Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"САМАРСКОЕ СТАРОВЕРИЕ": О древлеправославном миссионерстве


Слово "миссионер" для старообрядцев звучит оскорбительно и угрожающе. Столетние преследования со стороны господствующей церкви протекали именно под знаком "миссионерства".

Однако это не должно заслонять от нас одного из главных повелений Исуса Христа, обращенного к апостолам и ко всем нам: "Итак, идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святого Духа, уча их соблюдать все, что Я повелел вам" (Мф. 28, 19-20). Господь благословил своих последователей именно на миссионерскую проповедь — распространение Евангелия, которая является долгом и сущностью Церкви. Её вселенский характер не дан, а задан и должен постоянно подтверждаться и доказываться именно миссией.

Миссионерство многообразно. Это далеко не только словесная проповедь. Это проповедь и личным примером, и молитвой, и образом жизни, и культурой, и искусством, и цивилизацией. Всем можно воздействовать, чтобы добровольно обратить человека в истинную веру.

Русская Церковь помнила об этом завете Господа, и здесь нет ни нужды, ни возможности делать очерк истории русского миссионерства. Но позволю себе напомнить о том, что движение ревнителей церковного благочестия 1630-1650-х годов, которое во многом близко старообрядчеству, было именно движением миссионерским. Отец Иоанн Неронов и его единомышленники после катастрофы Смутного времени остро чувствовали, что Русь нуждается в неустанной проповеди Евангелия, что глубинно она ещё далеко не христианская страна - иначе не было бы столь масштабных зверств и предательств, которыми запятнана русская история начала XVII в. (как, впрочем, и более ранняя, не говоря уж о более поздней).

Деятельность Иоанна Неронова в Нижнем Новгороде не ограничивалась маленьким храмом Воскресения Христова: он начал активное проповедническое и социальное служение, необычное не только для своего, но даже и для нашего времени. Прежде всего он возродил проповеди, которые исчезли на Руси с монгольским нашествием, а затем не возобновлялись отчасти из-за необразованности значительной части клира, а отчасти из-за боязни всяких ересей. Как говорится в его житии, "Иоанн же, почитавше им божественные книги с разсуждением, и толковаше всяку речь ясно, и зело просто, слушателям простым. Поучая народ, кланяшеся на обе стороны до земли, со слезами моля дабы вси, слышаще, попечение имели всеми образы о спасении своем". Мало того, Неронов и прихожан своих просил проповедовать слово Божие, да и сам не ограничивал проповедь храмом: шёл после службы на улицы и площади города, "неся с собой книгу великого светильника Иоанна Златоуста, именуемую „Маргарит", и "возвещал всем путь спасения". При храме он организовал женский приют с монастырским уставом, школу, помогал бедным, больным и странникам.

Немало примеров миссионерского поведения содержит "Житие протопопа Аввакума". Таков, например, рассказ протопопа о том, как он лечил Симеона, сына боярыни Евдокии Кирилловны: "Не прилучилося меня дома; занемог младенец. Смалодушничав, она, осердясь на меня, послала робенка к шептуну-мужику. Я, сведав, осердился ж на нея, и меж нами пря велика стала быть. Младенец пуще занемог; рука правая и нога засохли, что батожки... Вижу, что ожесточил диявол сердце ея; припал ко владыке, чтоб образумил ея. Господь же, премилостивый Бог, умягчил ниву сердца ея: прислала на утро сына среднева Ивана ко мне, — со слезами просит прощения матери своей, ходя и кланя-яся около печи моей. А я лежу под берестом наг на печи, а протопопица в печи, а дети кое-где: в дождь пршгучилось, одежды не стало, а зимовье каплет, — всяко мотаемся... Потом и больнова принесли, велела перед меня положить; и все плачют и кланяются. Я-су встал, добыл в грязи патрахель и масло священное нашел. Помоля Бога и покадя, младенца помазал маслом и крестом, благословил. Робенок, дал Бог, и опять здоров стал, - с рукою и с ногою". Понятно, что личный пример Аввакума привлёк боярыню своей твёрдостью и милосердием, должен был утвердить её в истинной вере.

Задача миссионера ведь именно в этом - убедить не абстрактными, схоластическими доводами, а своим праведным житием, носимым на себе образом Христа, показать, что подлинный христианин совершеннее тех, кто таковыми только кажется.

Вот, например, известный рассказ о том, как Пётр I увидел на Петербургской бирже выголексинских купцов. Чем он поинтересовался прежде всего? Честно ли они торгуют. Точно так же нелицемерное усердие выговцев в деле отыскания олонецкой руды позволило избежать раннего разгрома обители, а в конечном счёте, привлечь к древлеправославию многие тысячи душ. Соображениями трудолюбия и трезвости (духовной и физической) староверов руководствовалась Екатерина II, разрешая им вернуться из-за границы, заселить Поволжье, Сибирь и Крым, основать в Москве Рогожское и Преображенское карантинные кладбища.

Существует и немало примеров того, что можно назвать отложенным миссионерством, отложенной проповедью. Во второй половине XVII в. сравнительно немногие знали о мученической кончине инокини Феодоры (Морозовой) и её соузниц: ведь их жития, как и посвященное им "Слово" Аввакума, распространялись лишь в среде староверов. Зато со второй половины XIX в., когда эти документы были напечатаны и стали доступны всей читающей публике, образ боярыни-инокини неизменно привлекает сердца, вызывая не только сострадание, но и сочувствие той вере, за которую она отдала жизнь. Это же относится и к "Житию протопопа Аввакума".

Хорошо известно, что после войны 1812 г. влияние старообрядчества среди простого народа существенно выросло. Многие в то время принимали древлеправославную веру, тогда же закладывались и знаменитые впоследствии купеческие династии. Например, именно тогда стал старообрядцем Михаил Яковлевич Ребушинский. Чем руководствовались эти обращенные? В тяжёлую для страны пору они убедились в преимуществах именно старообрядчества: его неподдельном, нелицемерном, серьёзном, выстраданном патриотизме, братском христианском единстве.

Одна фигура атамана Матвея Платова была убедительнее множества сочинений в защиту старой веры. Неслучайно уже через десять лет после Отечественной войны Александр I издал указ, запрещавший принимать беглых священников: власть почувствовала мощного соперника в борьбе за людские души и надеялась таким образом ослабить его и уничтожить.

Николаевское царствование подтвердило закономерность, важную для всякой миссионерской работы: какие бы чудовищные предрассудки ни насаждались властью в отношении старообрядчества, они неизбежно начинали рассеиваться при соприкосновении с лучшими из его представителей.

Вспомним "Записки из мёртвого дома" Ф.М. Достоевского и не забудем, что писал их недавний петрашевец. На каторге он встретил 2 типа старообрядцев. Одни — "сильно развитой народ, хитрые мужики, чрезвычайные начётчики и буквоеды, и по-своему сильные диалектики; народ надменный, заносчивый, лукавый и нетерпимый в высочайшей степени". Признаемся сами себе, что этот тип нам хорошо знаком, и мы его даже культивируем. Другого типа был "старичок лет шестидесяти, маленький, седенький", из Стародубья, отправленный в каторгу за сожжение единоверческой церкви. "Начётчик, может быть, больше их, он уклонялся от споров. Характера был в высшей степени сообщительного. Он был весел, часто смеялся — не тем грубым, циническим смехом, каким смеялись каторжные, а ясным, тихим смехом, в котором много было детского простодушия и который как-то особенно шёл к его сединам". "Он так не похож был на других арестантов: что-то до того спокойное и тихое было в его взгляде, что, помню, я с каким-то особенным удовольствием смотрел на его ясные, светлые глаза, окружённые мелкими лучистыми морщинками. Часто говорил я с ним и редко встречал такое доброе, благодушное существо в моей жизни".

Так надо ли удивляться тому, что в 1862 г., когда ослабла цензура и хлынул поток старообрядческих публикаций ("Житие протопопа Аввакума", "История Выговской старообрядческой пустыни" Ивана Филиппова и др.), именно журнал братьев Достоевских "Время" едва ли не первым печатал о них развёрнутые и благожелательные рецензии?

Чем шире распространялась старообрядческая деятельность, чем больше областей она охватывала, чем охотнее старообрядцы шли навстречу обществу, не поступаясь верой, тем больше росло и влияние древлеправославия. В этом один из секретов так называемого "золотого века старообрядчества".

Таким образом, каждый старообрядец должен непрестанно помнить о том, что, будучи таковым, он принадлежит уже не себе, а Богу и Церкви. Вся его жизнь, все его занятия, всё его поведение должно свидетельствовать об истинности избранной им веры, то есть быть проповедью. В противном случае это будет свидетельство противоположного плана; нейтралитет здесь невозможен.

До сих пор мы говорили о проповеди древлего православия среди русских, то есть в той среде, где всё-таки жива память о церковном расколе XVII в. Однако хорошо известно, что с 1680-х годов значительная часть ревнителей древлего благочестия была вынуждена жить не только в инославной, но и в иноязычной, инокультурной среде.

Тем более удивительно, насколько живучим оказалось мнение о моноэтничности старообрядчества, или, как его называли ещё недавно, раскола: "Мы не знаем примера, чтобы он успешно распространялся между малороссами, поляками, финскими племенами" (В. Кельсиев). Нет, знаем, и немало! Везде, где оказывались старообрядцы, они привлекали к себе местное население, причём привлекали не силой, не принуждением, а личным примером. И поэтому среди старообрядцев мы видим и карел, и финнов, и поляков, и украинцев, и белоруссов, и румын, и евреев, и татар, и американцев, и германцев. Вдохновляет пример Грузинской (Иверской) Древлеправославной Церкви. Есть глухие, но очень важные для современности упоминания о чеченах-староверах. На мой взгляд, назрела необходимость в обобщающем труде, который показал бы вселенский характер Древлего православия.

И всё же, конечно, русские преобладают. Под это часто подводят тезис о богоизбранности русского народа, его особой боговосприимчивости — и успокаиваются. Но напомню: "Итак, идите, научите ВСЕ народы". Ни один из них не назван невосприимчивым или неизбранным. Значит, необходима именно сознательная, целенаправленная проповедь. Мало просто жить, обороняясь от наступающего мира и надеясь, что каким-то чудом Он Сам придёт к нам, услышит и увидит нас. Надо понять, что никакого равновесия между Церковью и миром нет и быть не может: если Церковь не наступает на мир, мир сам, если не воинствующе, то незаметно, исподволь, начинает подчинять себе наши души. Это доказывает история многочисленных старообрядческих поселений в Америке, которые были довольны уже возможностью спокойной жизни, не ставили себе целью вести проповедь среди местного населения и — как итог — теперь постепенно, но неумолимо в этом населении растворяются. То же может произойти и со всеми нами. Никакой спокойной жизни христианину не дано.

Подумать о распространении древлего православия среди других народов следует и по иной, геополитической причине. Русское население России неуклонно сокращается: многолетние эксперименты над самими собой, которым не видно конца, сделали, похоже, своё дело. Между тем простые производственные нужды требуют постоянного привлечения рабочих рук из зарубежья — как ближнего (республик бывшего Советского Союза), так и дальнего, и в первую очередь с Востока. Например, известно, что на Дальнем Востоке в приграничных территориях живёт уже около полутора миллиона китайцев и в ближайшие годы их планируется пустить ещё столько же, но уже официально. Против этого, на мой взгляд, бесполезно протестовать; требовать же какой бы то ни было расовой сегрегации и тем более участвовать в погромных действиях и вовсе преступно.

Чтобы нашей стране не пришлось, пусть и в смягчённом варианте, повторить судьбу Византии, надо зло обратить во благо: принять неизбежную иммиграцию и вспомнить о своей миссионерской обязанности. Сегодняшние иммигранты живут замкнутыми землячествами; они понимают, что внешний мир им враждебен. Пробовал ли кто-нибудь поступить с этими людьми по-христиански, проповедовать им Евангелие - причём не только словом, но и поступком, делом? В России мне такие примеры неизвестны, хотя существуют единичные случаи обращения, скажем, китайцев в новообрядческое православие. А ведь очень многие иммигранты и просто сезонные рабочие приехали из стран, где христианство либо запрещено, либо просто неизвестно. Что они видят у нас, в нашей "православной стране", с чем уедут на родину? Захотят ли стать православными?

Мне думается, перед нами стоит задача широкой евангельской проповеди именно среди иммигрантов. Пусть у этих людей другой родной язык, другая родная культура - никому не заказано прийти к истинной вере. Воспринять старообрядческую службу им будет легче потому, что унисонный знаменный роспев и другие наши особенности ближе традиционной восточной культуре, нежели партесное пение и в целом культурный облик новообрядческих храмов.

Наши предки 100 лет назад понимали важность открытой проповеди. Неслучайно на всероссийских съездах и соборах поднимался подзабытый ныне вопрос о постройке старообрядческого храма в Иерусалиме. Такой храм был бы важнейшим свидетельством о древлеправославии в столице не только христианства, но и других монотеистических религий.

И пусть сейчас у нас несравненно, несопоставимо меньше возможностей, чем сто лет назад, и множество нерешённых более близких задач, пусть сейчас сама мысль о подобном строительстве кажется безумием, пусть нет у нас пока столь разносторонне образованных подвижников! Сколько раз в истории Церковь поднимала, казалось бы, непосильный крест?!

Дзюбенко Михаил Александрович - Государственный Литературный музей, г. Москва.

Опубликовано в сборнике Старообрядчество: история, культура, современность, т. II - М: 2005

13 марта 2006 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования