Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Архив сетевого навигатораКаталог ссылок | Архив публикаций ]
 Распечатать

Ольга Брилева. «Страсти Христовы» и горсть пепла "Пепельная среда" в Америке.


"Пепельная среда" в Америке – день, когда католиков можно безошибочно отличить от всех остальных, потому что их конфессиональная принадлежность в буквальном смысле слова написана у них на лбу: верные по очереди подходят к священнику, как к Причастию, и он, окунув палец в освященный пепел, рисует им крест со словами "Покайтесь и верьте в Евангелие" или "Из праха создан, в прах обратишься".

У нас щепотью пепла просто посыпают головы.

Пепел традиционно делается из пальмовых (вербных) ветвей, которые сжигают после Вербного Воскресенья. Как символ того, что все мы смертны и вчерашние праздники оборачиваются сегодняшним покаянием. Хотя Пепельная Среда не относится к обязательным церковным праздникам, после Рождества и Пасхи это день наибольшего притока верных в храмы.

Традиционная проповедь Папы называет Пост "странствием молитвы, покаяния и самобытного христианского аскетизма". "Внешние признаки покаяния имеют ценность только если они выражают внутреннюю позицию, если они выражают твердую волю избегать зла и избирать правильный путь. Вот, в чем смысл подлинной христианской аскезы. "Аскеза" - само слово вызывает образ восхождения к высшим целям. Это с необходимостью влечет за собой жертву и самоотречение. Тот, кто хочет стать учеником Христа должен отречься себя, брать свой ежедневный Крест и следовать за Ним. Это тяжкий путь святости, к которому призван каждый крещеный человек".

Разговоры между католиками и православными о посте с неизбежностью выливаются в меряние шворцами на тему того, "кто больший аскет". "После Второго Ватиканского собора Великий Пост у католиков, и до него не слишком обременительный, фактически стал символическим. Правила предписывают только небольшие ограничения на мясо и количество приемов пищи в разные дни Поста" - такого рода пассажи встречаются нередко и свидетельствуют главным образом о том, как высоко в нашем регионе ценятся именно "внешние признаки покаяния". Против этого подхода возвышает голос диакон А. Кураев в своей великопостной лекции: "Так вот, в латинском языке, откуда к нам это слово, скорее всего, и пришло, оно означает точно то же самое. Пост – это время, когда душа должна становиться на страже, когда христианин сугубо вспоминает, что он солдат. Каждый из нас, независимо от возраста и от пола, – воин Христов. И каждому из нас вверена в защиту святыня небывалой ценности. Сам Творец миров снисшел к нам и распялся "нас ради человек и нашего ради спасения".

А ведь католики, по сути дела, то же самое говорят: "Великий пост - это не только отказ от мяса, рыбы. Молодым людям необходимо отказаться от музыки, от дискотек. Любитель горячительного должен отказаться от выпивки. Сладкоежки - от торта или конфет. Кто-то может отказаться от курения. У кого вспыльчивый характер - притупить свои эмоции, простить обидчика. Пост - это любое отречение. Человек во время поста должен отбросить все то, что противоречит учению Христа. А это значит, что верующий должен полностью исправить себя в делах, в мыслях и в словах".

Вообще, большинство великопостных разногласий связано с радикально разным подходом к Посту на Западе и на Востоке. По западным нормам, обязательно-всеобщим является некий минимум: воздержание от мясного каждую пятницу, а также в Пепельную Среду и Страстную Пятницу, плюс в эти два дня католик может позволить себе только один полноценный прием пищи. Максимум – назначит духовник. Если в Православной Церкви принято просить священника о послаблении, то в Католической – об ужесточении. И часто только трое – верный, священник и Бог – знают, о каком именно и до какой степени.

Слухи о смерти церковных традиций на Западе сильно преувеличены. Беглый просмотр сайтов американских изданий показывает, что каждая крупная газета посвятила празднованию Пепельной Среды по крайней мере одну колонку. Вне всякой связи с премьерой "Страстей Христовых". Например, чикагская газета помещает трогательный очерк об интерконфессиональной часовенке в аэропорту "О’Хара": обычно эту часовенку (она работает круглые сутки) посещают 20-40 человек в день: работники аэропорта, пожарники, полицейские; в Пепельную Среду посетителей было порядка 1300. "Люди, которые работают здесь, имеют около получаса обеденного перерыва – и вместо обеда приходят сюда", говорит капеллан аэропорта о. Заниоло. Это еще и к вопросу о том, почему у этих католиков порой такие короткие службы. Прежде чем говорить об упадке веры у них на фоне "духовных нас", имеет смысл поинтересоваться – а есть ли часовни в аэропортах Шереметьево или Борисполь, и как часто туда заходят, отказав себе в обеденном перерыве, простые служащие.

Пост – это, кроме всего прочего, и время бодрствования, время пробуждения. А некоторым для пробуждения необходим хороший пинок под зад . Именно таким пинком и стал для мировой культурной общественности фильм Мела Гибсона  "Страсти Христовы". Критика носит полярный характер – равнодушных нет, Гибсона либо превозносят, либо честят на чем свет стоит. И второе, даже вернее, чем первое, показывает, что он все сделал правильно.

Ругань, в основном, однообразна. Гибсону вменяют в вину то, что фильм слишком кровавый, слишком заостренный на собственно страданиях Христа, и вообще слишком католический. И, естественно, антисемитский. Вообще эти разговоры об антисемитизме напоминают мне одну виденную в Швеции маечку с Распятием и надписью "Мужчины распяли Христа". Так что очень хочется пожать руку равви Даниэлю Лапину за его слово в защиту "Страстей". "Что стало со "свободой художника"?" - спрашивает рав Даниэль и припоминает "анти-антисемитам" и "Бруклинскую Мадонну", и "Последнее искушение", и "Ангела Ада", которые те отстаивали, не считаясь с чувствами католиков. А заодно призывает объединиться перед лицом исламского фундаментализма и ехидно хихикает над прокатчиками, которые "спасовали перед "Страстями" и сами себя высекли, в то время как "Ньюмаркет Филмз" смеется по дороге в банк".

Критики поминают также "боевое прошлое" Гибсона и то, что в каждом втором фильме его персонаж подвергается если не пыткам, то хотя бы моральным страданиям. Склоняют Гибсона за его сомнения в том, что Холокост унес именно 6 миллионов жизней, не забывают и о том, что Мел, якобы, лефеврист – хотя на самом деле он традиционалист в общении с Римским Престолом. Разница заключается в том, что лефевристы отвергли решения 2-го Ватиканского Собора, а традиционалисты пользуются свободой, которую дал Собор: сохранять верность старому обряду и латинскому языку.

Наиболее отвратительной (на мой взгляд) рецензией разразился VillageVoice. Обозреватель Дж. Хоберман называет фильм "целлулоидным жертвоприношением" и вообще всячески изощряется в остроумии, "замечая", что арамейский похож не плохой эльфийский, двор Ирода – на Матрицу, Сатана – на какого-то из персонажей "Звездных Войн", а римских стражников он величает "дворцовыми орками". "В финальной сцене Иисус поднимается из могилы загоревший, посвежевший и сопровождаемый подходящей "дай-им-под-зад" боевой музыкой. Время расплаты". Насчет "дай им под зад" - в этой шутке куда большая доля шутки, чем думает Хоберман. Именно этого Безумный Мел и хотел, именно это он и сделал. И единственное.

Кстати, хорошая осведомленность в кино, равно как и развитое чувство юмора, в целом присущи резким критикам "Страстей". Например, статья Роя Шумана называется "Под переКРЕСТНЫМ огнем" и начинается словами: "Кажется довольно странным, что сегодняшние самоуверенны арбитры общественной нравственности страстно желают канонизировать содомию как фундаментальное право человека и защищать "дерьмовую мадонну" на публичной выставке как героическое упражнение к Первой Поправке, и в то же самое время шельмуют буквализм Мела Гибсона в изображении Евангелий как выход за рамки социально приемлемого поведения. Можно поверить, что для этих критиков сам Бог – по крайней мере, личный Бог, который выдвигает конкретные требования к морали или, что еще хуже, к религиозной практике – настоящий враг. Единственный Бог, приемлемый для них – аморфное нечто без религиозных или моральных предпочтений, и единственная приемлемая религия – та, что не выдвигает претензий на владение объективной истиной. К несчастью, христианство проваливает оба этих теста, равно Мел Гибсон и его фильм".

Даже самые сдержанные из ругателей шокированы жестокостью фильма. О сцене бичевания пишут: "Это не просто киношное бичевание. Это непроизносимо дикое, безжалостное избиение, сначала тростями, потом особенно варварским инструментом – флагрумом, или "кошкой-девятихвосткой", бичом, сплетенным из множества кожаных лент с кончиками из зазубренного металла, чтобы цеплять и срывать кожу и причинять огромную потерю крови. Все это нам показано до ужаса детально, так, как это было бы немыслимо в любом другом фильме, которые не претендует на связь с религией, как этот". Кеннет Туран шокирован. В наше трудное время претендовать на владение истиной – это "не лучший способ сделать мир более человечным, более пригодным для жизни, более мирным местом". А какой же лучший? Проблема мистера Турана в том, что он в принципе не может взять на себя смелость указать лучший путь. Ведь это будет значить, что уже он, мистер Туран, претендует на знание истины – а ему этого воспитание не позволяет.

Ругатели радуют также явной демонстрацией своего глубокого непонимания, что к чему, а доброжелательные критики если не компетентны, то хотя бы честны: Стив Берд честно описывает свои впечатления, С. Т. Карник делает глубокий экскурс в историю католической духовности, чтобы показать, как глубоко фильм укоренен в традиции, профессор Томас Гиббс отстаивает "Страсти" перед ликом "Приятеля Христа" из "Догмы".

Порадовал женский взгляд на вещи: Кэтрин Джен Лопез называет Гибсона феминистом за его режиссерскую позицию в отношении Девы Марии, Марии Магдалины и Клавдии, жены Понтия Пилата и цитирует слова о. Чарльза Капута, архиепископа Денверского: "Причина, по которой секулярный мир ненавидит такие фильмы, как "Страсти Христовы" заключается в том, что они убеждают сердце логикой любви. Причина, по которой секулярный мир хочет перетолковать деву Марию, состоит в том, что она опасна. Она – образец зрелого человеческого характера – человека, который со-участвует в творении нового мира не через власть, но через самоотверженную любовь, веру в Бога и отречение от власти". Вообще, проповедь замечательная и актуальная в свете Международного Женского Дня, отец Чарльз напоминает нам, что Иисус Христос, совершенный Человек – также и совершенный Мужчина. "Первая причина, по которой мужчины запомнят "Страсти Христовы" - это то, как Джим Кавизел (который демонстрирует восхитительное актерское мастерство) показывает нам Иисуса, как абсолютно реального, и в божестве Его личности, и в человечности Его природы, дружбы и страдания. И эта мужественность Иисуса, этот героизм, есть тем, что мужчины будут уважать, любить и чему будут хотеть следовать". Проблема большинства (чтобы не сказать "всех") экранизаций Евангелия была в том, что актеры, играющие Христа, равно как и режиссеры, декламировали. Отчасти в этом виноваты переводы Евангелий, сделанные нарочито архаичным стилем. Невозможно, не декламируя, сказать "Се, Человек". Остается только поступить так, как поступил Гибсон: вернуть эту реплику к языку оригинала. Актеру, для которого этот язык не родной, будет уже не до декламации. Но  переводы виноваты только отчасти – вторая часть вины лежит на самих режиссерах и актерах, которые пытаются играть Богочеловека и постоянно помнят, что они играют Богочеловека. Что делает Кавизел? Он играет Мужчину. Как выражаются некоторые из критиков – "героя боевика", который после жуткого бичевания поднимается с земли, чтобы показать римским солдатам, что он еще не сломлен. В гибсоновской трактовке Крестного Подвига ударение делается на слове "Подвиг". Как Гибсону удается избежать фальшивого голливудского пафоса в сценах, которые под рукой другого режиссера (кроме, наверное, Пазолини) были бы убийственно сентиментальны? Думаю, дело в том, что Гибсон и Кавизел (оба – ортодоксальные католики) искренне и глубоко верят в то, что делают, и на голой вере проскакивают ту грань, за которой банальность оказывается просто правдой. Эта правда состоит в том, что Героизм и Жертва соединены во Христе так же неслиянно и нераздельно, как Божество и Человечество. Может, Гибсон где-то и допустил ошибку, но вот здесь он показал все правильно. Евангелие – действительно боевик, повествующий нам о героическом противостоянии Человека и мира. Один против всех, Последний Герой, Last Man Standing. И сам Гибсон намерен следовать этому примеру до конца. Он утверждает, что не изменял сценария в угоду кому-либо. "Я не знаю ни режиссера, ни артиста, который согнулся бы под такого рода давлением. Это не по-американски".

Только такой режиссер – не очень искушенный в тонкостях мастерства, но твердо стоящий на своем – и мог снять этот фильм правильно. Во времена всеобщей расслабленности, в пепельную Среду следовало напомнить христианам, что Бог Саваоф – это Бог Воинств, а Христос – Царь и Воинский начальник, а мы – Его солдаты. "Я не мог играть Христа, не приняв Его в Евхаристии" - говорит Джим Кевизел. На протяжении съемок и режиссер, и актер ходили к Мессе каждый день. "Я не боюсь поступать правильно, мужик. Я больше боюсь не сказать правды, потому что однажды я за это отвечу" - да, только такой актер и мог Его сыграть.

Как и везде, у нас фильм обсуждали еще до выхода на экраны. Кое-кто из живущих за рубежом, но пишущих в ЖЖ и на русскоязычные форумы, уже успел посмотреть. И, что самое интересное – то ли наши ругатели сначала начитались зарубежных ругателей, то ли имеет место некоторое осанвэ – но претензии те же, слово в слово. Хотя есть пассажи, характерные только для родных осин: "Следование католической традиции видно в мелькании в толпе (привычно-голливудского, разумеется) дьявола, истязании Иуды Искариота демонами, хрустящих костях, кресте с уже распятым Христом, который переворачивают, бросая его всей тяжестью, тело внизу, на камни - эта садистская эротика (говорят, Гибсон использовал детали видений монашки 19 века) - абсолютный вымысел католиков, не существующий в Евангелиях". Лично я ничего эротичного в избиении человека не вижу. Правда, тот же человек пишет: "Я - человек с естественнонаучным образованием, и отсюда с почти полным неприятием сверхестественного. Для меня разговоры о физическом воскрешении Христа - чудо, нужное для древней черни, как чудеса с исцелением, чтобы подтвердить божественное происхождение проповедей: саму по себе силу слов они были не способны понять. Воскресение есть воскресение и вечная жизнь ИДЕИ, за которую человек был жестоко убит по своему желанию: не будь смерти, не было бы ни доказательства идеи ни ее вечной жизни". У этого же человека в комментариях высказываются еще более интересные идеи: "Планам Христа в Израиле не суждено было быть реализованным. Еврейские первосвященники быстро раскусили Христа и его вовремя распяли. Но позднее решили его религию не выкидывать, а использовать для разложения других нееврейских народов. Использовать её как информационное оружие". Учитывая это, а также другие особенности национальной кинокритики, рискну предсказать: после 7 апреля нам будет что почитать.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования