Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"НГ-РЕЛИГИИ": Битник от православия. Александр Шмеман нашел в Церкви то блаженство, которое Джек Керуак искал в восточной культуре


Об авторе: Роман Робертович Касабов - публицист.

Протоиерей Александр Шмеман. Дневники. 1973–1983. – М.: Русский Путь, 2005, 718 с.

Публикация дневников протоиерея Александра Шмемана (1921–1983), видного богослова, литургиста и одного из "отцов-основателей" Американской Православной Церкви, стала заметным событием в культурном пространстве России. О книге много говорят, небольшой тираж активно раскупается, и, по слухам, уже готовится переиздание.

Книга действительно производит эффект распахнувшегося окна в душном помещении. С первой же страницы как будто поток свежего воздуха врывается в сознание. Наконец-то кто-то говорит о самых насущных проблемах, волнующих пока еще многих.

И кто говорит? Человек высокой культуры, русский француз, русский американец, православный священник, битник. Битник? Да, именно так лучше всего толкуется французское слово flaneur, которым называет себя отец Александр в последние годы своей жизни. "По природе своей je suis un flaneur (я фланёр, праздношатаюшийся). Не "мечтатель", а именно flaneur. Мечтатель "не замечает" окружающего его мира, он живет в своей "мечте". Но у меня никакой мечты нет, она мне не нужна. Напротив, я все замечаю: дома, окна, оттенок света, луч, падающий на крышу. Flaneur – это тот, кто сильнее всего ощущает le temps immobile" (по-французски "неподвижное время", т.е. вечность сквозь время).

Чем не начало лучшего текста, который мог бы написать, скажем, знаменитый американский писатель Джек Керуак? Ведь, по его классическому определению, английское beatnik восходит к beatific (блаженный) и русскому "спутник" и означает человека, выше всего ценящего эти внезапные состояния "вечности сквозь время". "Путник блаженства", которое может посетить, "когда, перед тем как идти в церковь, я вышел на балкон и проезжающий внизу автомобиль ослепляющее сверкнул стеклом, в которое ударило солнце".

Существенная разница между историческим битником послевоенного Запада и отцом Александром в том, что Керуак и другие искали этих состояний при помощи алкоголя, наркотиков и ухода в "ориентальщину", тогда как для отца Александра возможность этих состояний обусловлена существованием Церкви. Более того, "Церковь для того только и нужна в своей "эмпирии", чтоб этот опыт был, жил".

Немногочисленные, но волнующе убедительные описания опыта таких внезапных "контактов с реальностью Присутствия", или "эпифаний", в архитектуре "Дневников" являются окнами, через которые на читателя веет "глас хлада тонка" (3 Царств, 19:12). "Лучи солнца из огромных окон, музыка под сурдинку, льющаяся отовсюду и ниоткуда, и вдруг – это полное единство со всем, что тебя окружает, точно все предметы как-то мягчают, оборачиваются к тебе дружбой, близостью. Это мгновение вне времени, но в нем собирается, сосредотачивается вся жизнь".

"Реальность: еще вчера ее ощутил, идя в церковь к обедне, рано утром, в пустыне зимних деревьев, и затем этот час в пустой церкви, до обедни. Всегда то же ощущение: времени, наполненного вечностью, полноты, тайной радости".

Радость является ключевым словом для богословия отца Александра. Он определяет ее как "субстрат жизни", потому что опыт "абсолютной радости", "радости ни о чем, радости оттуда" централен для человека. Он становится "самой глубиной души и потом определяет ход, направление мысли, отношение к жизни и т.д.". Радость – это главный критерий истинной религии. "Начало "ложной религии" – неумение радоваться, вернее, отказ от радости. Между тем радость так абсолютно важна, что она есть несомненный плод ощущения Божьего присутствия. Нельзя знать, что Бог есть, и не радоваться".

"Настоящая вера есть всегда возврат к простоте – радостной, целостной и освобождающей". Неизбежен вопрос: где же эти радостные светлые лица божьих иереев, где цельные люди, идущие по жизни "в бодром покое" (С.И. Фудель), источая тепло?

Здесь мы подходим вплотную к основной теме "Дневников". Несмотря на обилие в книге всегда остроумных и зачастую глубоких размышлений на такие разнообразные темы, как политика, культура, русская эмиграция, феминизм, гомосексуализм, "еврейский вопрос", Америка и др., основное в ней – это прямая речь о наболевшем в Церкви. На пятьдесят втором году жизни у отца Александра вызрела настоятельная потребность "самому себе объяснить, к чему все это сводится".

"Что нужно собственно объяснить? Соединение… какой-то глубочайшей очевидности той реальности, без которой я не мог бы дня прожить, со все растущим отвращением к этим безостановочным разговорам и спорам о религии, к этим легким убеждениям, к этой благочестивой эмоциональности и, уж конечно, к "церковности" в смысле всех маленьких ничтожных интересов".

Почему "церковность", которая "должна бы освобождать, в теперешней ее тональности не освобождает, а порабощает, сужает, обедняет"? Что произошло? Этим грустным размышлениям посвящены многие страницы "Дневников". В общих чертах ответ Александра Шмемана, обладавшего острым историческим чутьем, сводится к следующему: на определенном историческом этапе постепенно произошла подмена, и "вместо того, чтобы учить его (человека) по-своему смотреть на мир, на жизнь, Церковь учит его смотреть на саму себя".

Ведь "религию можно любить совершенно так же, как что-либо другое в жизни: спорт, науку, собирание марок. Любить ее за нее саму, без отношения к Богу или миру или жизни. Она сама "занимает" и "занимательна". Тут все, что любит особый тип человека: и эстетика, и тайна, и священность, и чувство собственной важности и "исключительности", глубины и т.д. Но эта религия совсем не обязательно вера, и в этом-то и вся трудность "религиозной проблемы". Люди ждут и жаждут веры – мы предлагаем им религию". И вот они, "вместо того чтобы по-новому принять самого себя и свою жизнь, считают своим долгом натягивать на себя какой-то безличный, постным маслом пропахший камзол так называемого благочестия".

У некоторых этот синдром в дальнейшем проходит и вырабатывается более глубокое и одновременно более простое ощущение Церкви вне времени. Но это у некоторых, а сколько вокруг перекошенных или совсем отпрянувших от Церкви, которые нашли в ее "эмпирии" ту же фальшь и невроз, что и в мире, и не успели проглянуть за? Когда даже у самого отца Александра прорывается: "С каким вздохом облегчения уезжаешь из этого мира ряс, чмоканья рук и церковных сплетен. Только отъехал – и вдруг видишь: мокрые голые ветки, туман, в котором исчезают поля, деревья, дома. Небо. Наступающие сумерки. И все это говорит какую-то невероятно простую правду".

Но, несмотря на все это "человеческое, слишком человеческое", Церковь стоит, и опыт живет. В царящем мороке смыслового хаоса и виртуальных симуляций мы учимся все более ценить эту по-прежнему даруемую нам возможность "вздохнуть с тою глубиною и сладостью, с которой вздыхает человек в те редкие и драгоценные минуты, когда душа его полна невинным, кротким и мгновенным счастьем" (Константин Леонтьев).

Ведь счастье это свидетельствует "о Том, Кто не читает даже православнейших журналов" (В. Вейдле в письме отцу Александру).

"НГ-Религии"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования