Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ЧЕСТНОЕ СЛОВО": Можно ли жить не по лжи без Бога? Телеканал "Россия" показал десятисерийный фильм по роману Александра Солженицына "В круге первом"


Завтра телеканал "Россия" заканчивает показ десятисерийного фильма по роману Александра Солженицына "В круге первом". Уже сейчас об этой работе режиссера Глеба Панфилова написано очень много. Но написано как-то странно, если не сказать убого. Самые серьезные издания ("Российская газета", "Известия") взахлеб рассказывают о том, что Солженицын отказался получать обычный по телевизионным меркам гонорар. Или о том, как исполнитель главной роли Глеба Нержина Е. Миронов, прихватив с собой бутылку шампанского, ездил знакомиться к Александру Солженицыну. В лучшем случае публикации рассказывают об истории создания в СССР сталинских "шарашек" или о реакции на фильм сотрудников посольства США.

…Напомним, что именно в посольство США в декабре 1949 года звонит советский дипломат Володин и предупреждает, что через три дня в одном из магазинов радиодеталей в Нью-Йорке советскому разведчику будут переданы секретные исследования американцев по изготовлению атомной бомбы. Вокруг поиска звонившего и завязывается сюжет романа…

Но конечно же не из-за такого сюжета роман "В круге первом" стал в 70-е годы знаковым для тогдашнего поколения. В конце концов это не детектив. Это произведение о том, как важно не запятнать свою совесть. О том, что чистота человеческой души может стоить огромных жертв. И еще о том, что свои силы человек может — и должен! — черпать в Боге

"Погоди, придешь к Богу и ты"

Уверен, что большинство телезрителей (и читателей) не согласятся с тем, что роман Александра Солженицына очень часто рассказывает о Боге. Что же, давайте бегло пройдем по некоторым страницам романа.

Уже само название романа — "В круге первом" — отсылает нас к религиозной тематике. К "Божественной комедии" Данте. В этой книге описывается рай и ад. Вот первый круг ада, второй, четвертый, девятый. Круг от круга грехи попавших сюда все больше, а страдания — все сильнее. У Солженицына действие развивается в Марфинской шарашке. В научно-исследовательском институте, где трудятся высококлассные ученые-заключенные. Условия их жизни даже лучше, чем на воле. У них отменное питание, необходимая аппаратура. "Все эти шарашки, — рассказывает один из героев романа, — повелись с девятьсот тридцатого года, как стали инженеров косяками гнать. Первая была на Фуркасовском, проект Беломора составляли. Потом — Рамзинская. Опыт понравился. На воле невозможно собрать в одной конструкторской группе двух больших инженеров или двух больших ученых: начинают бороться за имя, за славу, за сталинскую премию, обязательно один другого выживет. А на шарашке? Ни слава, ни деньги никому не грозят. Николаю Николаевичу полстакана сметаны и Петру Петровичу полстакана сметаны. Дюжина медведей мирно живет в одной берлоге, потому что деться некуда. Поиграют в шахматишки, покурят — скучно. Может, изобретем что-нибудь? Давайте! Так создано многое в нашей науке! И в этом — основная идея шарашек". И все-таки — это ад.

— Нет, уважаемый, — говорит вновь прибывшему в шарашку ученому один из старожилов, — вы по-прежнему в аду, но поднялись в его лучший, высший круг — в первый. Вы спрашиваете, что такое шарашка? Шарашку придумал, если хотите, Данте. Он разрывался — куда ему поместить античных мудрецов. Долг христианина повелевал кинуть этих язычников в ад, но совесть возрожденца не могла примириться, чтобы светлоумных мужей смешать с прочими грешниками и обречь телесным пыткам. Данте придумал для них в аду особое место.

Впрочем, другой персонаж романа объясняет вновь прибывшим, что такое шарашка, гораздо проще.

— Надо читать передовицы "Правды": "Доказано, что высокие настриги шерсти с овец зависят от питания и от ухода".

С первой же главы на страницах романа появляется тень Бога. Вот протестантское Рождество в шарашке. На скромный праздник собираются несколько немецких ученых-военнопленных, и один из них, "бойкий Макс Адам, читал протестантскую рождественскую молитву". Вот Сталин листает свою биографию и вспоминает, как в обход церковных установлений приняли мальчика не из духовной семьи — сперва в духовное училище, потом даже в семинарию.

"Бог Саваоф с высоты потемневшего иконостаса призвал новопослушника, распластанного на холодных каменных плитах. О, с каким усердием стал мальчик служить Богу! Как доверился ему! За шесть лет ученья он по силам долбил Ветхий и Новый заветы, Жития святых и церковную историю, старательно прислуживал на литургиях.

Вот здесь, в "биографии", есть этот снимок: выпускник духовного училища Джугашвили в сером подряснике с круглым глухим воротом; матовый, как бы изнуренный моленьями, отроческий овал лица; длинные волосы, подготовляемые к священнослужению, строго прибраны, со смирением намазаны лампадным маслом и напущены на самые уши — и только глаза да напряженные брови выдают, что этот послушник пойдет, пожалуй, до митрополита.

А Бог — обманул…"

Вот Сталин уже в декабре 1949 года беседует с министром госбезопасности Абакумовым.

— Слюшай, — спросил он в раздумьи, — а шьто? Дэла по террору — идут? Не прекращаются?

Абакумов горько вздохнул.

— Я бы рад вам сказать, товарищ Сталин, что дел по террору нет. Но они есть. Мы обезвреживаем их даже… ну, в самых неожиданных местах. Даже в духовной академии.

— И даже там? — отозвался Сталин.

В этой же сцене, обещая Сталину вовремя выполнить работу по созданию секретной телефонии (этим заняты ученые в Марфинской шарашке),

Абакумов со словами "вот вам истинный крест!" неожиданно для себя истово крестится.

— Ты в Бога веруешь? — удивился Сталин.

— Никак нет, товарищ Сталин, привычка.

— Понимаю… атавизм, — отозвался Сталин.

И уж если даже тиран и его палачи непрерывно "спотыкаются" о Бога, то что говорить о главных героях фильма и романа? Заключенные шарашки Глеб Нержин, Лев Рубин, Дмитрий Сологдин в своих беседах или спорах беспрестанно возвращаются к Богу и к христианству. Кстати, прообразом Дмитрия Сологдина был русский религиозный философ Дмитрий Панин. В Глебе Нержине многие видят фигуру самого Александра Солженицына. Вместе Панин и Солженицын провели несколько лет в Марфинской шарашке. Безусловно, под впечатлением общения с Паниным Солженицын стал больше задумываться о Боге.

Вот перед пилкой дров между Нержиным и Сологдиным снова возникает дискуссия.

"Сологдин удобно пристроился к козлам.
— Это глубоко радует меня, друг мой. Твое углубленное неверие, — было неизбежным на пути от сатанинского дурмана, — (он хотел сказать "от марксизма", но не знал, чем по-русски заменить), — к свету истины. Ты уже не мальчик, — ты должен душевно определиться, понять соотношение добра и зла в человеческой жизни. И должен — выбирать…

Нержин вздохнул, ты знаешь, я даже не против того, чтобы признать Творца Мира, некий Высший Разум вселенной. Да я даже ощущаю его, если хочешь. Но неужели, если б я узнал, что Бога нет, — я был бы менее морален?
— Безусловно!!
— Не думаю. И почему обязательно ты хочешь, вы всегда хотите, чтобы непременно признать не только Бога вообще, но обязательно конкретного христианского, и триединство, и непорочное зачатие… А в чем пошатнется моя вера, мой философский деизм, если я узнаю, что из евангельских чудес ни одного вовсе не было? Да ни в чем!
Сологдин строго поднял руку с вытянутым пальцем:
— Нет другого пути! Если ты усумнишься хоть в одном догмате веры, хоть в одном слове Писания, — все разрушено!! ты — безбожник!"

Вот Лев Рубин читает знаменитому во всех советских шарашках старику профессору математики Челнову (этот Челнов в графе "национальность" писал не "русский", а "зэк") свое стихотворение на библейский сюжет. "Это баллада о том, как Моисей сорок лет вел евреев через пустыню в лишениях, жажде, голоде, как народ безумно бредил и бунтовал, но не был прав, а прав был Моисей, знавший, что в конце концов они придут в землю обетованную". Рубин свято верит в правоту "вождя всех народов" Сталина и поэтому подчеркивает в своей балладе, что сорока лет со дня совершения революции ведь еще не прошло! Видите, даже этот истовый коммунист обращается к Библии. В одной из пронзительнейших сцен романа, сцене свидания Глеба Нержина с женой Надей, тот предупреждает, что его скоро могут из шарашки перевести.

— А могут? Куда?? — вскричала Надя.
— Бог знает, — пожав плечами, как-то значительно произнес он.
— Да ты уж не стал ли верить в Бога??!
— А почему бы и нет? Паскаль, Ньютон, Эйнштейн…

И уж окончательным приговором советскому режиму стала сцена, в которой дипломат Иннокентий Володин гуляет с Кларой по Подмосковью и подходит к разрушенной церкви.
— Эта церковь — как называлась?
— Рождества, — ответил мужичок, и быстро ушел за угол.
Но там, куда идти им, ниже, они заметили еще и одноногого с открытой деревяшкой. В сине-ситцевой рубахе с белыми бязевыми латками он отдыхал на камне под липой.
— Откуда мрамор? — спросил Иннокентий.
— Чего? — отозвался латаный мужик.
— Ну вот, камень цветной.
— А-а-а… Алтарь разбили. Иконостас.
— А зачем?
— Дорогу гатить.

Не удалось вымостить дорогу к социализму камнями из разбитых алтарей. Но за эти годы само российское христианство стало мужественнее и сильнее. Вот как говорит об этом Глебу Дмитрий Сологдин.
— Только те, кто хотят погубить христианство, только те понуждают его стать верованием кастратов. Но христианство — это вера сильных духом. Мы должны иметь мужество видеть зло мира и искоренить его. Погоди, придешь к Богу и ты. Твое ни-во-что-неверенье — это не почва для мыслящего человека, это — бедность души.

"Это счастье, что меня посадили"

Накануне съемок телесериала сыгравший главную роль Евгений Миронов попросил Наталью Дмитриевну Солженицыну познакомить его с Александром Исаевичем. Во время этой встречи актер был повергнут в шок фразой глубоко верующего писателя: "Это счастье, что меня посадили! Если бы этого не произошло, то и я, и многие, кто там оказался, не стали бы теми, кем мы стали".
Все эти люди, а через некоторые время и вся страна, прошли дистанцию от одного упования — выжить — до стремления в этом выживании остаться все-таки человеком. В первой повести Солженицына "Один день Ивана Денисовича" главный герой мечтает только о выживании. "В круге первом" Глеб Нержин, отказавшийся участвовать в создании очередного технического прибора для тирана Сталина, уходит из круга первого в тайгу на лесоповал и, скорее всего, на смерть. Но напряженная духовная жизнь уже не позволяет обитателям шарашки думать только о выживании.
— Когда раньше, на воле, я читал в книгах, что мудрецы думали о смысле жизни или о том, что такое счастье, — я мало понимал эти места. — Рассказывает Рубину Нержин. — Я отдавал им должное: мудрецам и по штату положено думать. Но смысл жизни? Мы живем — и в этом смысл. Благословение тюрьме!! Она дала мне задуматься…

А чуть позже Глеб Нержин заметит: "Когда Лев Толстой мечтал, чтобы его посадили в тюрьму, — он рассуждал как настоящий зрячий человек со здоровой духовной жизнью".

Кажется, у этих людей отняли все. Об этом заключенный Бобынин открыто говорит министру госбезопасности Абакумову.

"По лицу Абакумова прошло движение, отдаленно похожее на улыбку, но тотчас же глаза его нахмурились от неслыханно дерзкого арестанта:
— Так вы что? Не видите между нами разницы?
— Между вами? Или между нами? Между нами отлично вижу: я вам нужен, а вы мне — нет!

— Слушайте, заключенный. Если я с вами мягко, так вы не забывайтесь…
— А если бы вы со мной грубо — я б с вами и разговаривать не стал, гражданин министр. Кричите на своих полковников да генералов, у них слишком много в жизни есть, им слишком жалко этого всего.
— Сколько нужно — и вас заставим.
— Ошибаетесь, гражданин министр! — И сильные глаза Бобынина сверкнули открытой ненавистью. — У меня ничего нет, вы понимаете — нет ничего! Жену мою и ребенка вы уже не достанете — их взяла бомба. Родители мои уже умерли. Имущества у меня всего на земле — носовой платок, а комбинезон и вот белье под ним без пуговиц, — казенное. Свободу вы у меня давно отняли, а вернуть ее не в ваших силах, ибо ее нет у вас самих. Лет мне от роду сорок два, сроку вы мне отсыпали двадцать пять, на каторге я уже был, в номерах ходил, и в наручниках, и с собаками, и в бригаде усиленного режима, — чем еще можете вы мне угрозить? Чего еще лишить? Инженерной работы? Вы от этого потеряете больше… Вообще, поймите и передайте там, кому надо выше, что вы сильны лишь постольку, поскольку отбираете у людей не все. Но человек, у которого вы отобрали все, — уже неподвластен вам, он снова свободен".

Лишенные всех человеческих благ, эти люди находят силу в Духе. Как сказал в одной из проповедей Иисус Христос: "…всякий, кто оставит дома… или земли, ради имени Моего, получит во сто крат и наследует жизнь вечную". К этому обитателям шарашки еще надо будет прийти. Но недавний марксист Глеб Нержин уже понимает: "Над христианами мы издеваемся, — мол, ждете рая, дурачки, а на земле все терпите, — а мы чего ждем? А мы для кого терпим? Для мифических потомков? Какая разница — счастье для потомков или счастье на том свете?"

Эти люди уже научились понимать, что благо Родины вовсе не значит благо ее вождей. Родина и вожди — далеко не одно и то же. Более того, есть даже нечто более высокое, чем Родина. Это — благо всего человечества. Самый острый момент в телесериале и книге: это якобы предательство дипломата Иннокентия Володина, сообщившего в посольство США о готовящейся передаче атомных секретов Америки советским агентам. И сегодня практически все критики утверждают: это было предательство! Однако сам Володин полагает совсем иначе. Атомная бомба в руках такого тирана, как Сталин, может обернуться для человечества последней трагедией. Не за деньги, не из злости на свою страну идет Володин на этот шаг. И не случайно Нержин отказывается участвовать в работе в акустической лаборатории шарашки по вычислению "предателя".
Рубин приглашает Нержина помочь ему вычислить по голосу "предателя". Нержин отказывается. И Рубин вне себя.

— Су-бака! Стерьва… Голоса классифицировали вместе… Что же мне теперь — одному работать?
— Найдешь кого-нибудь.
— Ко-го?? — нахохлился Рубин…
— Нет, мужик, ты не обижайся. Значит, они меня будут известной желто-коричневой жидкостью обливать, а я им — добывай атомную бомбу? Нет!
— Да не им, нам, дура!
— Кому нам? Тебе нужна атомная бомба? Мне — не нужна. Я… к мировому господству не стремлюсь.
— Но шутки в сторону! — спохватился опять Рубин. — Значит, пусть этот прыщ отдает эту бомбу Западу?..
— Ты спутал, Левочка, — нежно коснулся отворота его шинели Глеб. — Бомба — на Западе, ее там изобрели, а вы воруете… Хочешь — иди бери.
— А ты — не пойдешь? — ожесточел взгляд Рубина. — Ты согласен получить Хиросиму? На русской земле?
— А по-твоему — воровать бомбу? Бомбу надо морально изолировать, а не воровать.
— Как изолировать?! Идеалистический бред!
— Очень просто: надо верить в ООН! Вам план Баруха предлагали — надо было подписывать! Так нет, Пахану бомба нужна!

И дипломат Володин тоже пытается понять соотношение Родины и человечества, интересов правительства, режима и интересов других людей во всем мире. В разговоре с дядей Авениром (в романе это его разговор с Кларой) он говорит:
— Вот видишь — круг. Это отечество. Это — первый круг. А вот — второй. — Он захватил шире. — Это — человечество. И кажется, что первый входит во второй? Ничего подобного! Тут заборы предрассудков. Тут даже — колючая проволока с пулеметами. Тут ни телом, ни сердцем почти нельзя прорваться. И выходит, что никакого человечества — нет. А только отечество, отечество, и разное у всех…

Отечество-то разное, а вот Бог как высшее нравственное начало — один. И служение Ему и Володин, и Нержин ставят выше всего другого. Впрочем, Бог пока только рядом с ними, а еще не в них. Но граница между Богом и человеком будет очень скоро Нержиным преодолена.

Заповедей бывает много

В середине 70-х годов, словно щелчок бича, прозвучала статья Александра Солженицына "Жить не по лжи". В России она распространялась самиздатом. Так же, как и роман "В круге первом". В небольшой статье Солженицына был дан точнейший анализ тогдашнего всесилия тоталитарной власти в СССР, морального и физического насилия над людьми. "Я — Насилие! Разойдись, расступись — раздавлю!" Но насилие быстро стареет, немного лет — оно уже неуверено в себе, и, чтобы держаться, чтобы выглядеть прилично, — непременно вызывает к себе в союзники Ложь. Ибо: насилию нечем прикрыться, кроме лжи, а ложь может держаться только насилием. И не каждый день, не на каждое плечо кладет насилие свою тяжелую лапу: оно требует от нас только покорности лжи, ежедневного участия во лжи — и в этом вся верноподданность.

И здесь-то лежит пренебрегаемый нами, самый простой, самый доступный ключ к нашему освобождению: личное неучастие во лжи! Пусть ложь все покрыла, пусть ложь всем владеет, но в самом малом упремся: пусть владеет не через меня!"

Интеллигенция восторженно ахала и даже старалась следовать заповеди "Жить не по лжи". Не получилось. Почти ни у кого не получилось. Мало кто понимал тогда, что жить не по лжи можно только соблюдая множество других моральных правил. Эти правила дарованы людям уже много тысяч лет. В начале 60-х годов их даже попытались приспособить к лживому коммунистическому режиму. Так, из заповедей Божьих родился "Моральный кодекс строителя коммунизма". Коммунизм, конечно, не построили, а Божьи заповеди в души большинства из нас тоже не вошли.

Несколько тысяч лет назад на горе Синай Бог даровал нам первые заповеди. Почитай отца твоего и мать, не убивай, не прелюбодействуй, не кради, не лжесвидетельствуй, не завидуй… Потом Сын Божий Иисус Христос указал нам главное: "возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим: сия есть первая и наибольшая заповедь; вторая же подобная ей: возлюби ближнего твоего, как самого себя; на сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки".
Не следуя этим установлениям, невозможно жить не по лжи. Невозможно сохранять в себе человека во всем заповеданном Богом величии. Не случайно самых отъявленных негодяев мы давно называем "нелюди". Человечество делало множество попыток прожить без Бога. Бога развенчивали мыслители великой французской революции и, так сказать, "мыслители" революции нашей, доморощенной. В итоге и тот, французский, политический режим исчез. Исчезло и советское безбожное государство. Об отцах-основателях советского царства безбожия сказано было Иисусом Христом еще 2 000 лет назад: "Ваш отец диавол; и вы хотите исполнять похоти отца вашего. Он был человекоубийца от начала и не устоял в истине, ибо нет в нем истины. Когда говорит он ложь, говорит свое, ибо он лжец и отец лжи".

Всякая ложь противна Богу. И рано или поздно за нее наступает расплата. И для государства. И для отдельного человека. Герои из "круга первого" поняли это быстрее других. И сделали свой выбор. А многие из нас этот выбор еще не сделали. Чего же мы медлим?

Александр ОКОНИШНИКОВ

8 февраля 2006 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования