Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Лента новостейRSS | Архив новостей ]
08 июля 2006, 12:37 Распечатать

ДОКУМЕНТ: Свидетельство прихожанки РПЦЗ(В) Екатерины Петерс о положении дел в Мансонвилле


... То, что происходит в Мансонвилле – это действительно ужасно. К своему несчастью, я побывала там в начале поста. До сих пор я особенно не говорила о том, что видела, уверенная в том, что правда в конце концов станет известной. Теперь, когда правда становится известной, я бы хотела снять с себя этот груз. Прежде всего, эти самые указы были в работе еще до Великого поста. Г-жа Митце пыталась тогда получить на них подпись владыки Сергия, и мне было интересно, когда же они действительно выйдут.

Теперь о моей истории: в течение двух лет я служила в Мансонвилле в качестве певчей и читающей по воскресеньям и праздничным дням. Поэтому я близко видела владыку Виталия и могу свидетельствовать о его действительном состоянии. И я была довольно близка с Людмилой.

Хотя я довольно хорошо могу петь и читать на церковнославянском языке, мои способности говорить и читать по-русски – очень ограничены. И, конечно, это до некоторой степени ограничивало и мои возможности следовать ходу бесед. Я, в целом, могу следовать разговору или проповеди или – застольной беседе, но это – пожалуй все, что позволяет мое знание русского языка.

По правде сказать, я очень ясно ощущала, что после Рождества в состоянии Митрополита происходило резкое ухудшение. До этого времени владыка был еще способен адекватно участвовать в службах и мог собраться и исполнить то, что было нужно, несмотря на другие ограничения. В противоположность тому, что, вероятно, говорят другие – я и сейчас настаиваю на этом.

На Рождество владыка особо позаботился о том, чтобы с любовью поздравить всех нас. Мне не приходилось видеть раньше, чтобы его чувство было выражено с такой силой – он глубоко смотрел нам в глаза и, преподавая благословение, крепко сжимал нам руки. В душе я понимала, что владыка прощался с нами. На Рождественских службах он игнорировал пение "Исполла ети деспота". Наконец, во время рождественской трапезы, когда кто-то предложил "многая лета" - тост за владыку, я смогла правильно угадать его немедленный ответ: "нет, мне достаточно уже лет". – Но тост был продолжен.

После этого я несколько раз видела владыку – он редко посещал службы. Он стал более отрешенным и меньше интересовался тем, что происходило вокруг. Он не был похож на того владыку, к которому я привыкла. И, кажется, что именно в это время - это его состояние и было выгодно использовано. Я твердо верю, что до этого времени, если бы две несогласные партии представили свои позиции владыке, то он мог бы произнести ясное и здравое суждение. У него всегда была некоторая слабость в том, что он не очень был уверен в своих словах - что бы он говорил - еще даже до его преклонных лет, однако я была и свидетелем его способности произвести четкое суждение, если все стороны были представлены перед ним, и каждый имел возможность изложить свою точку зрения. После Рождества я уже сомневалась, что это возможно.

После Рождества, видя ухудшение состояния владыки, Людмила стала более обеспокоенной, и ей хотелось чтобы г-жа Митце приехала пожить в Мансонвилль. В прошлом, у г-жа Митце была особая способность вносить оживление в жизнь владыки – в ее присутствии он мог говорить и проводить дискуссии часами – опровергая нередкие теперь утверждения, что он полностью подавлен болезнью Альцгеймера. Из всего, что я знала о Людмиле - самое главное, смысл ее существования был в том, чтобы владыка жил как можно дольше - любой ценой. Для этого она бы сделала все – чего бы это ни стоило. Ее преследовал страх жизни без владыки. Именно этот ее страх и принес присутствие г-жи Митце в Мансонвилле. Я раскаиваюсь в своем увлечении этой женщиной – было время, когда и я верила ей и не видела, что она разрушает все, к чему прикасается.

…К несчастью, я и сама была не на твердой почве из-за неуклюжей попытки помочь в той ситуации, в которой оказался Мансонвилль. Мой друг подталкивал меня к тому, чтобы я поехала в Монреаль и поговорила там с + вл. Сергием о возможности создания женской монашеской общины - или вблизи Мансонвилля или на самой его территории. Поскольку я сама хотела быть монахиней, я была в этом заинтересована. А еще я знала от Людмилы, что владыка Виталий купил дом недалеко от Мансонвилля, с намерением, чтобы в него могли приехать жить монахини.

Эти мысли соединялись с наблюдением того, как ухудшалось умственное состояние Людмилы. Со временем она становилась все более и более подавленной. Г-жа Роснянская была явно перегружена – ответственностью за заботу о владыке и другими заботами о Мансонвилльской собственности. Некоторые из нас были свидетелями того, что можно было бы назвать эмоциональным истощением опекуна – в некоторых случаях это выражалось в грубом и неуважительном обращении с владыкой. Было ясно, что она нуждается в большей помощи.

Я утверждала и буду утверждать, что питаю большое уважение к г-же Роснянской и не имею никакого желания, чтобы ее убрали с позиции секретаря владыки Виталия. Но, однако же, я чувствовала, что ей нужно больше помощи, чем я сама или кто-либо еще в одиночку мог ей оказать. Она хотела бы, чтобы я стала ее помощницей – но у меня моя собственная семья и денежные проблемы (и – свои периоды депрессии) – так что я не могла дать ей того, что ей было нужно.

Другая причина того, чтобы желать присутствия монахинь, связанных с Мансонвиллем была в необходимости позаботится о наследии владыки. Я не хочу, чтобы в будущем монастырь умер - вместе с кончиной владыки. А Людмила ясно дала мне понять, что ей все равно, что будет с Мансонвилльской собственностью, и что она уедет, не оглядываясь назад, как только окончатся ее обязанности по отношению к владыке.
Это меня разочаровало – я надеялась было, что она захотела бы остаться и участвовать в этом. Однако, г-жа Роснянская заявила, что, хотя раньше она и думала о монашестве для себя, она этого больше не хочет. Поскольку прежние монахи были уже либо похоронены либо - удалены, в будущем тут не виделось никакого продолжения.
Итак, было две причины, чтобы организовать женскую монашескую общину при монастыре:

1. немедленные заботы о Людмиле – помощь в поддержании монастыря и сбор средств для него и
2. предстоящие заботы о монастыре в будущем после кончины владыки Виталия.

Со своей стороны, я сделала одну большую ошибку. Мой друг, который постоянно воодушевлял меня этим делом заниматься, предложил также, чтобы я пришла со всем этим к + владыке Сергию. Согласно нашему плану, я бы, кроме того, просила помощи у г-жи Нины Ганн – она давно дружила с владыкой Виталием и была важным человеком в Монреальском сообществе. Но я так этого и не сделала, и у меня не выдалась возможность поехать в Монреаль и там организовать решающую встречу, на которой все это обсудить. Отчасти это было из-за моей робости – я не была близко знакома с + вл. Сергием - лишь несколько раз была у него на исповеди и слышала от него сердечные слова.

Вместо этого я пришла с этой идеей к о. Сергию Петрову и вл. Антонию Орлову. Обоим я ясно заявила, что я не хотела бы навредить г-же Роснянской или выгнать ее, а также то, что я озабочена ее благополучием, и что ее присутствие жизненно необходимо владыке Виталию. Орлов ответил, что Людмила – злая, и ее нужно удалить. Я сделала огромную ошибку, вовлекая тогда в это Орлова. Именно тогда он и предложил, что, возможно, сестричество и есть путь к тому, чтобы избавиться от Людмилы. Это мне совсем не понравилось. И дальше - вместо общины монахинь было предложено учредить для монастыря именно сестричество. Он попросил меня связаться с г-жой Ниной Ган и получить образец устава, который использует сестричество в Монреале.
Глупо, но я не поняла того, что под этим подразумевалось. Большая часть моей жизни в Православии прошла среди православных греков, и для меня "сестричество" означало монахинь, а не женское сообщество прихода. У греков такая женская приходская группа называется общество филоптохос (гостеприимства). И я - не поняла, что мы-то устраиваем нечто вроде сестричества Монреальского прихода! Все это проступило в прошлом году, во время празднования Преображения в Мансонвилле.

…В то время, как все это происходило, Людмиле ничего не говорили. Я ей ничего не сказала, главным образом, из-за того, что:

1. она уже была очень занята тем, что требовалось к Празднику Преображения и
2. я хотела иметь что-то определенное, чтобы предложить это ей – так, чтобы она смогла понять, что цель этого предложения – не лишить ее почвы или заменить ее, а как раз – помочь ей.

Во время выходных некоторые из нас говорили, что ее нужно вовлечь в эти обсуждения, чтобы она не узнала об этих планах по слухам и не расстроилась. В те же самые выходные с этими планами подходили к + вл. Сергию и он дал свое благословение. И в этот же вечер я получила устав Монреальского сестричества и начала понимать, что имелось в виду под "сестричеством". Это было совсем не то, что предлагала я или мой друг, чья была идея и даже не то что предлагал о. Сергий Петров.

Теперь это уже обсуждали и в Монреале. Монреальское сестричество чувствовало, что с моей помощью вл. Антоний старался удалить их – из Мансонвилля! Послушав некоторых расстроенных сестер, + вл. Сергий передумал и позвонил г-же Роснянской и рассказал ей об этом. Таким образом, все кончилось тем, что она получила эту информацию из третьих рук, и причем не в правильном контексте.

Как и можно было ожидать, Людмила позвонила мне и была очень расстроена. Она мне говорила о том, какой шок и боль испытала Монреальская община. Понимая лучше, что произошло, я себя чувствовала очень плохо – меньше всего мне хотелось бы причинить боль Монреальской общине и Людмиле, так хорошо относившейся ко мне в течение всех последних лет. В этот момент я чувствовала себя смущенной и преданной – я чувствовала себя пешкой, которую используют другие люди в борьбе за власть. Мне было понятно, что Людмила не смогла бы мне верить после того, что произошло. Я ей объяснила, как я видела со своей стороны то, что произошло, и наши отношения, кажется, уладились после этого.

Ко всем этим проблемам добавились два других фактора, над которыми у меня не было власти: ураган Катрина и мое сложное финансовое положение. Ураган Катрина поднял до потолка цены на бензин. К этому, рассмотрение моих документов, поданных на оформление инвалидности задерживалось, и положительное решение все еще не было получено. В результате я была без копейки, не в состоянии даже оплатить свою поездку на машине в одну сторону из Бостона в Мансонвилль, даже если бы потом кто-то возместил мои издержки. Но для г-жи Роснянской этот выглядело, будто я убежала от того, что произошло – хотя на самом деле – ясно, что я ничего не могла сделать. Из-за продолжающихся трудностей с деньгами я лишилась машины. И это - расстраивало, потому что без меня у них не было служб. И теперь я вижу, что г-жа Митце заменила меня, получив "официальную" позицию – указ и прочее...

У Людмилы была затянувшаяся ссора со служащим иеромонахом, о. Виктором, и она не принимала участия в тех службах, которые он служил. Помимо этого, ей нужно было быть свободной во время службы, на тот случай, если Владыке Виталию нужно было выйти по любой причине. С ее точки зрения, я ее бросила. А с моей точки зрения – у меня не было никакого выбора. Я предложила, чтобы одна женщина из Гамильтона, знавшая церковнославянский и осьмогласие приезжала бы и пела. Однако, поскольку эта женщина не очень нравилась монреальцам и г-же Роснянской, она сказала, что это вообще не рассматривается. К тому же эта женщина хорошо относилась к о. Виктору, а такое для каждого означало - попасть в черный список г-жи Роснянской.
Единственной реальной альтернативой была г-жа Ирина Митце, и она была заинтересована в переезде ближе к Мансонвиллю, но была связана запутанным бракоразводным процессом и хотела дождаться, когда он закончится. Она всегда ладила с Людмилой, а вл. Виталию явно нравилось ее присутствие.

Тут как раз и проявилось то, что я, на самом деле, не читаю по-русски. Г-жа Митце, как и другие, была очень активна на блогах в сети интернет и в сетевых сообществах. Но все они были только на русском языке, и моего знания русского языка было недостаточно, чтобы найти время и прочитать то, что она пишет. И в результате я пропустила некоторые очень странные вещи. В частности, например, она публиковала интервью с вл. Виталием – его мнения по различным вопросам. По-видимому, они были весьма противоречивы – и позже я поняла (слишком уже поздно), почему это так было.
Теперь – быстро – к событиям прошедшего [Великого] поста. В Рождество я сказала Людмиле, что хотела бы провести первую неделю поста в монастыре. Поскольку теперь у меня нет машины, я бы взяла ее на неделю в прокате – к этому времени у меня были некоторые средства, и я могла это сделать. Между Рождеством и постом я не связывалась с Людмилой. Я вообще не тот человек, кто любит говорить по телефону, но, к несчастью, она восприняла то, что я не звонила и не вела с ней дружеские легкие разговоры по телефону как то, что я не хочу с ней общаться. Это не правда – я просто не склонна к болтовне по телефону. Точка.

Так или иначе, я позвонила, чтобы сказать, что у меня проблемы с тем, чтобы взять автомобиль напрокат, потому что местные компании проката не разрешают использовать дебетовые карточки, а у меня нет стандартной кредитной карточки. Тут она сообщила мне, что Ирина Митце, ее отец и ее подруга Галина приезжают на Великий пост. Вначале я обрадовалась, потому что я знала, что Ирина и Галина смогли бы прочитать и пропеть Великий канон и любую другую службу Первой недели Поста – а главная причина, почему я хотела ехать – это чтобы владыка Виталий мог иметь великопостные службы, для которых нужен чтец или поющий на клиросе. Но, конечно, мне бы хотелось приехать в монастырь и для того, чтобы повести там Первую духовную неделю Поста. И я предложила, что, может быть, когда они будут ехать, я бы смогла их встретить где-то на пути и дальше поехать вместе с ними.

…Вскоре после этого предложения г-жа Роснянская позвонила г-же Митце и выяснила, что у них проблемы – отец г-жи Митце был срочно госпитализирован, и они собирались ехать только к концу недели. Тут было предложено, чтобы г-жа Митце летела в Бостон и там брала напрокат машину - и она и я могли бы поехать вместе. Расходы мы могли бы поделить. (Другой вариант для г-жи Митце был бы – лететь в Монреаль и там брать машину). Такое предложение казалось мне разумным, но я сказала, что, мне, однако, нужно было бы уехать из Мансонвилля в среду или, самое позднее – в четверг утром.
Когда г-жа Митце прибыла в Бостон, она была "удивлена", обнаружив, что компания дающая автомобили напрокат не приняла ее просроченные водительские права и не дала ей машину. Однако, оказалось, что нашлось агентство по прокату, которое взяло мою дебетовую карточку, и я смогла взять машину. Дело кончилось тем, что я села в 4:30 в автобус и поехала в аэропорт, приехала туда в 6:30 и взяла машину. Наконец мы поехали в Мансонвилль. Она мне сказала что у нее есть поручения, которые она должна выполнить в понедельник и во вторник, и что я могу забрать у нее машину в среду.

На нашем пути г-жа Митце стала говорить о странных заговорах. Получалось, что каждый, с кем она общалась, оказывался обличенным в участии в каком-либо злом заговоре. Большинство из них были теми самыми людьми о которых сейчас пишут: г-н. Петр Будзилович, еп. Владимир и т. д...

Мы остановились у отеля, в котором она использовала интернет около 2-х часов (оставив меня одну в машине – в холодную погоду), а когда я пришла туда в поисках ее, я,  через какое-то время, также, поняла, что она не показывала мне настоящий узел, на который она писала – у нее был открыт другой узел с похожим названием - она скрывала то, что она делала.

В конце концов, казалось уже, что почти что каждый участвовал в еврейском заговоре, чтобы убить владыку Виталия. Если он не участвовал в еврейском заговоре - тогда он был в КГБ. Потом она говорила мне о тех интервью, которые она поместила в интернете, и вот что показалось мне странным - тема о прощении. Она предложила вл. Виталию идею, что нет необходимости прощать человека, если вы не верите, что он искренне ищет прощения. И она утверждала, что, якобы, вл. Виталий поддерживал это учение. Я никогда не слышала о таком в Святом Православии и я сомневаюсь, что кто-либо, из читающих эти слова, слышал такое.

Я заметила и другое – она постоянно общалась с Орловым. Это была - пара. Но по одной вещи, которая стала известной, я позже поняла, что истории и обвинения [связанные с этим], вероятнее всего, не были абсолютно правильными. Тем не менее, сам Орлов, кажется, был обманут, а Людмила позволила себя в это втянуть. Что касается Людмилы, то я думаю, что она бы сделала все, что угодно, чтобы быть с владыкой Виталием, даже если бы это означало - следовать Орлову. Для меня было шоком то, что она верила тому, кто имел такое к ней отвращение.

То, что возбудило мои подозрения, включало прежние обвинения – (тогда) священника РПЦИ. Поскольку я довольно нейтрально относилась и к Орлову и к этому священнику, Орлов делился со мной доказательствами вины этого священника. Кроме того, я довольно хорошо знала этого священника, и Орлову это было известно. Наш вывод был в том, что обвинения эти не были достаточными и основывались на предварительной оценке стоимости коллекции, за которую на самом деле нельзя было получить столько денег при продаже. Когда я объяснила, что неразумно было бы ожидать, чтобы стоимость по предварительной оценке действительно могла бы быть получена, я была уверена, что Орлов и этот священник смогут разрешить это противоречие, как только обсудят это вместе. И я хотела тоже присутствовать, чтобы указать на несоответствия в том, что было представлено каждой стороной. Встреча Орлова и этого священника так и не случилась, потому что вл. Виталия тогда, два года назад, не было в Мансонвилле в течение нескольких месяцев. Но в беседе со мной Орлов согласился, что он неправильно посчитал недостающие средства, о которых шла речь. Теперь же, из разговора с Митце я узнала, что Орлов вернулся к прежним обвинениям, отвергнув то, что я указала ему на ошибки в расчетах. И я также слышала что-то об этом от Людмилы месяцем раньше. Тут я поняла, что имею дело с неразумными и не стоящими доверия проявлениями характера. Если все его "доказательства" вины некоторых людей были столь же ошибочны, как то, что я видела, то тогда – интересно, можно ли верить и всем остальным его обвинениям? Но я действительно хочу заявить, что я этого не связывала вместе, до тех пор, пока не произошло [все] следующее.

Наконец мы приехали в Мансонвилль, и казалось, что все хорошо. В этот вечер она и Людмила Дмитриевна долго не ложились ночью спать и разговаривали. На следующее утро была литургия, и после нее я почувствовала, что что-то стало не так. К утру понедельника мне это стало еще яснее, поскольку Людмила вдруг стала очень отстраненной и обращалась со мной так, как она обычно обращалась с теми, кого она ненавидела. Я стала думать, не вбила ли г-жа Митце этот клин между Людмилой и мной во время долгих разговоров в предшествующую ночь. Но вначале я это просмотрела, поскольку была знакома с Людмилиными переменами настроения. Однако, к середине дня у меня появилось очень нехорошее ощущение. Это было по-другому. Это было – осязаемое зло. Дальше Людмила дала мне понять, что мне нежелательно быть в общих комнатах, и что я должна оставаться в гостевой. Это было очень необычно. Мне было ясно, что что-то случилось с момента моего приезда до начала следующего дня.
Уже было странно, что г-жа Митце не поехала в Монреаль (помните, она собиралась туда с какими-то поручениями в понедельник и вторник, а потом я могла получить машину обратно). На трапезе мне сказали, что о. Виктора (Парбуса) вышвырнули из монастыря и немедленно отсылают обратно в Россию. Он вернулся за своими вещами, и г-жа Митце собиралась везти его на Монреальское подворье, где он должен был находиться до своего отлета. О Виктор был один из тех, кого обвиняли в заговоре, чтобы убить вл. Виталия. Это было - совершенное дерьмо... Но для меня - самым плохим было то, что никто не побеспокоился о Великом Каноне. Я спросила, будет ли вечером служба.

Для меня не было никакого смысла в том, чтобы о. Виктора везла г-жа Митце, а не я. С одной стороны, если бы я выбирала между ей и мной того, кто бы читал и пел, я бы выбрала ее. Дальше – я знала дороги в Монреале, а она – нет. Наконец, я не была в восторге оттого, что она вела бы машину без действующих водительских прав – машина была взята на мое имя, и я ни в коем случае не могла позволить того, что Митце задержали бы на ней без прав. Если бы я уехала вовремя, я могла бы приехать вовремя к службе в Монреале, а г-жа Митце была бы очень полезна на вечерней службе в Мансонвилле.

Людмила затем спросила владыку, хочет ли он, чтобы была служба Великого Канона. Те, кто знает Людмилу, знают о чем я говорю, сказав, что она так спросила владыку, что требовала от него отрицательного ответа. К ее разочарованию, владыка сказал, что служба будет. Однако, Людмила не назвала никакого определенного времени, и я чувствовала, что в конце концов, почему-то службы не будет. У меня сзади разболелась шея, что часто бывает, когда около меня ложь и зло. Я это редко ощущала в православном окружении, но, неоспоримо, сейчас это было то самое ощущение.

Чуть позже появился о. Виктор и стал грузить вещи в машину. Мое чувство ужаса все усиливалось. Мою резкую реакцию вызвало то, что произошло, когда о. Виктор прощался с вл. Виталием и попросил прощения у Людмилы за оскорбления и прегрешения. И я была в высшей степени потрясена, когда она отказалась его простить – прямо перед владыкой. В этот момент у меня закружилась голова и начался приступ ужаса. Тут я довольно нервно сказала, что, возможно, именно я должна везти о. Виктора в Монреаль – я сказала, что мне не нравится то, что у г-жи Митце недействительны водительские права. Отчасти это было правдой – а с другой стороны я чувствовала, что Людмила, Бог знает, почему – хочет меня изолировать. Я уже слышала слова лжи и обмана в течение дня и чувствовала большое зло. Владыка был безразличен ко всему, что происходило. Но на самом деле ему было грустно из-за отъезда о. Виктора.

Как я сказала, с Рождества владыка действительно отрешился от мiра. В этот момент мне стало ясно, что цель приезда г-жи Митце была – надавить на вл. Сергия и, в конце концов – на вл. Виталия, чтобы они подписали указы, написанные Орловым и Виктором Российским. Их намерение было – создать синод в синоде чтобы изгнать тех, кто не принадлежал к культу Орлова. А Орлов откровенно пользовался нынешним состоянием вл. Виталия, чтобы навязывать свои измышления. У меня уже были сведения, что одно из этих решений предполагало выгнать вл. Владимира. И я стала боятся, что Людмила замыслила заставить владыку отлучить меня и предать анафеме (но, зная состояние владыки в это время, я бы рассмеялась Людмиле в лицо). Ясно, что это было абсолютно неканоническое поведение, и, можно сказать, совершенно злобное.
А то, что я должна сказать о всем этом антисемитизме, который выплескивался в это время – это то, что эти люди действовали типично по-еврейски, и причем в гораздо большей степени, чем любой еврей из тех, кого я когда-либо встречала. Они подтверждали поговорку, что "вы становитесь тем, что ненавидите". Первый раз в моей жизни я встретила порочный антисемитизм – и он был отталкивающим. Одно – иметь отвращение к делам определенных евреев. Другое – ненавидеть просто за наличие еврейской крови. Во Христе нет ни иудея ни эллина. А тем кто отрицает принадлежность к еврейству нашего Господа – наша Святая Церковь указывает на это двумя праздниками: 1 января – обрезание Господа (введение в еврейский закон) и 2 февраля – принесение Его во Храм / искупление перворожденного (Сретение).

В ответ на мой вопрос о том, чтобы отвезти о. Виктора в Монреаль, Людмила отказалась и жестко сказала: "вы остаетесь здесь". Я плохо переношу насильственное заключение, и в этот момент выхватила ключи у г-жи Митце, пошла наверх и стала упаковывать свои сумки. Людмила не в монашестве, и я – не у нее в послушании. (Преступление о. Виктора было в том, что он отказался ее слушаться и отказался ее причащать, потому что она отказывалась просить прощения у тех, кого, возможно, обидела).

Вначале я именно хотела взять о. Виктора, вернуться и дать г-же Митце пользоваться машиной (возможно, и возить ее при необходимости), но реакция Людмилы заставила меня почувствовать, что я должна уезжать, и чем скорее, тем лучше. У меня бывают ночные кошмары, в которых я связана злодеями параноиками, и я не хотела бы, чтобы все это стало моим кошмаром наяву. Эти кошмары - из-за насильственного обращения которое я испытала в детстве. Так как моя реакция более или менее характерна для нервного расстройства, вызванного посттравматическим стрессом - я должна была бежать, я была не в настроении бороться или выдерживать борьбу против себя.

В это время я не думала расстраивать г-жу Митце, но она восприняла то, что я забрала ключи, как личное оскорбление. Теперь, глядя назад, я понимаю, что это она стояла за странным поведением Людмилы, и у нее была причина чувствовать себя виновной – она была виновна. Г-жа Митце была одна из тех, кто знал об организации сестричества во время праздника Преображения, и я думаю, что она рассказала об этом Людмиле, добавляя изощренную ложь. Я предлагала г-же Митце и ее подруге Галине войти в это сообщество. Митце прекрасно знала, что я предложила это, чтобы помочь Людмиле и монастырю. Теперь, как я полагаю, она лгала, чтобы удалить меня из Мансонвилля.
В любом случае, г-жа Митце настаивала на том, чтобы поехать с нами в Монреаль. С этим, с моей стороны - вообще не было никаких проблем. Я просто в это время не могла оставаться одна с Людмилой. Для меня было бы более, чем желательно остаться на ночь в Монреале, дать ей исполнить ее "поручения" и даже - отвезти ее обратно в Мансонвилль перед тем, как я уеду. Я не собиралась оставлять ее на улице в холод.
Всю дорогу в Монреаль я была в слезах. Я не хотела никого оскорбить – даже Людмилу и не могла понять, что вызвало ее ненависть ко мне. Г-жа Митце тоже не дала никакого объяснения, и, казалось, отнеслась ко мне с пониманием. Невозможно описать словами, насколько я тогда была испугана и оскорблена. Мне совсем не нравилось, как я себя повела во время приступа ужаса, но, тем не менее, мне нужно было ехать домой, после того, как эти "поручения" были бы выполнены в Монреале, на следующее утро.

Нет необходимости говорить, что мы приехали в Монреаль, когда Великий Канон заканчивался. После службы я попросила исповеди у вл. Сергия и со слезами просила прощения за то оскорбление, что я нанесла другим своим приступом ужаса. Тем временем г-жа Митце говорила с Людмилой по телефону, и когда я вернулась с исповеди, она мне сказала, что Людмила хочет со мной говорить. Я попросила у Людмилы прощения, и она сказала, что мы должны это оставить и забыть об этом. Я обычно верю в то, что мне говорят, и восславила Бога, что, возможно, это было самым сильным моим искушением в Пост. Еще – я поблагодарила г-жу Митце, что она помогла нам помириться.

Затем я выяснила, что г-жа Митце не взяла того, что было нужно для ее "поручений" - а это было то, из-за чего она, в первую очередь, и должна была этим вечером ехать в Монреаль. Ей нужно было этим же вечером ехать в Мансонвилль и приезжать в Монреаль следующим утром. Мы согласились, что она так и сделает, и, когда она вернется вечером во вторник, я возьму машину и уеду.

На следующее утро мне стало ясно, что ничего не осталось в прошлом. Меня попросили взять мои вещи с летней квартиры, которая у меня была в монастыре и в будущем думать только о том, чтобы приезжать изредка в другую. Увидев, что меня позвали обратно, единственно, чтобы Людмила могла мне отомстить, я спокойно приняла мысль, что мое присутствие больше не желательно. Когда со мной так обращались, у меня не было никакого намерения приезжать! Но мне нужно было выбраться оттуда как можно быстрее. Я видела, что мне нагло лгали прошлым вечером, и мое ощущение осязаемого зла не было иллюзией.

Поздно утром г-жа Митце все еще не уехала в Монреаль, и это тоже не предвещало ничего хорошего. Она мне сказала, что она не поедет в Монреаль, но вместо этого поедет в отдел иммиграции в Шербруке. Это было во вторник в одиннадцать утра. Я ей сообщила, что это невозможно, так как иммиграционный отдел открыт только по вторникам и четвергам и только с девяти до двенадцати. Шербрук в часе езды от Мансонвилля, другими словами ей придется ехать в четверг. Я спросила, поедет ли она в Монреаль, и она сказала, что, возможно, нет – она точно не знала. В этот момент у меня опять началась паника. Людмила в это время сошла вниз, и сказала, что это не мое дело, когда и куда собирается г-жа Митце, и что я дам ей машину, а сама буду в Мансонвилле, пока она не закончит со своими "поручениями". И если она закончит в пятницу, я смогу ехать в пятницу.

Это подтвердило, что мне лгали прошедшим вечером. Я указала Людмиле, что она лгала. Она не ответила мне. Дальше я спросила, что изменило ее отношение ко мне. Она ответила, что я знаю сама, поэтому странно, что я спрашиваю. Нет, - ответила я, и, честно говоря, все еще не знаю. Опять-таки, я могла только предположить, что г-жа Митце сказала неправду, а Людмила в нее поверила. Дальше мне было сказано, что она знает о моих "играх", и что мне не удастся больше вести с ней игру. Она "все знала обо мне". Всякому, кто хорошо меня знает, известно, что я никакой не "игрок", и мало что я не люблю так, как тайную женскую интригу. По этой причине я стараюсь избегать женщин, хотя сама – женщина.

После того, как она отказалась мне сказать, в чем я виновата, у меня закружилась голова. Для меня это было как в "1984", когда О’Брайен говорил Уинстону Смиту, что 2 + 2 = 5. Я себя чувствовала как в Сумеречной Зоне. Это был сюрреалистический кошмар наяву. Она сказала, что я лгу, что я не наивная персона, и что я точно знаю, что я делаю. Неважно. Если она хотела верить лжи, а не правде – это ее проблемы, но я не собиралась быть тут привязанной из-за этого. Самое главное – я понимала, что мне нужно выбраться отсюда. К телефону нельзя было подойти, так как г-жа Митце непрерывно по нему звонила. Если бы не это, я бы позвонила в полицию, чтобы быть уверенной, что я смогу уехать. Ключи от машины были у г-жи Митце, из-за того, что я поверила, что она утром поедет в Монреаль и вернется, чтобы я смогла уехать. Ложь и лживые обвинения пугали меня.

К счастью, вторник это день покупок, и Людмила с владыкой вскоре отправились в долгую поездку по магазинам. У меня было около трех часов, чтобы выбраться оттуда. Я попросила монаха Серафима помочь перенести из летней квартиры, в которой я жила, мои оставшиеся вещи в машину. Из любопытства я сняла трубку своего телефона в квартире и обнаружила, что он все еще работает (я думала, что он выключен). Это меня несколько успокоило. Если бы Людмила вернулась до моего отъезда, при необходимости, я могла бы позвонить в полицию. Дальше, я позвонила в Белл Канада, чтобы отключить свой телефон, но так, чтобы он еще работал в течение 24 часов. Как только мои вещи были в машине (это не было подозрительно, предполагалось, что я их туда в любом случае погружу), я пошла наверх и собрала свои оставшиеся сумки. Я перехватила г-жу Митце в тот момент, когда она не говорила по телефону и сказала ей, что уезжаю и ей нужно отдать мне ключи. Я попросила вежливо и я даже предложила ей деньги, достаточно, чтобы она смогла взять себе другую машину, если она ей нужна. Я сказала, что оставаться – выше моих сил, и что должна уехать, пока не вернулись Людмила и владыка. Она отказалась от денег и отдала мне ключи. Я попрощалась с Серафимом (ему было грустно потерять сразу о. Виктора и меня) и отправилась в путь. По дороге я обогнала Людмилу с владыкой и еще быстрее поехала к границе.

За всю свою жизнь я не была никогда так счастлива от того, что въезжаю в Соединенные Штаты Америки. Я рассказала пограничнику о том, что со мной случилось. Поскольку г-жа Митце несколько раз переезжала границу на этой машине, они думали, что машина – ее, отчего и возникли вопросы. Я показала офицеру документы на мое имя от компании проката и объяснила, что произошло. Он предложил мне написать жалобу в Канадской Королевской полиции на канадской стороне. Но я не хотела этого, потому что, несмотря ни на что, я не думаю, что владыка может жить без Людмилы и не хочу подставлять их под удар. Там создалась абсурдная и безвыходная ситуация: с одной стороны – насилие над старым человеком, но, в то же самое время, владыка настолько зависит от нее, что если ее удалить, то для него это будет травмой. А еще - я чувствую, что решение состоит не в том, чтобы ее удалить, а в том, чтобы дать ей передышку и предоставить помощь, чтобы она могла позаботиться и о себе. За все то время, что я знала ее, она никогда не делала ничего для себя лично, и, несмотря на то, что произошло, мне было не все равно, что с ней происходит. Как ни горько мне было после происшедшего, я не мстительна. Но больше всего мне хотелось приехать домой и успеть к Великому Канону.

Когда я приехала домой, все показалось мне более ясным. Во всем этом я увидела руку Ирины Митце. Она не была невиновна, она действительно была той силой, что производила этот хаос. Одного за другим она сшибала как костяшки домино. В конце недели я позвонила одному из тех "евреев", кого она обвиняла в заговоре с целью убийства владыки, и сказала ему, чтобы он держался дальше от Мансонвилля. Бедняга был в слезах и впал в тяжелую депрессию из-за ложных обвинений. Я ему также сказала, что он мог бы предупредить вл. Владимира о том, что будет происходить дальше. Я сказала, что не уверена на 100%, но думаю, что появятся странные указы. Другой мой друг с которым я разговаривала, сказал, что был в Мансонвилле за неделю до меня и тоже почувствовал это осязаемое зло, которого там раньше не было – когда я об этом говорила, он вполне понял меня.

Вскоре после этого с + вл. Сергием случился первый удар. Я не могла не думать о том, что это как-то связано с теми зловещими построениями, в которые старалась его вовлечь Митце. Позже, кто-то из Монреаля сообщил мне, что Митце действительно с ним встречалась - незадолго перед каждым инсультом. Я знаю точно, что она хотела, чтобы он подписал "указы". Естественно, он не подписал. После этого она очернила Монреальскую общину перед Орловым. Странное совпадение. В отсутствие + вл. Сергия, явное зло, творящееся в Мансонвилле стало ясно видно каждому. Бог выявляет это, и вынашивающие зловещие планы окажутся ни с чем. За это они ответят перед престолом Господним. Я молюсь о них и о всех, кто был всем этим захвачен.
Я думаю, что если бы + вл. Сергий подписал эти "указы", которые, как мне известно, уже существовали в марте, та информация, которую все получают только сейчас, вышла бы еще в марте. То немногое, что я поняла из разговоров в первые дни Поста, как раз включало обсуждение указов. Поэтому я сочла за лучшее – предупредить вышеупомянутого обвиняемого и найти способ предостеречь вл. Владимира. Так как у меня не было окончательных доказательств, но, скорее - мнение, я не хотела поднимать большой шум. Теперь, когда все это вышло наружу, я почувствовала себя обязанной поделиться тем, что я испытала.

Конечно, Митце стала дискредитировать меня, рассказывая всем, что я вела себя как ненормальная. И я скажу, что это так. - Неправда, что я угрожала ей, чтобы она отдала мне ключи, когда я уехала совсем. Для меня это - только подтверждение ее безудержной лжи. Лишь в предшествующий вечер я силой забрала у нее ключи, но и тогда я не угрожала ей. В любом случае – ключи были МОИ. Так или иначе, она могла их брать только с моего разрешения.

Я находилась в положении тех, кого пытают и ждут, что они признают ложь вместо правды. Я это плохо переношу. Это меня действительно сводит с ума. Большинство нормальных, правдивых людей тоже бы не смогли контролировать себя в подобной ситуации. Я имею ввиду, что когда я не могу себя контролировать, я начинаю плакать, дрожать и кричать – скорее от испуга, чем от ярости. У меня нет склонности к насилию, и я никогда не могла бы кого-то ударить. Знакомые с психологией знают, что нормальный человек в окружении полного безумия часто становятся "носителем симптомов". Это как раз то, что было со мной. Как я сказала, я себя чувствовала как в Сумеречной Зоне, и все казалось нереальным. Люди, которых пытали или подвергали насилию знают, о чем я говорю. У меня не было намерения причинить боль кому-либо, даже тем, кто считает меня своим врагом. Я прошу прощения, если я причинила кому-то боль.

Я хочу также заявить, что о. Виктор (Парбус) – это живой святой из-за того, что ему пришлось вынести в Мансонвилле - и он выдержал это. Его оскорбляли на каждом шагу, пока он там был. Я знаю, что инок Серафим жаждет покинуть Мансонвилль, но чувствует себя пойманным там.

Большинство из тех, кто, возможно, поверил в то, что они услышали обо мне или других людях, обвиненных этим разбойничьим синодом параноиков, теперь знают, что и они были обмануты. Правда побеждает. Слава Богу за все. Не важно, что будет с моей репутацией. Бог знает правду и добр ко мне.

Самое тревожное для меня - то, что этот разбойничий мини-синод производит доктрины и учения, которые явно вовне Святого Православия. Я говорю не просто о канонических вещах, но о ереси и отрицании учения Самого нашего Спасителя. Прискорбно то, что я беседовала со священником, бывшим под влиянием Орлова, и он превозносил эту охоту на ведьм. Во время беседы мне стало ясно, что он не знал ни догматики, ни истории Православия. Приверженность Церкви и Православные службы это еще не Святое Православие. Должна быть еще правильная вера, а культ Орлова уклонился не только от Православия, но даже и вообще от христианской веры.

Даже Людмила раньше выражала беспокойство относительно некоторых Орловских идей. То, что им принималось, превосходило сергианство и экуменизм. Прощение – центральная доктрина нашей веры. Ереси донатистов и наватиан описаны хорошо. Слова нашего Спасителя записаны, и их читают за каждой литургией. Принять наватианскую ересь и отвергнуть заповеди Христа – под предлогом того, что мы живем в последние времена и потому применяются другие правила – это не христианство, а анти-христианство.

Христианское учение – всегда то же самое, независимо от того, придет ли завтра Христос или через миллионы лет. Если вы не поняли, что мы всегда делаем то же самое, потому что Жених грядет как тать в ночи [Мф. 25, 6; Откр.16, 15 – А.П.], то вы – далеко от Церкви. Ворота покаяния и спасения открыты до конца. Они не закрыты и в то время, когда мы, люди, рассуждаем, что конец-де уже настал, хотя, на самом деле, остался еще короткий промежуток времени перед концом. Вспоминается пасхальная проповедь св. Иоанна Златоуста. Говорить, что крещеные православные христиане теперь оставили позади право на канонические суды или покаяние – это не наша вера. Говорить, что мы больше не обязаны нести Евангелие в мiр – это все равно, что утверждать, что протестантские или римско-католические миссионерские версии Евангелия представляют собой истинное Евангелие, и что учение Апостольской Церкви не нужно для понимания Евангелия. Единая Святая Соборная и Апостольская Церковь никогда не учила только от Писания. Это – ересь в чистом виде, как и идея, что отдельные люди или целые их группы находятся за границами покаяния, притом, что они еще живы.

Я не верю, что митр. Виталий когда-либо поддерживал такие мысли, но это - то, что эти безчестные люди теперь говорят от его имени. Да помилует их Бог. Да покаются и найдут то прощение, в которое они не верят.

Боже, помилуй меня грешную. Я прошу прощения у всех, кого я оскорбила и также - у тех, кого назвала в этом документе.

Во Христе,

Рэчел Катерина Петерс, известная также как Катина, Катя, Кэти (и под другими формами имени Катерина).

Перевод Андрея Павлова


    В сюжете:

29 августа 2006, 16:38  
ДОКУМЕНТ: Послание епископа Орловского и Центрально-Российского Дамаскина (Балабанова), управляющего приходами "антониевской ветви" РПЦЗ(В) в Центральной России
11 августа 2006, 16:15  
Архиерейский Синод РПЦЗ(В) во главе с Митрополитом Виталием и секретарем протоиереем Вениамином Жуковым запретил в служении архиепископа Антония и епископа Виктора
11 августа 2006, 14:57  
МНЕНИЕ: "Во всем, что касается церковных дел, у Митрополита Виталия полная ясность" - настоятель храма св. Царя-мученика Николая II в Брюсселе (РПЦЗ(В)) протоиерей НИКОЛАЙ СЕМЕНОВ
10 августа 2006, 19:30  
КОММЕНТАРИЙ ДНЯ: Свечные истории. Все русские юрисдикции, включая РПЦ МП, образуют систему из взаимосвязанных частей, и нельзя где-то разделить и отнять, чтобы где-то не объединить и не прибавить
10 августа 2006, 18:53  
МОНИТОРИНГ СМИ: К 70-летию блаженной кончины основоположника Русской Зарубежной Церкви
Ваше
имя:
Ваш
email
Тема:
 
Число:
 
Чтобы оставить отклик, пожалуйста, введите число, нарисованное на картинке.
Текст
 


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования