего? Или говорят: "В детских садах уже не осталось русских детей". Но это проблема русских мужиков: не надо ночами спать! При чем тут мы-то?

Вот мы смеемся, да? А для простых ограбленных, обобранных, обокранных, униженных вот этих бабушек, дедушек я с моим лицом являюсь самым настоящим врагом. Я забрал у них пенсию, я у них забрал работу, я у них забрал квартиру, я приехал в их Москву и я вот здесь, как клоп, сижу и высасываю всю кровь! Мне их жалко. Я пытаюсь убеждать людей, что наоборот – мусульмане пытаются старым помогать, в метро место уступать и пр. Их нельзя винить даже за это. Бытовая исламофобия – это абсолютно не страшно. Та исламофобия, которая негласно поддерживается некоторыми политическими кругами, замалчивается прокурорскими, правоохранительными органами и возбуждается исподтишка некоторыми службами – вот эта исламофобия действительно опасна. И она сегодня действует.

Вот приходит моя жена приносит фотографию на паспорт в хиджабе. Если в законе было бы сказано, что это нельзя – клянусь Аллахом – она бы принесла фотографию без хиджаба. Но в законе этого нет. Говорят: "Не примем?" - "Почему?" - "А вот не примем. У нас нет такого указания". - "Но ведь было решение Верховного суда?" - А зачем вам? Сами знаете, сейчас борьба с терроризмом идет, лучше вам не высовываться". И пришлось нам чуть ли не целый месяц ходить, доказывать, идти к начальнику и проч., пока у меня это приняли. То есть, элементарное нарушение российских законов - и абсолютно никакой ответственности человек не несет. Вот это самое главное.

Руслан Кутаев: Но Вы согласитесь, что это спланированная, четко регламентированная работа власти во главе с Путиным Владимиром Владимировичем?

А. С.: Я хочу привести в пандан к сказанному свежий пример с Рождественских чтений. На эти чтения приходит не только иерархия и преподаватели "Основ православной культуры". Это мероприятие считают своим долгом почтить генпрокуроры, министры, мэры, - в общем, политический истэблишмент. И в их выступлениях звучат порой очень интересные, симптоматичные мысли. Так, Заместитель генерального прокурора РФ Звягинцев заявил, что в России законопослушание всегда было "очень редкой добродетелью". Что русская культура понятие "закон" не восприняла в такой степени, как юридическая католическая Европа. В России вместо понятия "закон" существует понятие некой коллективной повинности, круговой поруки. На следующий день эту мысль продолжил популярный телеведущий Михаил Леонтьев, который сказал, что раз в России нет и не может быть закона и правоохранители - первые нарушители этого закона, то вместо закона в России должна быть Церковь, которая устанавливает определенный моральный стандарт. Тогда уже стыдно будет совершать какие-то поступки, потому что придется в них на исповеди каяться.

Действительно, сами прокурорские работники признают, что Россия - это не территория закона и что они сами же в отчаянных попытках создать какую-то видимость законности признают свое поражение, свое бессилие. Нечто подобное существует, например, в Египте, хотя это исламская страна, где существует определенный корпус законов. Но на местах чиновники даже в столице об этих законах ничего не знают, действуют по определенным традициям, ориентируясь на личные связи, которые у них есть. Сила традиции у них больше, чем сила закона. А закон существует как некий буфер для поддержания контактов с так называемым цивилизованным миром. Подобный выбор делает и российский истэблишмент. Раз закон в России невозможен, значит должна быть в России традиция. Моральная традиция или традиция "телефонного права". И действительно, правоохранительные органы здесь в первых рядах ниспровергателей закона, в первых рядах закононепослушания. Поэтому к ним апеллировать, наверное, бесполезно. Апеллировать можно только к единственному источнику какого-то порядка и законности, который остался для России, а именно к международному праву. Раз в России не остается внутренних опор, какой остается закон для России? Внешний. Что касается правозащитной пассивности самих мусульман, то из Ваших слов могу сделать вывод о том, что мусульмане привыкли к некоему второстепенному социальному положению в России, смирились с этой своей участью и просят, чтобы их хотя бы в этом "второстепенном" состоянии не трогали. А уж на равенство они и сами не претендуют. Так ведь? Ведь Вы поэтому не пишете по каждому факту исламофобской публикации жалобы, не нанимаете секретарей, не ищете волонтеров, которые просто ради веры готовы были бы помочь вам в составлении таких исков. Видимо, вас устраивает это второстепенное положение? Вам хочется хотя бы тот минимум человеческих свобод сохранить, который у вас есть.

Елена Рябинина: Реплика по поводу двух замечаний. Во-первых, о правовом сознании прокурорских работников. Не далее, как два месяца назад, меня в качестве свидетеля допрашивали в прокуратуре Северо-Восточного округа г. Москвы по поводу незаконного выдворения Рустама Муминова. Я думаю, об этой истории слышали многие: вопреки решению Европейского суда по правам человека, не говоря уж обо всем российском законодательстве, вместе взятом, человек был просто передан узбекским властям. Моя беседа с прокурором началась с того, что он по этому поводу сказал: "По большому счету я думаю, что правильно сделали". Вот таково правовое сознание прокурорских работников. Их представления о том, что законно, а что незаконно, что допустимо, а что недопустимо, к собственно юридическим, правовым нормам имеют очень косвенное отношение. И это же подтверждается ответами на огромное количество запросов, которые мы пишем от Комитета "Гражданское содействие" по поводу всевозможных нарушений законодательства в отношении конкретных людей.

К нам часто обращаются за помощью, – и тут я перехожу уже ко второму вопросу.

А именно – к правозащитной пассивности мусульман. Вот с этим я согласилась бы лишь отчасти. Два с небольшим года мы ведем мониторинг фабрикации уголовных дел по "исламскому экстремизму". В течение всего этого времени, стоит только мне или моим коллегам появиться в каком-то регионе, где интенсивно развивается эта кампания, как тут же наши номера телефонов просто обрывают – без конца звонят люди из Сибири, Поволжья, Татарстана, Башкирии и сообщают о новых арестах. И я с удивлением обнаружила, что за эти два года в нескольких регионах уже образовались мусульманские правозащитные организации: в Казани есть такая организация, в Челябинске, в других местах.

При этом, процесс репрессий, которые за это время набрали большую силу, сопровождается разделением мусульманского сообщества, потому что одна его часть натравливается на другую, и те, кто не очень близок к репрессируемым, стараются всеми силами доказать свою верноподданность.

Эта кампания, прежде всего, касается уголовных дел, связанных с обвинениями в причастности к "Хизб ут-Тахрир" – организации, которая причислена к террористическим, хотя не имеет никакого отношения к терроризму. Она причислена к террористическим организациям решением Верховного Суда РФ, принятым с грубейшими процессуальными нарушениями. Ведущие юристы в своих анализах процессуальных тонкостей уже рожки да ножки оставили от правомерности принятия этого решения. Тем не менее, по нашей статистике, число осужденных за причастность к "Хизб ут-Тахрир" уже составляет 49 человек, из них 33 приговорены к реальным срокам, максимальный - до восьми с половиной лет. Это одна категория.

Вторая категория – лица, обвинявшиеся в приверженности к упомянутому выше ваххабизму. Причем, веселее всего, когда обвинения в причастности к "Хизб ут-Тахрир" и к ваххабизму идут через запятую. Во всех своих поездках по судебным слушаниям я видела только одного-единственного судью, который понимал, что это вещи несовместимые.

Известнейшее дело по обвинению в так называемом ваххабизме – это дело Мансура Шангареева, брата муфтия Оренбургской области Исмагила Шангареева. Там имели место подбросы наркотиков, гранаты, видеокассет и листовок с призывами ко всем смертным грехам. И если первое уголовное дело было по подброшенным наркотикам и гранате плюс мошенничество (по мошенничеству его оправдали в суде), то непосредственно перед приговором ему было предъявлено второе обвинение. Даже при моей привычке к абсурду в следственных документах, я просто получила удовольствие, читая его: "Приглашал в мечеть выходцев из Индии (почему-то!) и с Северного Кавказа, которые носят нестриженые длинные бороды, заправляют носки в штаны, чем вовлекают молодежь в идеи радикального ислама. (Смех) Это дословно!

Причина, по которой вынужден был эмигрировать брат Мансура, Исмагил Шангареев – ни для кого не секрет: против него тоже начали фабриковать дело по обвинению в ваххабизме. Потом в его медресе подбросили хизб ут-тахрировские листовки, и вот уже скоро в Бугуруслане должен быть вынесен приговор двоим обвиняемым. Один из них говорил мне лично: "Я этих хизби... Увидел бы кого-нибудь – сам бы сдал". (Смех)

А. С.: Вы согласны с тем, что внутренние ресурсы для осуществления правосудия, в России уже исчерпаны? По крайней мере, по таким политическим делам. Единственный шанс для нас хоть как-то этой исламофобии противостоять - это увеличить потом жалоб в международный суд?

Е. Р.: Я бы сказала, что эти шансы исчерпаны не на 100 процентов, а на 99.

А. С.: И что это за один процент?

Е. Р.: Этот один процент сейчас тоже обнуляется, но я думаю, что еще не обнулился до конца. Например, 29 июля 2006 года по недосмотру наших законодателей, которые, как известно, в школах на тройки учились, было внесено изменение в формулировку статьи 205¹ УК РФ, наказывающей за "вовлечение". Статья 205¹ – это одна из наиболее распространенных среди тех, которые предъявляются по сфабрикованным уголовным делам, в частности, по делам о "Хизб ут-Тахрир". В новой формулировке было убрано, явно по недосмотру, словосочетание "за вовлечение в террористическую деятельность" и добавлено две других статьи. В результате, четверым осужденным статья 205¹ уже исключена из приговоров. В тех уголовных делах, которые сейчас доходят до суда – в Набережных Челнах и Тобольске – то же самое. Из одного из этих дел на основании изменения этой формулировки исключено еще и "создание преступного сообщества", потому что если нет вовлечения, то нет и сообщества. Вот это и есть тот самый один процент.

Но одновременно в новом уголовном деле в Казани, чтобы "одарить" обвиняемых статьей 205¹, им предъявлено обвинение – ни много, ни мало – в попытке захвата власти (ст. 278 присутствует среди перечисленных в новой формулировке ст. 205¹). Это демонстрирует очень потенциально опасную тенденцию, но я надеюсь, что прокуратура не справится – что в суде они не смогут привести даже за уши притянутые аргументы.

В чем опасность? Дело это – о причастности к "Хизб ут-Тахрир". Если будет вынесен обвинительный приговор по ст. 278 – за попытку захвата власти – и если он вступит силу, то дальше станет уже неважно, "а был ли мальчик" – а была ли попытка насильственного захвата власти? Будет зафиксировано судом, что есть осужденные за нее, и это будет возражением на все наши аргументы о том, что "Хизб ут-Тахрир" никогда и нигде не был уличен в насильственных действиях.

А. С.: У Вас не создалось такого ощущения, что Кремль специально поставил задачу перед структурами в Поволжских регионах – привести "Хизб ут-Тахрир" на смену Аль-Каиде?

Е. Р.: Репрессии за принадлежность к "Хизб ут-Тахрир" – программа глобальная, но не исчерпывающая. Я бы не связывала это с Аль-Каидой. Логика здесь простая: для того, чтобы чем-то оправдывать наступления на права человека, нужна борьба с международным терроризмом. Что это такое, не знает до сих пор никто. Международный терроризм может быть каким? Понятное дело, исламским. "Хизб ут-Тахрир" - исламская партия, да еще и международная. Действительно, международная - она существует с 50-х годов прошлого века в очень многих странах. Для Владимира Владимировича это было подарком судьбы, идеальным вариантом. Есть одно предположение, относительно которого у меня бывают разногласия с коллегами, и, тем не менее, расскажу. Оно касается примера Узбекистана, где в конце 90-х годов начались жесточайшие репрессии против тех, кого обвиняют в причастности к этой организации. Там что только с людьми не делают: варят в кипятке, колючую проволоку вставляют в задний проход, насилуют жен в присутствии мужей – все страсти-мордасти, которые только можно придумать, да еще и с азиатским оттенком – прямо из сказок "Тысячи и одной ночи". На все это Хизб ут-Тахрир в листовках отвечает чем? "Каримов – еврей!" (Смех) И члены этой организации не переходят к ответным насильственным действиям. Удобно-то как – террористы-пацифисты!

По совокупности этих параметров "Хизб ут-Тахрир" стал просто пятым тузом из колоды Владимира Владимировича, который он с удовольствием и вытащил из рукава - он ли сам, или его коллеги по первой профессии.

Хорошо известно, что скоро можно будет отмечать годовщину того, как уважаемый Нафигулла-хазрат вместе с "Мемориалом" получил предостережение о недопустимости поддержки террористических организаций. Сейчас, кстати, в обжаловании этого предостережения уже отказано судом кассационной инстанции, так что, теперь последует обращение в Европейский суд по правам человека. Это предостережение означает, что не только против друзей и знакомых осужденных и их единоверцев фабрикуются уголовные дела, но и нам уже "постучали в окошко".

Что касается обвинений в ваххабизме (честно признаюсь – даже не знаю толком, что это такое) – этого ярлыка, самого по себе, уже достаточно для того, чтобы он дальше обрастал самыми страшными обвинениями. Мансуру Шангарееву, когда его только начинали преследовать, пришлось даже взять в мечети справку о том, что он исповедует "традиционный ислам". (Смех) Абсурд полный. "Ваххабизм" - ярлык, который достаточно повесить и назвать вслух, чтобы от человека стали шарахаться, как от зачумленного. И уже неважно, имеет ли этот ярлык отношение к содержанию, или не имеет.

(Продолжение следует)