Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"НОВОЕ ВРЕМЯ": Возвращение фрески. Фрески Юлии Рейтлингер в стенах Фонда «Русское зарубежье»


 Библиотека-фонд "Русское зарубежье", созданная 15 лет назад, в сентябре церемонно отметила свое новоселье: роскошное здание и соответствующее ему оборудование расположились на Нижней Радищевской улице, рядом с крохотным старым помещением.

Учредителями Библиотеки являются правительство Москвы (БФРЗ находится на балансе города), Общественный фонд Александра Солженицына (основу архива БФРЗ составляет Всемирная мемуарная библиотека, инициированная писателем 30 лет назад) и парижское издательство YMCA-Press во главе с его директором профессором Н.А.Струве.  БФРЗ являет собой центр по сбору, накоплению, сбережению и печатному оформлению (издательство "Русский путь") всего многообразного наследия зарубежья. К открытию нового здания были приурочены выставки, обозначающие структуру Библиотеки-фонда. В витринах – материалы из архива Общей канцелярии Великого князя Николая Николаевича, рисуночки Альберта Бенуа, окопный дневник П.Д. Кушникова, офицера царской, затем Красной армии, репрессированного в 1938 г., письма Цветаевой, Шмелева, рукописи Бердяева, сочинения интеллектуалов зарубежья, которые в доперестроечные годы ходили по России в самиздате, ретроспективно показаны издания ИМКА-Пресс (с 1925 г.) и "Русского пути" (с 1991 г.); на стенах – произведения изобразительного искусства: портреты детей первой волны русской эмиграции, которых на излете застал художник М.В. Копьев, иллюстрации к произведениям зарубежников и… отдельная, постоянно действующая выставка, которая впервые представляет образец монументального творчества Юлии Николаевны Рейтлингер (в монашестве сестры Иоанны, 1898–1988).

Сейчас Ю.Н.Рейтлингер становится все более известной в России как выдающийся
мастер иконописи ХХ века, начинавший работать во Франции. Экспозиция демонстрирует фрески церкви Св. Иоанна Воина в Медоне, центре русской общины под Парижем. Об этом-то и хотелось поговорить подробно.

Эмиграция автора

Юлия Николаевна родилась и провела детство в Петербурге. Ее отец был высокопоставленным служащим. Бароны Рейтлингеры происходили из прусско-остзейской знати. Мать – дочь генерала Гонецкого, воспитанница Смольного института,
поклонница Ушинского – не любила "светскость". "С раннего детства, – как вспоминала Юлия Николаевна, – полное отсутствие баловства и при этом – свобода". В гимназии
постоянно что-то зарисовывающая девочка получила прозвище "Рейтлингер-художница", дальнейшие ее занятия – в школе Общества поощрения художеств.

В 1918 г. в Крыму, в Олеизе, юная Юлия Рейтлингер знакомится со священником Сергием Булгаковым (1871–1944) (он недавно рукоположен и служит в Гаспре), и эта встреча определяет всю ее дальнейшую жизнь. Она становится не только духовной
дочерью отца Сергия, но его помощницей и другом на всю жизнь.

Путь Юлии Николаевны – это история русской эмиграции и реэмиграции. 1921 г. – после смерти матери бегство из Крыма в Варшаву к отцу, затем Прага (философский факультет Университета и первые занятия иконой), а с 1925 г. – Париж, переезд в который устроил о. Сергий. Кратковременные уроки у признанного эмиграцией иконописца Д.Стеллецкого ("научиться ничему не могла"), консультации у старообрядческих мастеров и трехгодичный курс религиозного искусства в мастерской
Мориса Дени, где она больше всего ценит штудии по композиции. "Общего художественного развития получила я от них очень много. Но в чем-то – поскольку католическая картина разнится от иконы – мне надо было впоследствии идти как бы "от противного", – писала она в своей автобиографии. Занятия в Национальной библиотеке давали возможность в иллюстрациях видеть мировое иконописное наследие. В 1928 г.
Юлия Николаевна специально едет из Парижа в Мюнхен, чтобы посмотреть большую выставку икон, привезенную из России ("…глаз не оторвать от Троицы Рублева!"). С этого времени она в постоянных поисках нового пути, по ее выражению, – к
"творческой иконе". Потребность в ней насущна. Потому что ни путь автоматического следования прописям старообрядческих мастеров, ни изыски модерна не были плодотворны. Юлия Николаевна ищет живого синтеза древней иконы и образного
языка нового времени. Она – в центре религиозного возрождения, которое олицетворяли философы Николай Бердяев и Борис Вышеславцев, христианские мыслители Георгий Федотов, Василий Зеньковский и Владимир Ильин, историк искусства Владимир Вейдле, богослов Лев Зандер, наконец, мать Мария и о.Сергий Булгаков. Но Юлия Николаевна глуха, поэтому не может в полной мере участвовать в общественной жизни. Она живет при Свято-Сергиевском богословском институте, помогая по хозяйству в семье о. Сергия. Он – руководитель кафедры догматического богословия. Их отношения не исчерпывались его наставничеством и ее послушничеством, они были сотрудниками на пути стяжания Духа Божьего. Богослову и священнику такого
напряжения, как о.Сергий, было понятно стремление Юлии Николаевны к "творческой иконе". Еще в Праге его очень поддерживал "дивный образ Софии", подаренный ею. Она вполне разделяла его учение о софийности мира. Ведь недаром о.Сергий тогда, в 1924 г., записал в своем дневнике: "Я считаю, что внутренне меня слушает и слышит одна Юля". А в письме к ней от 11/24 августа1929 признается: "… с тобой и на тебе я с радостью постигаю, что изображение, софийную телесность Богочеловека как человека передают не только формы и черты, но и краски, свет и цвет. Краски суть свойства Христова человечества, софийны <…> Краски суть софиесловие, следовательно, богословие <…> Ты – богослов настоящий, софийный, – и я о тебе радуюсь, мой друг и товарищ". Наверное, в беседах художницы и богослова и родились те строки книги "Икона и иконопочитание" (1931) о. Сергия Булгакова, в которых обосновывается возможность появления "новых икон нового содержания": "Жизнь Церкви никогда не исчерпывается прошлым, она имеет настоящее и будущее, и всегда равно движима Духом Святым. И если духовные видения и откровения, засвидетельствованные в
иконе, возможны были раньше, то они возможны и теперь, и впредь. И это есть лишь вопрос факта, появится ли творческое вдохновение и дерзновение на новую икону". Ярчайшим дерзновением стали росписи Юлии Николаевны православной церкви в Медоне.

"Кроме икон – я брежу фреской"

Храм Св. Иоанна Воина был построен в 1929 г. усилиями той части медонской общины, что поддержала послание митрополита Сергия Страгородского (1926 г.) о лояльности по отношению к советской власти (ваши радости – наши радости и т.д.) в форме отказа от антисоветской деятельности. Нелояльная часть общины (карловчане) уже имела место молитвы – храм Воскресения Христова (он существует до сих пор). Митрополит
Евлогий, который управлял "лояльными" западноевропейскими приходами и был настроен на соединение с Матерью-Церковью (в России), назначает настоятелем нового храма отца Андрея Сергеенко (1902–1973), по словам владыки, священника
"незаурядного <…>, склонного к мистической жизни", но и деятельного работника. О.Андрей выбрал для росписи храма оригинальную в своем творчестве Ю.Н.Рейтлингер. Он знал ее по выставкам Общества "Икона" и по воссозданной ею в 1929 г. иконографии XVI в. "Не рыдай Мене, Мати", названной "Русской Пьетой".

Вот что сама Юлия Николаевна рассказывает о том времени: "…кроме икон – я еще брежу фреской. Но нет стены!

В Париже закрывалась колониальная выставка. Многие павильоны были оформлены модным изобретением – краской Stiess, подражающей фреске. У меня был выгодный урок. Купила на свои деньги на слом фанеру, подготовленную этой краской – по ней
можно писать еще новой. С благословения о. Андрея Сергеенко мы обшили церковь-барак в Медоне, где он служил, и я расписала его с помощью Кати <сестры>, которую выписала из Праги.

Старики ворчали: "Мы в изгнании ведем трудную жизнь, приходим в храм, чтобы забыться, зачем нам эта роспись?" Отец Андрей, конечно, возмущался таким отношением к храму и к росписи и поддерживал ее. Ел. Яковл. Браславская (в
будущем – Ведерникова) – (познакомилась с ней впервые) помогла, чем могла. <…> Вейдле, отдавая полный отчет в огромности моей задачи и скромных моих сил, одобрял и поддерживал меня.

Профессор Lieb* посетил Медон: "lebendig!" <живо>. Это был 1932 год.

Владыка Евлогий сказал о "фресках" Ю.Н.Рейтлингер, что она расписала церковь, "немного стилизованно разработав темы Апокалипсиса, но, в общем, удачно справившись с работой". Фресках в кавычках, потому что вся роспись сделана, еще раз подчеркнем, не по влажной извести (штукатурке) стен, а на загрунтованной холстом и известью фанере. Слово "стилизованно" мало что объясняет в манере Юлии Николаевны. Историк искусства В.В.Вейдле в первой публикации о только что законченной росписи церкви в Медоне осмыслил работу Юлии Николаевны так: "Глядя на эти большие плоскости, смело обобщенные линии, дневные непритушенные краски, вспоминаешь Матисса (или все, что во французском искусстве прямо или
косвенно исходит от него), но одновременно чувствуешь и глубокую, отнюдь не насильственную, а вполне органическую связь с духом и стилем древней нашей иконописи; связь, ничего не имеющую общего с мертвенным внешним подражанием;
связь, объясняемую не натурой стилизатора, а родством вдохновения, дара и молитвенного чувства". ( "Числа", № 7–8, 1933 г. – С. 257).

"Мое послушание – творчество"

Такое творчество требовало и определенной формы жизни.

В своей автобиографии с. Иоанна вспоминала: "Почти монашеский образ жизни, общение с о. Сергием, ежедневные посещения храма – а "мир" все-таки захлестывал – соблазны, искушения сбивают с ног. Надо как-то закрепить свой путь. Монастырь – нет, мое послушание – свободное творчество. Пример матери Марии открывает возможности: оставаться на месте, постричься и заниматься своим искусством". 11
сентября 1935 г., в день Усекновения главы Иоанна Предтечи, она была пострижена митрополитом Евлогием в рясофор, что не означает полного монашеского пострига – только одна молитва. Но постриг был "с переменой имени, что очень существенно".
"Это был самый счастливый день моей жизни. <…> благодатно мне далась в тот момент такая всецелая преданность Христу, которой я ни раньше, ни после никогда не могла достичь".

Сестра Иоанна много работает в Париже, в частности, пишет одноярусный иконостас в храме-гараже общежития матери Марии на улице Лурмель. В 1938 г. – триптих для храма экуменического Братства преподобного Сергия и мученика Албания в богословском колледже в Мерфилде, на севере Англии. В эти годы ее творческие задачи разделяет и учится у нее Георгий Круг, ставший впоследствии блистательным
иконописцем о. Григорием (1906/1907–1969). Затем, уже после смерти о. Сергия, поддерживавшего экуменическую идею, в 1947 г., с. Иоанна расписала в Лондоне часовню при доме Братства. Эти росписи сохранились, сейчас они в англиканском монастыре Святой Троицы в Кроули (Западная Англия). Есть ее работы в
Праге, в Словакии, в Покровском монастыре Бюси-ан-От (Франция).

Перед своей смертью о. Сергий наказал с. Иоанне: "Возвращайся на родину, Юля, и неси свой крест. И, слышишь, Юля, с радостью неси!" Она переехала в Чехословакию и до 1955 г. ждала разрешения на въезд в СССР. Юлия Николаевна была распределена на жительство в Ташкент. Там заработала себе пенсию росписью шелковых платков. Приезжала в Москву летом, чтобы спасать свои больные глаза от среднеазиатской жары, а главное – общаться. Она знакомится с сыном о. Сергия
Федором Булгаковым и его женой, дочерью художника М.В.Нестерова, продолжает дружбу с о. Андреем Сергеенко (когда-то настоятелем медонского храма) и Еленой Яковлевной Ведерниковой (женой Анатолия Васильевича Ведерникова, в те годы ответственного секретаря "Журнала Московской Патриархии"), тоже возвратившимися на Родину. Иногда ездит в Ленинград – там также свой круг друзей: Стеблин-Каменские, монахиня Елена (Казимирчак-Полонская).

В последние пятнадцать лет жизни с. Иоанны ее духовным отцом становится о. Александр Мень. Ему она передает облачение о. Сергия, которое бережно сохраняла многие десятилетия. Благодаря о. Александру круг общения с. Иоанны молодеет. Она
– внимательная собеседница (через записочки), тонко понимающая проблемы жизни всех возрастов. Она и миссионер, неустанно подвигающий своих молодых друзей на путь христианства. Через нее он воспринимается естественным, необходимым и светлым. О. Александр становится массовым заказчиком икон с. Иоанны для прихожан церкви в Новой Деревне. Выставка этих маленьких шедевров состоялась в
сентябре 2000 г. в Центральном музее древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева. Иконы, "свечечки", как их называл о. Сергий, она писала до полуслепоты. Умирает Юлия Николаевна в окончательной "схиме": глухая и слепая, до
последней секунды молясь и поминая всех близких.

Уплотняя время

А что же стало с медонским росписями?

Они пережили войну, юрисдикционные распри, пожары, подтопления. В 1960–1980 гг. церковь оставалась без присмотра, став прибежищем бомжей, спаливших ценнейший
иконостас. Перед окончательным разрушением храма Н.А.Струве с помощником спасли роспись, отодрав ее от стен, и перевезли на хранение в монжеронский замок, где находился "Центр помощи русским беженцам во Франции". Благодаря материальной помощи Центра и Солженицыных удалось частично отреставрировать и закрепить росписи на щитах. Но на полную реставрацию денег не хватило. Кстати, реставрировал панно художник-реставратор российского происхождения: Николай
Кириллович Чернетский покинул родину в 1990 г. Он закончил Московское художественно-промышленное училище им. М.И.Калинина (ныне Московское художественное училище прикладного искусства) по отделению художественной росписи, а во Франции участвовал в восстановлении настенных изображений Лувра, Версаля, замка Фонтенбло.

Как только появилась возможность, в 2003 г., Н.А.Струве перевез фрески в Россию, разместив их в БФРЗ. Всего перевезено 10 щитов с сюжетами северной и южной стен и 60 фрагментов сюжетов западной и восточной стен. Экспонируются 5 щитов: Рождество Богородицы, Благовещение, Рождество Христово, Преображение, Сошествие Святого Духа на апостолов и 6 фрагментов из Апокалипсиса и Небесной литургии.

Если обобщать впечатление от выставленных росписей, то прежде всего – это ощущение большой внутренней экспрессии при лаконизме изобразительных средств. Недаром прихожане медонского храма роптали. Среди таких росписей не впадешь в
нирвану и не убаюкаешься. Они зовут к соучастию в духовном осмыслении жизни. Полюса противостояния образуют два насыщенных цвета: темно-синий и густой красный – символы небесного и земного, тона Матисса, Петрова-Водкина, Гончаровой. Двадцатый век.

В Рождествах (Богородицы и Христа) радикально сокращено число традиционных участников: только одна женщина, принимающая новорожденную Марию; в Вифлеемском событии подобная сцена с новорожденным Христом вообще отсутствует,
нет фольклорного старичка, беседующего с Иосифом, пастухи и ангелы-благовестники – в единственном числе. Уютное, камерное Рождество Богородицы – контрастирует с бездомным Рождеством Христовым, которое поражает предчувствием страдания. Все канонично, но доведено до крайней простоты, соответствующей рождению Младенца в хлеву.

Юлия Николаевна уплотняет время. Так в Благовещении Архангел Гавриил не просто благословляет Марию, но протягивает ей Крест, а Она– даже не с ребенком во чреве, но уже с Младенцем на руках (такая иконография встречается только в древнерусских иконах). Кроме того, это – выраженная живописно проповедь о.Сергия Булгакова в день Благовещения, которое пришлось в 1929 году на Крестопоклонную неделю. Он
назвал ее "Страстное Благовещение": "…Благовещение содержит весть о кресте, и тяжким крестом оно ложится на саму Пречистую Деву <…> Радость Благовещения совершается через крест и в нем находит свое основание".

Часто разрабатываемый с. Иоанной сюжет "Сошествия Святого Духа на апостолов" здесь решается ею в традиции римокатолической иконы ХII–XIII вв. Богородица на возвышении образует композиционный центр. Двенадцать апостолов, по шесть с каждой стороны, составляют сакральный коридор, огненные языки, устремленные к каждому из них, – купол храма: Церковь родилась.

На выставке в прорисях Н.К.Чернетского экспонируется подлежащая реконструкции из фрагментов западная стена храма (канонически на ней пишется "Страшный суд" с чертями, скелетами и ужасом грешников). У Рейтлингер – решение, композиционно совпадающее со "Страшным судом" Босха: слева от двери – Изгнание из рая, справа – Апокалипсис. Адам и Ева (упрощенные и уплощенные в духе Гогена) покидают Рай,
скорбно прощаясь с остающимися там животными. Над этим Прощанием: красный ангел – изгоняющий и сонм белых ангелов – сострадающих, вселяющих надежду. Так и в "Страшном суде" доминируют не потоки лавы, низвергающиеся на коробки
современного большого города, а белый ангел, зовущий Иоанна Богослова вверх, вверх и вверх. Нет Прохора, по преданию записывающего за Иоанном огненные пророчества, только – сам Иоанн и Божий призыв в небеса. Этот отдельно экспонируемый фрагмент самодостаточен, как Ника Самофракийская.

В стилистике авангарда первой трети ХХ века Юлия Рейтлингер возрождает образность не только древнерусской иконы, но и византийской мозаики, минуя религиозную живопись Нового времени – ведь уже Дионисия Юлия Николаевна считала эстетствующим. Это и делает ее художественный язык неприемлемым для современных "традиционалистов". Впрочем, и архаистов, и новаторов он вовлекает в размышления о путях развития храмового искусства, о языке красок в ХХ веке, о
степени проявления индивидуальности художника в религиозном творчестве, о сопряжении живописных и богословских идей. Росписи с. Иоанны действительно поражают глубиной проникновения в духовную сущность изображаемого,
олицетворенной правдой диалога с Богом. Ее работа настолько значительна, что после полной реставрации станет подлинным событием в мире искусства. Только бы нашлись средства.

Наталья Белевцева
"Новое время"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования