Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

ПРЕСС-АРХИВ: К вопросу о старообрядческом расколе и единоверии


Рассматривая проблему единства Российской Церкви, сложно обойти стороной т.н. старообрядческий вопрос. В сравнении с расколом РПЦЗ, катакомбной Церкви и их ответвлениями, старообрядческий раскол представляет собой гораздо более застарелую рану Российской Церкви, которая не может не вызывать боли у христиан, не равнодушных к проблеме единства Русского Православия.

В отличие от зарубежников и катакомбников, старообрядцы-неединоверцы пребывают вне Российской Церкви уже три с половиной столетия, а старообрядческие согласия, имеющие между собой существеннейшие отличия, вполне конфессионализированы, их позиции сформулированы, обозначены с богословской точки зрения достаточно четко.

Попытки уврачевания старообрядческого раскола предпринимались неоднократно, причем эти попытки так или иначе всегда носили репрессивный характер. Ревнители дониконовского православия подвергались жестоким казням и кровавым гонениям, при этом абсурдная иррациональность насилия, которым подвергались старообрядцы, естественным образом не могла не укрепить их в стойкости стояния в вере предков.

Собственно, ни сами гонения, ни пытки и казни, ни клятвы, наложенные на противников никоновских реформ т.н. Большим московским Собором 1667 г. , то есть форму и метод проведения реформы в жизнь, ни в коей мере нельзя счесть оправданными. Эти меры по своей сути никак не увязываются с самим духом Христовой Истины, а напротив заставляют вспомнить казни мучеников за веру в раннехристианскую эпоху. В этом смысле позиция старообрядцев была более чем оправдана, можно говорить о моральной и исторической правоте старообрядчества. С другой же стороны, в силу самой специфики ситуации, в которой оказались старообрядцы после никоновских реформ вплоть до первого десятилетия ХХ в., а также в силу инерции исторического развития старообрядчества, оно оказалось раздробленным на множество согласий и толков. Причем в экклезиологических оправданиях позиций того или иного согласия, аргументах в обоснование истинности "веры" каждого из них, во всей красе проявила себя причудливость народного богословствования. С исторической и моральной стороны это народное богословие, эта самобытно-старообрядческая экклезиология могут быть поняты и даже восприняты в определенном романтическом ключе, но, тем не менее, их православность или, используя терминологию самих старообрядцев, "древлеправославность" вызывает определенные сомнения.

В силу лютости и неистовства гонений на категорических противников никоновских реформ в старообрядческой среде были крайне сильны эсхатологические интуиции, сознание наступления "последних времен". Эти предчувствия были общестарообрядческими, но особенно ярко они проявили себя у беспоповцев, позднее выразившиеся в учении о иссякновении истинного священства, фактическом пришествии и воцарении "духовного антихриста". Собственно именно в силу этих предчувствий наиболее последовательные старообрядцы обычно не применяли термина "Церковь" применительно к своим сообществам, именуя себя "согласиями". По мере же естественного хода вещей и течения истории в старообрядческом расколе, а именно в его беглопоповской ветви, а еще позднее - особенно ярко в согласии старообрядцев, приемлющих белокриницкую иерархию, все в большей и большей степени начинает проявляться тенденция к подмене собою истинной, каноничной Российской Церкви. Данное стремление выражалось в т.ч. и во вполне визуальных, видимых формах: строительстве в 1791 г. крупнейшего (до строительства, а в ХХ в. - с разрушения до восстановления Храма Христа Спасителя) в сравнении с обычными "никонианскими" церквями в Москве Покровского храма на Рогожском кладбище или в строительстве на рубеже 1900-х - 1910-х гг. там же Воскресенской колокольни, по распространенному преданию старообрядцам разрешили построить ее всего одним метром ниже Ивана Великого.

К новейшими проявлениям этой же тенденции можно также отнести и фактическую интронизацию в "древлеправославные патриархи" архиепископа Московского Александра в РДЦ в марте 2002 г. хотя на подобное деяние несомненно повлиял и аспект конкуренции между РДЦ и РПСЦ. (Ранее вопрос о "восстановлении" патриаршества вставал и на одном из соборов РПСЦ, но потом был снят как "несвоевременный"). Паства РПСЦ более многочисленна, но учитывая диалог между этими двумя деноминациями, в ускоренном провозглашении первоиерарха менее многочисленной РДЦ "патриархом" проглядывает и попытка поскорее "застолбить место", а точнее - застолбить титул общероссийского старообрядческого патриарха за собой. Хотя у "восстановления" патриаршества в РДЦ есть и другие нюансы: само по себе формальное повышение статусности архиепископа, не повлекшее за собой никаких других изменений, свидетельствует о наличии чувства неполноценности у определенной части поповцев, об утрате ими некоторых традиционных интуиций. Ведь следует иметь в виду, что с патриаршеством у старообрядцев ХХ в. устойчиво ассоциируется "никонианская" РПЦ МП, ну а беспоповцы и вовсе могут воспринять "патриарший" титул в новейшем старообрядчестве не иначе, как курьез.

Тем не менее, не признавшие белокриницкую иерархию беглопоповцы всегда были и, пожалуй, и по сей день продолжают (уже представляя собой самостоятельную иерархическую структуру - РДЦ) оставаться, пожалуй, наиболее лояльным по отношению к Российской Церкви согласием. Белокриницкие же старообрядцы, несмотря на то что, казалось бы, старообрядческое согласие, первым восстановившее полноценную иерархическую структуру, должно быть наиболее близким по своему духу к каноничной Российской Церкви, в действительности дистанциированы от нее едва ли не больше, чем беспоповцы. Отнюдь не случайно именно в этом согласии в XIX в. был возможно такое явление, как неокружнический раскол. Само то, что противники Окружного послания отказывались согласиться с тезисом этого документа, гласившим, что новообрядцы исповедуют веру в того же Бога, что и старообрядцы, свидетельствовало о все большем нарастании тенденции к эволюционированию белокриницкого согласия в сторону откровенного сектантства, к приятию самых недвусмысленных лжеучений и ересей, по идее совершенно немыслимых для общества, восприявшего священство от новообрядческого митрополита, ранее находившегося в юрисдикции Вселенского Патриархата. Неокружники отказывались признать тождество Иисуса Христа новообрядцев с Иисусом, в которого верили они, считая "никонианского" Мессию другим лицом, распятым через восемь лет после истинного Господа Иисуса (по сути дела мысль неокружников сводилась к тому, что новообрядцы исповедуют веру в антихриста). Имея в виду, что неокружничекий раскол был уврачеван уже после фактического соборного предания забвению Окружного послания в 1906 г. "яко не бывшего", то есть отнюдь не в результате признания его противниками своей очевидной неправоты, становится понятным, как далеко от Православия в начале ХХ в. было белокриницкое согласие в сравнении с теми же беглопоповцами, которые сочли возможным для себя восстановить трехчинную иерархию (ныне - РДЦ) через прием в 1923 г. епископа Николы Позднева от обновленцев.

Исторически же учреждение в 1846 г. Белокриницкой иерархии, на которое пошла часть поповцев во многом из-за усиления гонений на староверов при Николае I (в т.ч. угроз репрессий по отношению к уклоняющимся в раскол священникам), в немалой степени способствовало ухудшению отношения властей Российской империи ко всему старообрядчеству в целом и к его единственной возможной каноничной форме - единоверию.

Исторически в старообрядчестве всегда имелись люди, в результате пытливого изучения церковных канонов приходивших к закономерному выводу, что старообрядчество, пребывающее в расколе, окормляемое ли беглыми попами, рукоположенными у "еретиков-никониан" (то есть зависимое от них), либо вовсе обходящееся без них, но при этом лишившееся большинства таинств, в т.ч. наиважнейшего - Евхаристии, может быть признано разве что подобием церковного сообщества, но никак не больше.

Хотя и до учреждения единоверия в Российской Церкви порой имели место отдельные, единичные случаи дозволения служить в старообрядческих общинах старым чином специально рукоположенным для этого священникам, действительно ощутимым шагом навстречу преодолению старообрядческого раскола было высочайшее утверждение Павлом I по представлению митрополита Платона (Левшина) т.н. Правил единоверия в 1800 г. Несмотря на явную половинчатость канонического положения единоверческих приходов, учреждавшихся в соответствии с этим документом, это было воистину первой ласточкой, первой попыткой законным образом восстановить единство Российской Церкви и преодолеть раскол. Непреходящее значение этого акта состояло учреждением единоверия. Церковь де-факто признавала и подтверждала сомневающимся, что клятвы Соборов 1656, 1666-1667 гг. не следует рассматривать как наложенные на сам старый обряд и все русское дониконовское Православие. И что особенно важно: в Российской Церкви наконец-то после столь длительного перерыва констатировалось то, что в древней неразделенной Церкви было аксиомой - разнообрядность, возможность сосуществования разных традиций и форм служения. То есть было сделано то, что не хотели принять в своем стремлении ко всеобщей обрядовой унификации ни Никон и его сторонники, ни отцы Стоглавого Собора с теми же стремлениями, что не желают понять и признать и по сию пору большинство старообрядцев, несмотря ни на какие синодальные разъяснения, ни на соборную отмену клятв Русской Православной Церковью в 1971 г.

Но тем не менее, формально единоверие как предполагаемая возможная форма канонического соединения старообрядцев с Церковью - Матерью было по своей форме половинчатость. Нежелание даровать единоверцам специальных законных епископов, крайние ограничения на запись в единоверие для тех, кто не мог удостоверить длительности своего пребывания в расколе (то есть запрет на запись в единоверие новообрядцам) и т.д. недвусмысленно свидетельствовали о недоверии к новоблагословенному согласию со стороны церковных и светских властей, хотя единоверцы никогда не оставляли надежды на обретение более полноценного статуса в лоне Российской Церкви. Но, еще раз повторю, учреждение единоверия в 1800 г. было лишь первым шагом к преодолению старообрядческого раскола, шагом робким, что вполне объяснимо. И надо ли говорить о том, что реализация инициативы отдельных представителей рогожского купечества по подысканию в других поместных Православных Церквях безместного архиерея, который согласился бы положить начало самостоятельной иерархии за российскими рубежами, увенчавшаяся учреждением белокриницкой иерархии, привело к еще более настороженному отношению у российских властей ко всему старообрядчеству, в т.ч. единоверию, в результате чего вопрос о каноничном единоверческом епископате был отложен на многие годы. Но тем не менее, когда в 1860-х гг. этот вопрос был вновь поднят, за дарование единоверцам специальных епископов высказалось 10 архиереев из 22, почему это решение Синодом и не было утверждено. Вряд ли стоит говорить о том, что все это, то есть и двусмысленный статус официального единоверия, и насильственные методы его насаждения, репрессии или угрозы их применения при обращении старообрядческих молелен и скитов в единоверческие, не могло способствовать более значительному успеху миссии единоверия, которого можно было бы ожидать, если бы власти этого насилия не применяли бы. Не стоит забывать, что еще в период лютых гонений на старообрядцев при царевне Софье репрессии лишь укрепляли староверов в стойкой позиции своего исповедания и свидетельствования. С другой же стороны, нельзя не признать, что некая особая снисходительная позиция по отношению к старообрядцам, пребывающим в расколе, не могла и не смогла привести к активизации их диалога с Российской Церковью и двинуть их навстречу распростертым объятьям их братьев-новообрядцев, хотя бы просто потому, что в братьях таковые у старообрядцев не числятся. Не стоит забывать, что ускоренная конфессионализация старообрядческих согласий происходила как раз в те годы, когда гонения на них ослабевали или прекращались вовсе. В частности, одним актом в этом направлении было петровское дозволение старообрядцам официально записываться в раскол, что, конечно же, влекло для них за собой обложение двойной податью, но при этом по сути своей означало их легализацию, обретение официального статуса. Несмотря на то, что в результате этой легализации исповедание Старой веры влекло за собой определенные ограничения (например, невозможность нахождения на государевой службе), оставались достаточно широкие возможности для социализации записных раскольников. В частности, сфера бизнеса. Поэтому не случайно старообрядчество в дальнейшем и заняло именно эту нишу и его история неразрывно связана с историей русского купечества, так как сама планка двойной подушной подати, так сказать, предполагала определенный имущественный ценз для желавших официально записаться в раскол.

После очередного витка репрессий относительно благожелательное отношение к старообрядцам приходится на годы правления Петра III, Екатерины II и Павла I. Именно при Екатерине II происходит основание крупнейших московских старообрядческих центров поповщины и беспоповщины (точнее, федосеевцев) - за Преображенской и Рогожской заставами в 1771 г.

Несмотря на учреждение единоверия в 1800 г., на разъяснения Синода и Записку митрополита Московского Филарета (Дроздова) в середине XIX в. с разъяснением смысла клятв на придерживающихся старых обрядов, но при этом пребывающих в расколе, действительные, подлинные попытки установить открытый диалог со старообрядчеством, поставив вопрос о возможном восстановить единство Российской Церкви, приходятся на начало ХХ в., в особенности - на время непосредственно как до, так и после издания Высочайшего манифеста "Об укреплении начал веротерпимости" в апреле 1905 г. В эту эпоху голоса общественности, как светских лиц, так и представителей Церкви с призывами дарования старообрядцам полной свободы исповедания своей веры звучат открыто в печати. По мнению высказывавших эти взгляды, это могло бы служить восстановлению единства. Причем в качестве главного респондента этих голосов воспринималось опять же согласие белокриницкое, как весьма многочисленное, имеющее свою иерархию и вообще - вроде бы наиболее близкое к Российской Церкви.

Реакцией на призывы к объединению со стороны иерархов этого согласия был лишь единственный тезис: восстановление единства возможно, но при условии полного возврата Синодальной Церкви к дониконовским порядкам. Думается, что в принципиальной невыполнимости этого вряд ли сомневались и те, кто его заявлял. Действительно: можно ли хотя бы теоретически предположить возможность полного изменения интерьера храмов, построенных в XVIII - XIX вв., в т.ч. ликвидацию фресок, не соответствующих дониконовским традициям иконописи?

Вообще же беспристрастное исследование дискуссии о старообрядческом вопросе в 1900 - 1910-ые гг. заставляет сделать один вывод: главное, что желали старообрядцы в эту эпоху, - обретение статуса, предоставленного в Российской империи инославным конфессиям, но никак не воссоединение с Российской Церковью. Попытки же установит диалог на уровне каких-то официальных структур были заранее обречены на неудачу.
Вся история взаимоотношения старообрядчества с Российской Церковью красноречиво свидетельствует об одном: старообрядческий вопрос вряд ли может быть урегулирован и разрешен на уровне официальных структур. Какие бы то ни было попытки предпринять какие бы то ни было шаги в этом направлении (хотя бы даже эфемерные или мнимые) со стороны старообрядцев с неизбежность влекут за собой все новые расколы внутри уже имеющихся согласий. Об этом свидетельствует и события последних лет, связанные с отколом в 1999 г. от РДЦ Курского прихода, напряжение отношений с тогдашним первоиерархом РДЦ Архиепископом Аристархом и дальнейшие события, приведшие к образованию новой структуры - ДЦР. Собственно поводом к этому послужил текст регистрационных документов РДЦ - Краткой исторической справки и Основ вероучения, в которых прямо говорилось об отсутствии канонических и догматических расхождений между РДЦ и РПЦ МП, и о наличии различий между ними лишь в обрядовой стороне.

В условиях же настоящего времени приходится сознавать: какой бы то ни было продуктивный диалог на официальном уровне в настоящее время вряд ли может быть в принципе продуктивным. Имея в виду, что одной из важнейших задач всегда являлась и является проповедь Истины Христовой, обращения к Церкви заблудших душ, памятуя о том, что без Церкви несть спасения, следует обратить взоры на единоверие, как, пожалуй, единственную возможную форму канонического бытия старообрядческих приходов. В настоящее время по всей России сотни старообрядческих (и не только) деревень остаются без фактического окормления, поколение стариков, знавших службу, вымирает, драгоценное наследие старообрядческой традиции находится под угрозой исчезновения. Следует иметь в виду, что несмотря на общий рост количества приходов неканоничных старообрядческих юрисдикций (это общая тенденция, наблюдаемая и в РПЦ МП), эти согласия с ситуацией не справляются, демонстрируя неспособность окормить паству. В этих условиях активизация единоверческой миссии могла бы решить проблему. Следует помнить, что для Христа важна каждая обратившаяся к нему душа, поэтому в настоящее время, с нашей точки зрения, первоочередной задачей является не столько налаживание диалога с официальными структурами старообрядческих церквей (РДЦ, РПСЦ, ДПЦ и т.д.), сколько миссия среди конкретных людей, конкретных душ. Как уже было нами отмечено, попытки налаживания диалога между старообрядческими согласиями и Российской Церковью исторически оказались неоправданными, никаких сдвигов не произошло, ибо для того, чтобы диалог состоялся, необходимо хотя бы наличие у обеих сторон желания услышать друг друга, чего вряд ли следует ожидать от официальных структур самостоятельных старообрядческих деноминаций по крайней мере в ближайшей
перспективе.


"-Аще ли же кто не послушает повелеваемых от нас и не покорится святой восточной церкви и сему освященому собору или начнет прекословити и противлятися нам, и мы таковаго противника данною нам властию ... аще ли будет от священнаго чина, извергаем и обнажаем его всякого священнодействия, и проклятию предаем. Аще же от мирскаго чина, отлучаем и чужда сотворяем от Отца и Сына и Святаго Духа, и проклятию предаем яко еретика и непокорника, и от православного всесочленения и стада и от церкве Божия отсекаем, дондеже уразумится и возвратится в правду покаянием. А кто .. пребудет во упрямстве своем до скончания своего, да будет и по смерти отлучен, и часть его и душа - со Иудою предателем и с распеншими Христа жидовы, и со Арием, и со прочими проклятыми еретиками. Железо, камение и древеса да разрушатся и да растлятся, а той да будет не разрешен и не растлен и яко тимпан во веки веков, аминь"
Например, "согласие старообрядцев, приемлющих священство, переходящее от греко-российской церкви" (беглопоповцы) или "христиане древлеправославно-кафолического исповедания и благочестия старопоморского согласия" (федосеевцы).
Макаров В.Е. Очерк истории Рогожского кладбища в Москве. М., 1998. С. 9.
Сорок сороков. Краткая иллюстрированная история всех московских храмов. / Сост. Паламарчук П. Т. 4. Окраины Москвы; Инославие и иноверие. М., 1995. С. 290.
Неокружники не признали т.н. Окружное послание, разработанное известным деятелем белокриницкого согласия И.Г. Кабановым (Ксеносом) и утвержденное большинством иерархов этой деноминации в 1862 г. в целях искоренения лжеучений, явно противоречивших логике и подрывавшим историческую форму учреждения белокриницкой иерархии.
См. Конфессионализация старообрядчества // Лавров А.С. Колдовство и религия в России. М., 2000. С. 60-74.
Интересно, что фигура Петра I у старообрядцев исторически стала ассоциироваться все-таки не с получением возможности "записаться в раскол" и тем самым легализовать свой статус, а с брадобритиями, то есть насилиями над традицией. Некоторые старообрядцы, ожидая конца времен, и вовсе приходили к выводу, что Петр I - воцарившийся антихрист.
Подробно см.: В защиту старой веры. Старообрядческий вопрос в освещении периодической печати (1905-1910). Пг., 1915. 665 с.
Фирсов С. Русская Церковь накануне перемен (конец 1890-х - 1918 гг.). М., 2003. С. 251-294.

Сивограков М.В.Российская академия наук, младший научный сотрудник

"АНДРЕЕВСКИЙ ВЕСТНИК", № 2 (8) 2003 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования