Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Лента новостейRSS | Архив новостей ]
28 сентября 2005, 18:19 Распечатать

МОНИТОРИНГ СМИ: Размышления семинариста о богослужебном языке Русской Церкви


 "Церковнославянский язык, как наука и как добытое практикой толковое разумение текста библейских и богослужебных книг, не пользуется на Руси вполне удовлетворительным состоянием... Дети духовенства, экзаменующиеся для поступления в низшие духовные училища,... читают по-славянски очень не твердо и понимают читаемое крайне неудовлетворительно... Семинарские воспитанники едва плетутся по церковной книге... Отсутствие разумения церковной грамоты в учебных заведениях сказывается впоследствии в богослужебной практике священнослужителей, служащих при столичных даже храмах... Ежели церковное языковедение не может похвалиться удовлетворительностью в среде клира..., то само собой явствует, что положение церковного языка в обществе вообще, в среде светских людей и в так называемой непросвещенной массе, еще менее состоятельно, чем между духовенством... "[1]. Это слова из статьи Ивана Павловского в столичном "Церковно-общественном вестнике" за 1879 год. Свидетельство этого церковного публициста, воспитанника Полтавской духовной семинарии, основательного знатока быта русского духовенства с разных его сторон, ценно в первую очередь тем, что достаточно объективно являет картину неудовлетворительного понимания богослужебного церковнославянского языка практически всеми слоями общества старой России. "При недостаточном знакомстве православных русских людей со своим богослужебным языком,...- продолжает Павловский, - общественное богослужение выполняет ли свое назначение, как нравственный воспитатель, как назидательно влияющий фактор? Едва ли полное назидание достижимо там, где большая часть слов скользит мимо слуха большинства, в виде безраздельных звуков, где даже при внятном вразумительном чтении попадается немало слов и выражений, недоступных разумению..." А ведь это было написано в ту эпоху, когда в православной России почти при каждой церкви была церковноприходская школа для детей и люди, сызмала посещавшие все воскресные богослужения и систематически изучавшие богослужебный язык в школах и гимназиях, знали церковнославянский, очевидно, лучше современных рядовых прихожан наших храмов. Так в чем же причина такого печального явления? "Можно бы полагать, - отвечает сам автор, - что здесь исключительно влияет безучастное отношение общества к изучению богослужебного языка. Но не в том краеугольная причина прискорбного явления. Глубже она кроется. Самый язык богослужебных книг представляет немало таких своеобразных особенностей, для уразумения которых далеко еще недостаточно быть специалистом славянского языка, недостаточно знать самым точным и основательным образом все Священное Писание и особенно ветхозаветные книги. В богослужебных книгах находится весьма много таких мест, которые никак и никому не понять без сличения с подлинным текстом... во многих и многих местах богослужебных книг находятся нежелательные лексические явления, - темнота, прикровенность смысла, а иногда и совершенная непостижимость его... Невыполнение общественным богослужением своей задачи во всей ее целостности зависит, главной своей стороной, от неудобовразумительного изложения богослужебных книг". Итак, причина этого "прискорбного явления" в жизни Церкви, как явствует из слов И. Павловского, кроется в "самом языке богослужебных книг", в его "своеобразных особенностях" и "нежелательных лексических явлениях", которые суть "темнота, прикровенность смысла, совершенная непостижимость его, неудобовразумительность...", и, естественно, непонятность его для народа.

Проблема непонимания церковнославянского языка богослужения большинством наших прихожан, как видим, не нова. Она возникла в нашей Церкви не в новейший период ее истории. Еще раньше того времени, когда писалась цитируемая выше статья, церковнославянский язык становится населению все более непонятен. О том, что уже в начале XIX века такое непонимание носило ярко выраженный характер, ясно свидетельствуют документы тех лет, отражающие борьбу за создание русского перевода Библии. Так, в Высочайшем повелении 1816 года князю Голицыну указывается: "доставить и россиянам способ читать Слово Божие на природном своем российском языке, яко вразумительнейшем для них славянского наречия...". Как указано в том же Повелении, цель перевода на русский язык состоит в том, что он "снимает печать невразумительного наречия, заграждающую доныне от многих в России Евангелие Иисусово" [2]. Прославленный алтайский миссионер, имеющий самое непосредственное отношение к опытам перевода Библии на русский язык, преподобный Макарий (Глухарев) в своем прошении Государю в 1837 году писал: "Ныне славянский язык сделался у нас мертвым; на нем никто не говорит у нас и не пишет; число людей, разумеющих его в Священном Писании, мало перед миллионами неразумеющих, среди которых большое количество служителей Церкви" [З].

Однако выход в свет во второй половине XIX века русской Библии не решил проблему неудобовразумительности богослужебных текстов и непонятности богослужебного языка. "После Библии важнейшим источником религиозного назидания и просвещения... было всегда богослужение церковное. Библию в настоящее время народ наш всю почти может иметь в руках на понятном языке... между тем богослужебные молитвы и песнопения остаются известны народу только на славянском языке, в настоящее время уже недостаточно ясном для многих, и в иных местах не довольно вразумительном и правильном по изложению... Народ, по мере духовного развития, будет чувствовать такую же разумную потребность иметь православные службы церковные в русском переводе, как и самую Библию. Потребность эта в настоящее время уже начинает в значительной мере чувствоваться" - высказывается на страницах "Православного обозрения" за 1870 год редакция этого журнала [4]. Справедливость этого заявления подтверждается словами святителя Феофана Затворника, который немногим позже в своих письмах пишет: "Богослужебные книги надо вновь перевести, чтобы все было понятно... Кто только станет вчитываться или вслушиваться, непременно кончает вопросом: да что же это такое? Архиереи и иереи не всё слышат, что читается и поется. Поэтому не знают, какой мрак в книгах, и это не по чему другому, как по причине отжившего век перевода... Для начала определения переводить богослужебные книги достаточно одного напоминания о необходимости сего, потому что все знают и чувствуют сию необходимость. Не достает толчка"[5]. Но тогда речь шла лишь об исправлении богослужебных книг или новом их переводе на славянский же язык (как писал об этом святитель Феофан) и о вспомогательном русском переводе для домашнего, а не богослужебного употребления. Такие меры для того времени представлялись, видимо, вполне эффективными. Для пересмотра и исправления богослужебных книг в 1881 году была учреждена специальная комиссия при Святейшем Синоде, и, кроме того, в последней четверти XIX века появляются параллельные русско-славянские издания богослужебных текстов, адресованные мирянам. Эти издания носили справочный, вспомогательный характер, их целью было облегчить понимание богослужения.

В начале XX века рассматриваемая нами тема вновь подымается и активно обсуждается в печати в связи с подготовкой к Поместному Собору Русской Церкви. В 1905 году Синод запросил всех епархиальных архиереев ответить на ряд вопросов, касающихся предполагаемых церковных реформ. Многие епископы сочли нужным в своих ответах Синоду высказаться по вопросу о языке богослужения. "Почти все они в одних и тех же выражениях писали о непонимании богослужебного языка народом, о проистекающих отсюда равнодушии и невнимательности к службе и говорили о насущной необходимости упрощения, как самого чинопоследования, так и языка богослужения" [б]. Эти "отзывы" были опубликованы в 1906 году. О необходимости обновления богослужебного языка высказывались, в частности, оба будущих патриарха - святитель Тихон, тогда архиепископ Алеутский и Североамериканский  и архиепископ Финляндский Сергий , а также многие другие архиереи [7]. Некоторые из архиереев высказывались о желательности и пользе богослужения на русском языке (архиепископ Финляндский Сергий, епископ Архангельский Иоанникий, архиепископ Иркутский Тихон). Вообще же о неудовлетворительном состоянии богослужебного языка высказывались тогда и позже не только иерархи и клирики, но и многие миряне, церковные ученые. Причем в этот "предсоборный" период все чаще появляются предложения перевода богослужения на русский язык и постепенного введения его в церковную практику.

Вопрос о богослужебном языке обсуждался и на Поместном Соборе 1917 - 1918 годов. За допустимость русского перевода богослужения выступали многие участники Собора. Отделом по богослужению был подготовлен доклад, допускающий перевод богослужения на русский язык. Этот доклад был утвержден совещанием епископов под председательством Патриарха Тихона, но соборно не рассматривался. Он был передан на рассмотрение Высшему церковному управлению, так как на последнем заседании Собора "было решено "уполномочить Соборный совет все доклады, которые останутся нерассмотренными Собором, препроводить на разрешение Высшего церковного управления, а сему управлению предоставить, по бывшим примерам, вводить выработанные отделами предначертания в жизнь по мере надобности полностью или в частях, повсеместно или в некоторых епархиях"... Таким образом, передача не рассмотренного Собором... доклада в ВЦУ означала, что Святейший Патриарх и Священный Синод могут по своему усмотрению и по мере надобности вводить в жизнь предложения отдела, но отнюдь не обязаны делать это"[8]. Однако в новой политической ситуации, связанной с революцией, у Церкви возникло множество иных неотложных забот. Обрушившиеся на Церковь гонения существенно ослабили ее и сделали неспособной к проведению намеченных на Соборе реформ. Да и сама идея реформ была скомпрометирована на многие десятки лет вперед антицерковным обновленческим движением, активно спекулировавшим на ней. В противостоянии этим раскольничьим группировкам единство Церкви можно было сохранить только путем строгого соблюдения уже имевшейся традиции, в частности, богослужебной. Это строгое придерживание традиции, в большей или меньшей степени сохранявшееся в течение всего периода советской власти, привело к известному закостенению, которое затрудняет ставший сегодня возможным и необходимым процесс обновления в Церкви. Говоря о "советском" периоде в истории Церкви, нужно помнить, конечно, еще и о том, что в советское время никакие попытки Церкви "популяризировать" свое богослужение не были возможны. Такая "религиозная пропаганда" была бы просто невыгодна безбожной советской власти.

Теперь обратимся к современности. Само время сняло ли с повестки дня вопрос о богослужебном языке Русской Церкви? Неужели нынешний верующий - постсоветский человек -обладает лучшей способностью понимать церковнославянский язык богослужения, чем наши православные предки? Очевидно, что ситуация обратная. Проблема богослужебного языка лишь усугубилась и сегодня настоятельно требует от Церкви своего разрешения. "Для тех, кто озабочен проблемой церковного свидетельства, используемый ныне в нашей Церкви литургический язык представляется препятствием для усвоения современниками богатства и красоты православного богослужения, так как этот язык не только для народа, но и для интеллигенции утратил ту долю понятности, которой он, бесспорно, обладал в прошлом" - сказал на международной конференции, посвященной 1000-летию Крещения Руси, митрополит Смоленский и Калининградский Кирилл [9]. Многие наши иерархи, опытные пастыри, богословы, церковные ученые и просто миряне честно признают ситуацию с труднодоступностью славянского языка для понимания многих наших соотечественников актуальной церковной проблемой и, с миссионерской точки зрения, барьером между Церковью и теми, к кому она обращается и кого зовет. Здесь можно назвать имена уже покойных митрополита Никодима (Ротова) , архиепископа Михаила (Мудьюгина) , протопресвитера Иоанна Мейендорфа , Г.П. Федотова , а также ныне здравствующих наших современников - митрополита Антония (Блума) , епископа Илариона (Алфеева) , протопресвитера Виталия Борового , диакона Андрея Кураева , академика С.С. Аверинцева  и других. Но в то же время в Церкви есть люди, которые не только замалчивают эту проблему, но и считают ее вообще не существующей для Церкви или искусственно созданной и навязываемой  Церкви извне. Каковы же аргументы противников какого бы ни было изменения богослужебного славянского языка?

Самым спорным аргументом является, конечно то, что, по их словам, наши богослужебные тексты на церковнославянском языке всем прекрасно понятны . Однако, в действительности чаще можно наблюдать совершенно противоположную ситуацию. Многие ли из читающих эти строки смогут сходу перевести, например, рождественский ирмос: "Любити убо нам яко безбедное страхом удобее молчание, любовию же, Дево, песни ткати спротяженно сложенныя неудобно есть: но и, Мати, силу, елико есть произволение, даждь" (Рождество Христово, второй канон на утрене, песнь 9). Или вот этот "шедевр": "Елицы древних изрешихомся сетей брашен львов, сотренных членовными, радуимся и разширим уста, слово плетуще от словес сладкопения, имже к нам наслаждается дарований" (Богоявление, второй канон, песнь третья, ирмос, по минее издания 1983 г). Многие семинаристы, уже прослушавшие двухгодичный курс церковнославянского языка, как выясняется, не понимают, что значит "возмите врата князи ваша, и возмитеся врата вечныя" (Пс.23) и не знают, как перевести "Господи, от малых от земли, раздели я в животе их, и сокровенных Твоих исполнися чрево их. Насытишася сынов, и оставиша останки младенцем своим" (Пс.16). А ведь последний текст читается в храме ежедневно(!), именно - в последовании третьего часа. Многие же церковнославянские тексты не могут быть правильно поняты в принципе, поскольку ошибочно переведены с оригинала (греческого). Например: "Соблюдаемся благодатию, вернии, и печатаю. Яко бо губителя, бежаша прага евреи, древле окровавлена, тако и нам исходное Божественное сие пакибытия баня будет. Отсюду и Троицы узрим Свет Незаходимый" (Богоявление, канон, песнь 9, тропарь 3, по минее издания 1983 года). Здесь несколько грамматических ошибок, и вдобавок - неудачно выбраны слова "соблюдаемся", "губителя", отсюда и выходит, будто евреи избегали окровавленного порога, как губителя, тогда как это было совсем иначе (Исх. 12, 13) . И таких примеров можно привести немало.
Говорят, что непонимание церковнославянского языка будет побуждать людей к самостоятельному его изучению и, таким образом, проделыванию некой духовной работы. Но, к сожалению, реальное положение дел таково, что не приходится ждать и требовать от современного человека систематического изучения церковнославянского языка (речь ведь, как видим, идет не о простом запоминании нескольких десятков устаревших слов). Да и не нужно искусственных препятствий для понимания церковного текста. Достаточно того, что человек должен много потрудиться внутри себя, чтобы вникнуть в любой текст духовного содержания и приобщиться к тому опыту, который выражен в нем. В конце концов "православный человек приходит в храм для молитвы и назидания, а не для изучения того или иного языка, равно как и не для любования его красотами" [10].

Следующий довод сторонников общеобязательного сохранения церковнославянского языка в его современном виде: богослужение, дескать, обращено к сердцу человека, и красота, мелодичность церковнославянского языка воспринимается сердцем, поэтому сглаживаются и не замечаются непонятности читаемых в Церкви текстов. А говоря откровенно, понимание содержания самих текстов, которые читаются в Церкви, вообще в таком случае не воспринимается как самоочевидная составляющая общественного богослужения. Но разве такому отношению к богослужению учит нас Священное Писание? "Когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода. Что же делать? Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом. Ибо если ты будешь благословлять духом, то стоящий на месте простолюдина как скажет "аминь" при твоем благодарении? Ибо он не понимает, что ты говоришь. Ты хорошо благодаришь, но другой не назидается... но в церкви хочу лучше пять слов сказать умом моим, чтобы и других наставить, нежели тьму слов на незнакомом языке" (1 Кор. 14, 14-17,19). Ум человека естественно требует понимания того, что человек видит и слышит в Церкви. Это относится не только к проповеди, но и ко всем богослужебным текстам, и еще в большей степени к чтению Священного Писания, которое в наших храмах читается все-таки для народа, несмотря на то, что в сторону алтаря и спиной к этому народу. Коль человек воспринимает окружающий его мир не только чувствами, эмоционально, но и рационально, то богослужение должно давать пищу не только для его сердца, но и для ума.
Часто можно услышать от защитников неприкосновенности богослужебного языка рассуждения эстетического характера о том, что церковнославянский - возвышенный язык молитвы, а русский - профанный, грубый и даже, оказывается, мертвый  язык повседневности. Каким-то образом русский язык, по их мнению, опошлит и исказит православное богослужение. Во-первых, если говорить о переводе богослужения на русский язык (в том случае, если недостаточно будет исправления богослужебных книг или русификации славянского языка), то, естественно, нужно говорить не о каком-то бытовом, разговорном языке. Это должен быть литературный, более того, - литургический русский язык. Во-вторых, так ли уж плох литературный "великий, могучий, правдивый и свободный русский язык" (Тургенев)? Язык Пушкина, Гоголя, Чехова. В любом случае в наше время, наверное, эстетическим соображениям Церковь должна предпочесть пастырские. Бояться же, что русский язык привнесет в православное богослужение ересь, может только человек духовно, и тем более богословски, неграмотный. Потому что язык - техническое средство, он не затрагивает сущность таинства, не может изменить его природу.

Справедливым с точностью до наоборот является суждение о том, что изменение литургического языка есть нарушение и попрание церковной Кирилло-Мефодиевской традиции. Православная традиция состоит как раз том, чтобы славить Бога на понятном людям языке, а не канонизировать для богослужения какой-то один "сакральный" язык (или несколько). Последнее, как мы знаем, было отвергнуто Вселенской Церковью, как "трехъязычная ересь". В вопросе об изменяемости литургического языка "в православии не существует принципиальной трудности, поскольку православные миссионеры всегда и везде переводили Священное Писание и богослужебные тексты на понятные данному народу языки" [11]. Именно это в свое время сделали святые Кирилл и Мефодий, переведя богослужебные книги на язык варварского болгарского народа, более понятный нашим предкам, чем теперь нам. "Странно, что его (славянского языка) употребление ныне желают увековечить при помощи той самой теории, которая некогда послужила недругам солунских братьев" [12].

Но даже если и перевести богослужение на русский язык, - считают "консерваторы", - пассивно присутствующие на службе люди все равно ничего не поймут, поскольку сознательно не участвуют в общей молитве и не пытаются вникать в то, что они слышат в храме. Но не от того ли и не пытаются вникать, что ничего не понимают и молятся, в лучшем случае, личной молитвой? И не нужно ли привлечь людей к более полному участию именно в соборной молитве хотя бы путем использования понятного всем языка?
Очень печально, что в современной ситуации даже для церковных людей "под спудом" остаются глубочайшие по смыслу и по образности и выразительности тексты - произведения вдохновенных религиозных поэтов, величайших богословов и святых подвижников веры, и все это не доходит до сознания рядовых верующих по причине невнятности языка богослужения. Тем более наше славянское богослужение не выполняет своей миссионерской функции, которой требует от наших приходов современность. Ведь каждый приход в любом городе современной России - это островок христианства в безбожном мире. А у входящих в наши храмы возникает естественное "искушение - настроиться на то, что все происходит между Богом и причтом, а мирянин заходит свечку поставить, или в лучшем случае молиться не соборной, а келейной молитвой. Еще хуже: меня здесь не ждут. А кругом полно ловцов душ, готовых говорить с советским дичком на его языке. Всегда найдется, с кем уйти - от Церкви" [13].

Таким образом, ситуацию с богослужебным языком все-таки приходится признать проблемной. И если эта проблема стоит перед нашей Церковью уже давно, то, вероятно, неправильно будет и в наше время откладывать ее решение на неопределенное будущее. Если выработанным по этому вопросу предложениям Поместного Собора 1917 - 1918 годов не суждено было, по известным причинам, войти в жизнь, то, думается, разумно будет теперь снова обратиться к ним и использовать для решения все тех же проблем, перед которыми стояли отцы собора (собор предлагал упрощать и исправлять церковнославянские тексты, издавать богослужебные книги на параллельных славянском и русском языках, и вводить русский в богослужении там, где этого пожелает приход).

В чем же видится решение этой проблемы в наши дни? Несомненно, необходимо продолжить начатое еще в конце XIX - начале XX века дело редактирования богослужебных книг и приближения церковнославянского языка по структуре к русскому. Кроме того, теперь уже, вероятно, есть смысл начать серьезную работу по созданию литургического русского языка. Разумеется, нельзя совсем отказываться от славянского языка. Да этого и не произойдет (в монастырях, например, естественнее будет сохранять его). Просто нужно предоставить равную возможность тем приходам, которые изъявят желание совершать богослужение на русском. А чтобы дать народу возможность выбора, можно уже сейчас по местам совершать богослужение на русском языке. Для этого мы имеем достаточное количество неплохих переводов богослужебных текстов, как выполненных в конце XIX - начале XX веков, так и современных. Вполне можно было бы осуществить это в нашей Академии , как это было в свое время в храме Ленинградской Духовной Академии . Ведь у нас в Московских Духовных школах есть два своих храма, в одном из которых неплохо было бы периодически, заранее объявив, тщательно подготовившись и испросив благословения Патриарха, совершать богослужения на русском языке. Служим же мы раз в год литургию на греческом языке без всякого соблазна со стороны верующих. И нет, кажется, серьезных поводов бояться раскола в связи с возможным переводом богослужения на русский язык. Не возникло ведь такого раскола в Православных Церквах Сербии, Болгарии, Молдавии, где полностью или частично богослужение переведено на современные национальные языки.

В наше время, по-видимому, представляется необходимым не только продолжение действительно соборного, с учетом различных мнений, обсуждения этого актуального вопроса, но и конкретные попытки продвижения по пути его решения. Хочется верить, что наше священноначалие открыто благословит и поддержит такие попытки, и что за это дело возьмутся, наконец, глубоко верующие, и к тому же талантливые люди, настоящие профессионалы своего дела, которыми не обделил Господь нашу Церковь и сегодня. И тогда, водительством Святого Духа, никогда не оставляющего Православную Церковь, мы сможем достойно наших отцов, новомучеников и исповедников Российских, осуществить намеченное ими дело творческого обновления нашего литургического языка.

1. Павловский И. О церковнославянском языке. Настоящее его положение; потребности, вызываемые этим положением. // Церковно-общественный вестник. 1879. № 78-82
2. Цит. по: Прот. Георгий Флоровский. Пути русского богословия. Вильнюс 1991. С. 153-154
3. Цит. по: Свящ. Николай Балашов. Что скрывается под "священными одеждами?"// Московский Церковный вестник. 1991. № 19 (64). С. 10.
4. Взгляд на прошедшее и надежды в будущем. От редакции к читателям и сотрудникам.// Православное обозрение. 1870. Февраль. С. 201.
5. Цит. по: Б.И. Сове. Проблема исправления богослужебных книг в России в XIX - XX веках. // Богословские труды. 1970. № 5. С. 30-31.
6. Богослужебный язык Русской Церкви. История. Попытки реформации. М. 1999. С. 47.
7. Подборку выдержек и отзывов на тему о богослужении см.: Богослужебный язык Русской Церкви. История. Попытки реформации. М. 1999. С. 319 - 366.
8. Прот. Николай Балашов. На пути к литургическому возрождению. М. 2001. С. 157.
9. См. предисловие к Сборнику суточных церковных служб, песнопений главнейших праздников и частных молитвословий Православной Церкви на русском языке Свящ. В. Адаменко. Имка-пресс. 1989.
10. Архиеп. Михаил (Мудьюгин). К вопросу о богослужебном языке Русской Церкви. //Язык Церкви. Вып. 1. М. 1997. С. 67
11. Протопр. Иоанн Мейендорф. Об изменяемости и неизменности православного богослужения. //Язык Церкви. Вып. 2. М. 1997. С.37.
12. С. С. Аверинцев. Из предисловия к сборнику: Православное богослужение.
Русифицированные тексты Вечерни, Утрени и Литургии// Язык Церкви. Вып. 1. М. 1997. С.11.
13.Там же.С.11.

Виктор Шайцан, 4 курс МДС
Страница Свято-Филаретовского института


Ваше
имя:
Ваш
email
Тема:
 
Число:
 
Чтобы оставить отклик, пожалуйста, введите число, нарисованное на картинке.
Текст
 


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования