Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"КУЛЬТУРА ПОРТАЛ": Земной выбор.
Трагедия русской святости


Урок практического единомыслия, преподанный митрополитом Московским Ионой преподобному Пафнутию Боровскому, явился, пожалуй, первым опытом развенчания потерявшей к тому времени (рубеж XV - XVI веков) всяческую внятность терминологемы "Святая Русь" перед лицом конструкции более, на наш взгляд, адекватной в сложившейся церковно-исторической и социально-политической ситуации эпохи "трагедии древнерусской святости" (Г.П.Федотов) - "Православное Царство". Итак, как явствует из пространного жития святого Боровского началоположника Рождества Богородницкого монастыря, за отказ признать Московскую митрополию, а по сути - русскую автокефалию, без патриаршего благословения, что само по себе было весьма характерно для "немятежного" преподобного Пафнутия, митрополит Иона подверг подвижника побоям и пыткам, иначе говоря, "силою своих кулаков" московский владыка доказал "свою" правоту.

Безусловно, "Святая Русь" преподобного Пафнутия Боровского, отнесение которого к ученикам, последователям и "сопостникам" святого Сергия, игумена Радонежского, может быть предметом лишь самой возвышенной теоретической абстракции, сталкивается с реальной, динамичной властью, лишенной до поры известного охранительства, властью, по сути, модернистской в лице Московского митрополита. К слову, интересно заметить, что о самом словосочетании "Святая Русь" (идеальная русская симфония власти земной и небесной) было сказано немало, в том числе и скептических слов, Г.П.Федотовым и А.В.Карташевым, а митрополит Антоний (Блум) Сурожский так и вообще утверждал, что "Святой Руси" не существовало никогда, ибо нарочитая мифологема, идеализация прошлого, равносильная его незнанию, иллюзорное бытование есть результат не веры, но суеверия - "суетной веры".

Можно утверждать, что столкновение опытного разномыслия и практического единомыслия предвозвещает один из величайших споров в истории Русской церкви - спор преподобного Нила Сорского и преподобного Иосифа Волоцкого. Этот спор закончился победой, если это слово вообще уместно в данном случае, последнего. Опыт явного разделения (не догматического, разумеется, но скорее культурологического), как ни странно, обогатил христианскую православную традицию. Церковное общественное служение своеобразно одухотворило Православное Царство, украсило его архипастырскими облачениями и патерическими речами, но никак, к сожалению, не мистифицировало (в Святоотеческом понимании), не умиротворило и не умудрило его. Показательной в данном случае является трагическая paздвоенность личности патриарха Никона - с одной стороны, молитвенника и аскета классической Северной (Соловецкой) школы, коллекционера христианских древностей, собирателя книг, ученика и последователя известного интеллектуала своего времени преп. Елеазара Анзерского. С другой же стороны, коварного политика, неистового гонителя и реформатора - потрясателя "основ". Таким образом, представляется сомнительным эмоциональное утверждение г-на Солженицына, что якобы "старообрядский" раскол стал первой "роковой трещиной", первым "жестоким ударом". Антитеза "Патриарх Никон - Аввакум Петров" представляется, безусловно, "внутриклановым борением", характерным для иосифлянской ветви церковного строительства, которая к XVII столетию уже не знала истинно интеллектуального, богословствующего оппонента. "Просветитель" преподобного Иосифа Волоцкого уже разрешил эту проблему в одну сторону.

Отпадение последователей "огнепального" Аввакума от "Русской христианской православной церкви" - на таком развернутом названии настаивал архиепископ Михаил (Мудьюгин) - предуготовляет глубокий нравственный и опять же культурологический кризис, нашедший свое закономерное отражение в факте учреждения Св. Синода. Так, по воле князей мира сего Церковь превращается в государственное "ведомство православного вероисповедания" (о.Иоанн Мейендорф), для которого, в частности, процесс канонизации святых, мистически символизирующий дерзновенное и одновременно смиренное соотнесение небесного и земного выборов, становится "списочным", крайне заформализованным мероприятием. "Сочетание подлинного смирения с дерзновением всегда признавалось в Православной церкви залогом святости, основой настоящей богочеловеческой жизни", - писал епископ Александр (Семенов-Тянь-Шанский). Отныне (начало XVIII столетия) эта система упраздняется. Читаем у Г. П. Федотова: "Следя за списками канонизованных святых XVI и XVII веков, мы воочию наблюдаем "утечку" святости... на первую половину XVI века падает 22 святых, на вторую - 8, на первую половину XVII в. - 11, на вторую - 2. В XVII веке убыль идет резко и равномерно". Итак, полностью исчерпав благотворную и боговдохновенную энергетику иосифлянско-заволжских споров, на рубеже XVII - XVIII веков по сути уже Синодальная Церковь, по мнению Г. П.Федотова, переживает глубокий кризис. Можно предположить, что это был кризис "остывающего", выхолощенного ритуального служения (ритуальных услуг) вне культурно-исторического контекста. "Братие, не высокомудрствуйте!" - сей возглас однозначно ориентирует данное служение в сторону невербальную, "немотствующую". Отец Георгий Флоровский традиционно категоричен в оценке церковно-исторической ситуации рубежа XVII - XVIII веков: "в действительности это было отступление Церкви от культуры".

Синодальная "немота", увы, стала тупиковым нечувствием тайн, а пафос "отрицания и неприятия нового" не имел никакого отношения в Святоотеческой апофатической традиции.

Симптоматично, что именно творческое, богословское осмысление "спасительных догматов кафолической церкви" (св. Максим Исповедник), а не, порой на грани здравого рассудка, охранительство и фундаменталистское невежество оживляет русскую автокефалию XVIII - XX веков, притом что традиция "разномыслия" и возможность относительно свободного выбора (св. Серафим Саровский - инок-прорицатель Авель Васильев) сохраняются и порой доминируют.

Интересно исследовать оппозиции - св.Паисий Величковский и Феофан Прокопович, св.Филарет Дроздов и архимандрит Фотий (Спасский), св.Амросий Оптинский и св.Иоанн Сергиев (Кронштадтский), чтобы понять, сколь причудливы пути (беспутья?) Синодальной Церкви. Особенно, на наш взгляд, показательной в данном ряду является фигура легендарного Кронштадтского пастыря, современника таких выдающихся церковных деятелей конца синодального периода, как св. Тихон (Белавин), владыки Сергий (Страгородский), Антоний (Вадковский), Антоний (Храповицкий) - основоположник и вдохновитель "карловацкой" РПЗЦ.

Итак, о.Иоанн Сергиев был бесспорным властителем дум своего времени, талантливым литургистом, видным церковным администратором, а также непримиримым противником графа Л.Н.Толстого, оппонентом более политическим, нежели духовно-эстетическим. Знакомство Кронштадтского настоятеля с литературным наследием "яснополянского старца" представляется весьма сомнительным, по крайней мере, об этом не сообщают ни многочисленные воспоминания современников о батюшке, ни отвлеченные исторические источники того времени. Парадоксально, но для Синодальной Церкви закономерно, что именно на ниве невербальной, но ритуально-обрядовой протоиерей Иоанн Сергиев достиг невиданных доселе (на период XVIII - XX веков) вершин, что давало повод уже при жизни настоятеля Андреевского Кронштадтского собора говорить о его святости и возможности причисления к лику святых (особенно, разумеется, в среде его почитателей).

Официальная общецерковная канонизация о.Иоанна произошла, как известно, лишь в 1990 году.

Оптинопустынское, Саровское, Черниговско-Гефсиманское, Глинское старчества, мистическое и духовное начало которым налагают преподобный Нил Сорский и св.Паисий Величковский, ориентированы на христианский православный персонализм, а стало быть, и на свободу от "бессловесной" ритуальной назидательности, и противостоят при этом полностью практике коллективной, "общей исповеди", по сути, оправдывающей общинность. Общинность, которую игумен Иннокентий (Павлов) понимает как "образование имперской поры, объединенное скорее круговой порукой, нежели личной волей и личной ответственностью". К слову сказать, отношение к "общей исповеди", практиковавшейся о.Иоанном Сергиевым, было более чем неоднозначным. Так, св. Феофан Затворник Вышенский относился к этой "новации" Кронштадтского батюшки очень настороженно, видя уязвимость такого рода духовнической, пастырской практики для многих соблазнов.

Показательно, что многие видевшие, знавшие и слышавшие о. Иоанна, независимо от своих симпатий или антипатий к батюшке, указывали на неумение последнего произносить проповедь, на косноязычие в общении с духовными чадами. К.М.Салтыков (сын писателя Салтыкова-Щедрина) сообщал в своих воспоминаниях о Кронштадтском протоиерее следующее: "Читал он ее (молитву) невнятно, прерывисто, особенно ударяя на некоторые слова. Это чтение производило какое-то жуткое впечатление на нас".

Невнятное благобормотание достигает своих гиперболических вершин в "загадочных мудрованиях" Григория Распутина (Новых), порывающего тем самым с Церковным Преданием и погружающегося в языческую юдоль. В данном случае собственно слово, что должно быть принесено жаждущей внимать ему пастве, полностью подменяется неким фразеологическим "истуканом", фонетически "благообразным", но семантически порой совершенно "мимоестественным и лютым".

Конечно, теперь едва ли представляется разумным всю полноту данного вопроса сводить лишь к конкретным именам и примерам, заточая тем самым весь богатейший опыт церковного строительства XIX - XX веков в узкие дидактические рамки. Ведь традиция творческого богословия святой Сергиевской Плеяды и Школы Заволжских старцев возрождается именно в рассматриваемый нами период, доказывая "неисповедимость" небесного и парадоксальность земного выборов, внутри которых существуют слово св.Филарета (Дроздова), о.Георгия Флоровского и антислово, чтение св.Феофана Вышенского, архимандрита Киприана и чтение наоборот, знание св. Силуана Афонского, о. Александра Шмемана и некий лживый внеконтекстуальный парафраз, что в равной мере попущены непостижимым Божественным Промыслом.

Стало быть, поиск наших теперешних духовных нестроений не плохо бы начинать столетий этак пять назад. Как минимум...

Максим ГУРЕЕВ
"Культура-Портал"


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования