Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ": Много огня. Сергей Бодров: "Я верю в судьбу"


Он любит простые слова и вещи. В нем нет фальши. Он редкий для нашего кино человек. Пожалуй, он один такой. Свободный во всем — высказываниях, поступках, картинах. Для него нет условностей. И он со всеми, выбранными им для общения, — равен. В нем нет позы. Наверное, он был таким не всегда. Я знаю его четыре года, и за это время он не перестает удивлять — естественностью реакции на все происходящее.

Сергей Бодров. Через черточку — старший. Нет младшего. Но он навсегда с этой черточкой, с этим грузом — старший.

Он только что закончил снимать фильм о молодых годах Чингисхана — "Монгол", теперь сидит днями и ночами над монтажом в Лос-Анджелесе со специалистом, который монтировал "Матрицы", — Бодров работает только с лучшими. И вот — вырвался на неделю в Москву.

"Я — подсевший на Китай человек"

— Принесите чайничек с чистой мятой, пожалуйста, — это он официанту в ресторане, где мы встретились. — Здесь нет чая, на который я подсел в Китае, — настоящий, зеленый, Те Гуанинь, поэтому прошу мяту, — поясняет Сергей Владимирович уже мне. — Я тут читал интервью с Пелевиным и узнал, что и он пьет такой чай — тоже подсевший на Китай человек. Когда правильно делаешь, то это медитация: нюхаешь, пробуешь, закрываешь глаза. И вводит в совершенно иное состояние. Медленнее, но больше, чем кофе, тонизирует...

— У вас было время на чайные церемонии?

— Раз в неделю мы устраивали выходной. А сейчас я вожу с собой маленький чайничек, чашечку, заварочку...

— Значит, вы тоже подсевший на Китай человек?

— Подсевший, подсевший. Китай меня всегда интересовал. Будущее за ними — точно. Детям надо учить китайский язык.

Я родился рядом — на реке Уссури. И всегда хотел туда поехать. Но туристом я не езжу — у меня на это нет времени. А тут — работа, и было очень интересно.

— До дома не доехали?

— Нет. Надо было границу пересекать. Я очень хочу домой съездить. На следующий год — обязательно. Там могилы дедушки, бабушки, которые меня вырастили. Хотя, наверное, все изменилось.

— Значит, домой — все-таки на реку Уссури? Не Лос-Анджелес, не Москва? А как же дом в Америке — в местах, где указал Кастанеда, — на границе с Мексикой?

— Лос-Анджелес никогда и не был домом — так, место работы. Сейчас дом — там, в Аризоне, — место удивительное, и становится все лучше и лучше, как и предсказывал Кастанеда. Но я там бываю все реже и реже — две-три недели в году, отдохнуть-забыться, больше не получается: работа...

Река Уссури — это детство, я там жил до 12 лет. Дома нашего уже нет. Но у меня остались замечательные воспоминания, которые мне помогли очень в жизни. Там рай был.

— А где те четыре ружья, что были у вас в доме? Они вам пригодились?

— Одно сохранилось. Но я из него не стреляю.

"Я думаю, Чингисхан нас бы не осудил"

— Как вы решились на фильм о Чингисхане?

— Сначала мы поехали в Монголию. С двумя близкими людьми — это Даши Намдаков и Гука Омарова. (Школьницей Гульшад Омарова снялась у Сергея Бодрова-старшего в его дебютной картине "Сладкий сок внутри травы" (1984), через год — в его "Непрофессионалах". Потом они вместе придумали историю "Сестер", режиссером которых стал Сергей Бодров-младший. А еще через пять лет Гука сняла "Шиzу", где Бодров был продюсером. — Е.А.) Даши — наш художник. Он — скульптор известный. Он это все знает, все чувствует, потрясающе талантливый человек. Он бурят, но сам себя иногда называет монголом. А с Гукой у нас была такая договоренность: сначала я ей с "Шиzой" помогаю, потом она мне с "Монголом" — занималась поиском актеров.
Так вот, когда берешься за такое дело, надо вести себя очень прилично и, конечно, идти к главному шаману. Он разрешил: "Многие хотели картину снимать — и американцы, и кто-то еще, ни у кого не вышло, и только вы пришли ко мне — правильно сделали". Потом обратились к ламе: Монголия же — буддийская страна. И ходили в буддийские места, как положено, с подношениями: барана резали, варили, лама проводил церемонию. Все равно было непросто снимать, но если б не пошли, думаю, было б гораздо хуже.

И к сценарию мы с Арифом Алиевым очень серьезно отнеслись. Меня лично очень вдохновил Гумилев — его догадки, предположения. А для монголов Чингисхан — бог, отец. Люди верят в его второе пришествие, что придет и всем воздаст по заслугам. Я думаю, ни у одной нации нет такого влияния на нее человека, который умер почти 800 лет назад.

— И что бы он сказал, если б воскрес и увидел ваш фильм?

— Чингисхан был очень терпимым человеком. И в религиозном плане, кстати, тоже — никого не заставлял отрекаться или принимать другую веру... А смотреть про себя картину всегда странно. Но я думаю, он бы не осудил. (Улыбается.)

— Далай-лама говорит про три яда, где первый — страстное желание. Вы считаете, что надо следовать традициям и правилам тех, к кому пришел. Но как снимать кино с холодной головой?

— Конечно, надо отнестись с уважением к этим людям, к их культуре, к их религии. И своя режиссерская позиция должна быть, как и страсть к делу. Поэтому в деле я был очень жесткий. В самой Монголии, кстати, мы не стали снимать, потому что с монголами не нашли общий язык. Зато после того, как закончили, из Монголии раздался звонок — президент захотел с нами встретиться. Когда мы приехали, я ему показал фотографии, кусочки съемок — а у нас потрясающие монгольские дети снимались, главная героиня — студентка факультета журналистики из Монголии, да и президент Монголии окончил Литературный институт в Москве, у него замечательный русский язык (лучший пушкинист в Монголии. — Е.А.), — и он все понял. В разговоре кто-то из монголов сказал: "Чего-то не хватает — степей, зелени, травы монгольской". Президент говорит: "Какая трава? У мальчика отец умирает. Конечно, там пыль должна быть, песок — библейское начало". Меня это очень порадовало. Я уверен, что когда искренне что-то делаешь, всегда все налаживается и находишь общий язык.

— И все другие картины вы снимали со страстным желанием?

— Иногда есть страсть, иногда — азарт. А это не одно и то же. На "Кочевнике" был азарт. На каких-то других — мол, я это не делал, я хочу попробовать. Никогда не было расчета.

— "Давай сделаем это по-быстрому" — тоже азарт?

— Безусловно. Еще какой. Я получил от этой картины огромное удовольствие — снял ее быстро, в сжатые сроки. Я вообще считаю, что она вышла очень приличная.

— Вы говорили, в "Давай сделаем это по-быстрому" вас заинтересовала сама тема: что ты будешь делать 24 часа, если знаешь, что они — последние? А на себя вы примеряли эту ситуацию?

— Когда снимал, не думал про себя — думал, как это снять. Иногда — да, я примеряю на себя истории, которые снимаю. Но в данном случае — нет. Если спросить меня сейчас, то я приблизительно знаю, что я буду делать. Главное, я буду абсолютно спокоен — я не боюсь этого. Раньше — да, боялся. Теперь — нет.

— А вы узнавали свою судьбу?

— Когда-то какие-то гадалки предсказывали. Не помню всего, но предсказывали долгую жизнь.

"Мужикам надо объяснять правила игры"

— Жалко, что почти незаметно тогда, четыре года назад, прошел ваш "Медвежий поцелуй". Хотя отклики простых зрителей — я тут читала на форумах в Интернете — в основном все замечательные. Вот: "Фильм — прорыв честности, доброты и простоты".

— Для меня это была очень важная картина, которую я давно хотел сделать. Она, кстати, очень хорошо прошла в Японии, где для людей сама ситуация понятная. В России был лимитированный показ. И я встречался с тем, что про нее говорили: женская картина. А мужики... Я думаю, что чисто профессионально ошибся: надо было с самого начала объяснить правила игры. То, что для меня совершенно естественно — сама история превращения, — для мужиков было непонятно.

— Критики любят писать, что ваши фильмы больше принимаются женщинами...

— Наверное. Женщины — более восприимчивый зритель, они более тонкие, лучше чувствуют. Но "Монгол", думаю, будет мужское кино. Хотя там есть история любви. Но есть и сильный герой, есть экшн, есть эффектные сцены боев. Мужчины, думаю, тоже останутся довольны. (Смеется.)

— В релизе написано, что вам было интересно найти уникальную историю любви.

— Она возникла сама. Я ее не искал. Это произошло в его жизни (Чингисхан всю жизнь любил Борте, с которой его помолвили, когда ей было 10 лет, а ему — 9. Когда они выросли, ее похитили, и он повел за ней войско в 40 тысяч человек. — Е.А.). И мы ее в фильме очень тщательно разработали...

Да, с девочкой, что Борте уже взрослую играла, была история. У нее случился серьезный приступ аппендицита. А мы черт-те где — шесть часов до ближайшей больницы, плохая дорога. Мы вызываем шамана, девочка звонит своему ламе в Улан-Батор, приходит местный лама, китайский доктор, монгольский доктор. Не знаю, кто больше внес свою лепту, но они сняли приступ.

— Мистика?

— Конечно.

— А то, что вас попросили перед "Монголом" доснять "Кочевник", когда Пассер не справился, — судьба преподнесла шикарную разминку-репетицию, разве не мистика?

— Да, случаются странные вещи. Когда "Кочевник" начали снимать, я был в Казахстане. Начал режиссер Иван Пассер — милый человек и очень интересный чешский режиссер, друг Милоша Формана, из чешской новой волны, уехал в Америку, учил, делал телевизионные фильмы. Я его знал, мы встречались, он был членом жюри где-то, где мне дали приз за "Кавказского пленника" — приз очень важный, потому что денежный — 20 тысяч долларов, которые тогда были для меня очень кстати. (Улыбается.) Я приезжал к Ивану на площадку и видел, как ему тяжело снимать эту картину — не его материал, да и возраст сказывался. Он пошутил: "Сережа, давай неделю ты будешь снимать, неделю я". Так и случилось — когда он уехал, мне пришлось снимать даже больше половины. Вот судьба.

— Много у вас было мистических историй?

— Скорее, я верю в судьбу. Все, что в моей жизни происходило, я верю, что это судьба. Не все, конечно, можно объяснить, но какие-то вещи — понятно, что это — судьба. То, что случилось с Серегой, — это же судьба. Это не случайность...

"Любовь — это доверие"

— Редкий режиссер интересуется кем-то, кроме себя, не говоря уже о внимательном отношении к молодежи. Вы как раз то исключение. На премию "Триумф" вы предложили молодого режиссера Сергея Лобана с его фильмом "Пыль", не будучи с ним даже знакомым.

— Я верю в молодежь и всячески стараюсь поддержать вне зависимости от того, знаком я с человеком или нет. Мне это нравится. Я считаю, в кино должно быть как можно больше молодой, свежей крови. Я — большой поклонник Вырыпаева, "Эйфория" его мне очень понравилось. Такими и должны быть дебюты — явными, точными.

— То есть вы помогаете сбываться желаниям других людей. А ваши все сбываются?

— Если бы все сбывались, было б очень скучно. Из тех, что я хотел, — фифти-фифти.

— Для меня "Медвежий поцелуй" — фильм о сбывающихся желаниях: они сбываются, когда они сильные и честные.

— Мне кажется, это хорошая история. Она встретилась с медведем, который мог превращаться в человека. Они полюбили друг друга, и ему пришлось убить ради любви. Любовь — это доверие. Это сложно, трудно, но это действительно так.

— Вы говорили, что верите: человек может быть рожден от медведя... Вам не хотелось превратиться в зверя?

— Но я действительно верю, что мы живем не один раз — может, я в прошлой жизни был зверем и, может, в следующей окажусь зверем. Верю в превращения. Не странный для меня вопрос. Не то чтобы мне хотелось — я думаю, от тебя не зависит, в кого превратишься: ты не выбираешь, это твоя судьба. Просто люди не понимают (смеется), но во что-то они точно превратятся. Наверное, все зависит от того, как ты живешь эту жизнь.

"Нужно делать решительные поступки"

— Вы верите в судьбу, и при этом вы человек, не плывущий по течению, — вы все время совершаете переломные поступки. Вы объехали всю страну, будучи журналистом в "Крокодиле", потом — ВГИК, сценарии, затем — режиссура, работа за океаном, фильм в Африке...

— В жизни нужно делать решительные поступки. Каждый день приходится выбирать — иногда по мелочи, а иногда серьезно, — с кем жить, с кем не жить, остаться с человеком или уйти.

— И вас не мучает сам момент выбора? Мужчины же особенно тяжело выбирают.

— Конечно, мучает. Но я не скажу за всех мужчин: я не знаток мужской психологии.

— Почему? Вы — знаток женской?

— Думаю, что да. Она меня больше интересует. Мне кажется, с мужчинами все понятнее и проще. Нет?.. Я и дружу-то больше с женщинами. Мне с ними интереснее. Может, потому что мы разные. (Смеется.)

— Ну хорошо. С женщинами понятно. А когда вы совершали поступок — уезжали из страны?

— Да это не такой важный поступок. Люди ездят на работу из Раменок в Москву, а тут оказалось, что можно ездить на работу из Москвы в Америку. Когда я жил на Дальнем Востоке и знал, что через океан — Америка, мне и в голову не приходило, что я там никогда не буду. У меня был замечательный товарищ Юра Дверник — мы учились в одном классе и хотели стать моряками, чтобы уплыть. Юра стал моряком, он первым прислал мне открытку из-заграницы, из Сингапура. А когда у меня появилась возможность не переплыть, а перелететь через океан, конечно, я это сделал. (После того как фильм Бодрова "Кавказский пленник" получил номинацию на "Оскар", ему тут же предложили в Голливуде работу. — Е.А.) Я же не уезжал, как когда-то люди эмигрировали, рвали всё — у них отбирали квартиры и паспорта. Я уезжал всегда с обратным билетом — и мне это очень помогло: знал, что я всегда могу вернуться. (Смеется.) И получилось: я стал работать там. А когда стало менее интересно, вернулся.

— Сергей Владимирович, а силы вы откуда берете?

— Это хороший вопрос. Да, я три лета подряд снимал, теперь монтирую. Тяжелые, что там говорить, съемки. Изнуряющая работа, погода — солнце, пыль, ветер, холод, жара — всё вместе. Два последних года помогала китайская медицина. Там есть даосский монастырь "Белое облако". Врач-монах сначала по пульсу слушает и говорит: "Много огня" или "Мало огня". Мне он сказал: "Много огня". И выписал травы. Иголки и массаж еще китайский. Это необходимость. Надо много работать, и это приводит тебя в порядок. Нельзя много огня — надо, чтобы потише было, чтобы баланс был.

— Я тут подумала: диктофон где-то на столе лежал, никто о нем особо и не думал, а вдруг ничего не записалось?

— Ну, не записалось и не записалось. (Смеется.)

Беседовала Елена АРДАБАЦКАЯ

25 декабря 2006 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования