Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ГАЗЕТА": Тлеющий костер Дагестана


 Редкий день проходит без вестей о взрывах в Дагестане. Чаще всего - это покушения на милиционеров. По подозрению в терроризме идут аресты. На суде подсудимые утверждают о своей невиновности. О пытках говорят все - от мальчишек в интернет-кафе до самих работников милиции. Как и о том, что убийства милиционеров - это месть за пытки. К этим событиям добавляются убийства министров. Все это в совокупности обеспечивает Дагестану репутацию "горячей точки, которая вот-вот взорвется". За последний год ситуация ухудшилась - 40 убитых милиционеров, драка в самой древней мечети нашей страны, митинги в Хасавюрте. Как выглядит сегодня тлеющий костер Дагестана, выяснила специальный корреспондент ГАЗЕТЫ Надежда Кеворкова.

Рано или поздно любой человек в Дагестане спрашивает: "Будет война?" Еще полгода назад такой вопрос не звучал. А сегодня уже многие уверены, что причина проста: "Россия с Западом состязается, а война будет в Дагестане". Кто же здесь готов воевать и за что?

"Правовой беспредел есть, а людей поднять нельзя"
Журналист Магомед Набиев прославился в Дагестане статьей "Не пора ли?" - мол, главе республики пора бы уйти со своего поста, который он под разными названиями должностей занимает больше 15 лет. "Пора" - это ключевое слово для "оранжевых" технологий, но, похоже, здесь они не работают.

"Правовой беспредел есть, а людей поднять нельзя - все решается путем отстрела милиции. Пусть все идет конституционным путем, не насильственным, не митингами, да и кто здесь выйдет против правительства? - убежден Набиев. - Когда взорвали парад 9 мая 2002 года в Каспийске, все чиновники говорили, что это ваххабиты. Только один Муратов (уполномоченный по УФСБ. - ГАЗЕТА) встал и сказал в лицо Магомедали (председатель госсовета Дагестана Магомедали Магомедов), что взрыв - из-за выборов. Где теперь Муратов? В Москве, на повышении. А у нас увеличивают штаты для борьбы с "горными ваххабитами". Путин (в 2003 году. - ГАЗЕТА) сказал: а почему бы Дагестаном не управлять представителю малой национальности? Гусаев, агулец, (министр по делам национальностей, печати и внешних связей. - ГАЗЕТА) единственный умница в том правительстве, тут же был убит. Россия боится ваххабитов, исламистов - вот вам и ваххабиты. Дагестанская власть каждый раз демонстрирует: не надо нас менять, только мы можем сохранить стабильность. Центру ведь все равно, как живут простые сельчане, умирают с голоду или нет, главное - чтобы не вспыхнуло". Коллеги Набиева по оппозиции подхватывают тему: "20 мая Путин должен был сделать выбор, у него лежал список из четырех кандидатов на замену Магомедали. Вот и нет Арухова, убит".

43-летний преемник Гусаева на том же министерском посту Загир Арухов был убит вечером 20 мая у своего подъезда. Он жил в обычном доме на улице Советская, ездил с одним охранником. Человек вне круговой поруки коррупции, прекрасный журналист, ученый, яркий полемист и преданный Дагестану человек. В оппозиционной газете "Дагестанцы" еще зимой его, лезгина, прочили в достойные кандидаты на пост главы республики. Об этом говорили и в Москве.

"Политического конфликта нет, теперь конфликт хотят переместить в мечети - чтобы одни против других шли!"
"Власть - это саламандра, она в огне не горит, в воде не тонет, ее разрушают, а она восстанавливается в усиленном варианте. Все просто в Дагестане: когда Кремль решает сменить нашу верхушку, гремят взрывы, авторы их тут же называются. Ваххабиты - это источник устойчивости власти. А люди уже ничему не верят", - говорит Магомед Шамилов, глава профсоюза работников правоохранительных органов. Он пытается возродить Конгресс народов Дагестана как некую альтернативу безграничному произволу.

В личных беседах люди из самых разных слоев населения Дагестана утверждают, что главные ваххабиты из селений Карамахи и Чабанмахи живут под защитой спецслужб в Махачкале, а вовсе не отбывают наказание за бои с федеральными частями в августе 1999 года. "Джарулла (ваххабитский лидер Карамахи. - ГАЗЕТА) ездит теперь с шофером и охранниками свободно по городу. Офицеры ФСБ пришли с ним в прокуратуру и сказали - снимайте его с учета, с розыска, он на нас работает", - рассказывает весьма информированный эксперт.

Характерная черта Дагестана: чем дальше от власти, тем больше надеются на Путина. Москва в их представлении - неиссякаемый источник справедливости. "Как деда (так называют главу Дагестана) Шойгу поддел, когда приехал и спросил, куда тот дел 300 миллионов, выделенных на дамбу, а? Стоят над разлившимся половодьем, и деду крыть нечем, а?" - оппозиция хохочет. И только поборник высшей справедливости, бывший милиционер Магомед Шамилов возмущается: "Мы все время как будто с шулерами в карты играем. У них - одни тузы, у нас - одни шестерки, и карты бросить нельзя! Политического конфликта нет, теперь конфликт хотят переместить в мечети - чтобы одни против других шли!"

"Имидж уже ни поднять, ни опустить"
А как видится проблема кавказского взрыва из больших кабинетов? "Общая нестабильность, конечно, работать мешает, - говорит аварец Абусупьян Хархаров, молодой и успешный дагестанский бизнесмен, руководящий единственным в России незамерзающим морским портом. - Но и не останавливает, ну взорвут еще двух министров - имидж взрывами уже ни поднять, ни опустить". "В Дагестане, в отличие от всего Кавказа, так и не вспыхнула война - и это самое главное достижение, - считает Хархаров. - Есть внешние силы, работающие на этот конфликт, на отрыв Дагестана от России. Что это за силы? Прямого ответа нет, но в мире есть три-четыре крупных игрока, которые стремятся вытолкнуть Россию из-за стола". Религия, считает Хархаров, это мощный рычаг, но не причина нестабильности: "Самые великие противостояния были религиозными. Вспомним крестовые походы. Но с исламом сотни лет все было в порядке. Теперь же достаточно отцу сказать сыну 'не так молишься' - и это взламывает ситуацию, но в обществе есть и механизмы торможения". А опасность взрыва, считает бизнесмен, "идет не изнутри, не из-за политики, это внешний заказ". "Не получится жить здесь как в Калифорнии, если в 100 км от тебя стреляют, - подчеркивает он. - Для Дагестана мы живем достаточно стабильно. Есть вещи, с которыми мы мириться не будем, - педофилия, гомосексуализм, алкоголизм, чуждая идеология, которую транслируют по ТВ, но при всем том Россия нам ближе Турции, Азербайджана, как бы нас туда ни тянули. Тесно живем с Россией, взять хотя бы любую московскую больницу - нет ни одной, где не было бы дагестанского доктора".

'Деньги люди уже сделали, теперь идет борьба за власть'
Что думает успешный ученый? У желтого здания Института народного хозяйства на улицу выглядывает маленькая пристройка с синим куполом. Это студенческая мечеть. Ректор Гамид Бучаев, кумык, президент Академии наук, 12 лет назад создал свой институт на базе кулинарного техникума. Теперь это один из лучших на Кавказе вузов. 'Мне помогала Москва, в Дагестане не получил ни копейки', - Бучаев демонстрирует черную и парадную белую форму института. У него 7,5 тысячи студентов, 500 сотрудников, годовая плата за обучение - 200 долларов, есть стипендиаты. Бучаев строит рядом новый корпус. Современные учебники, лучшие курсы английских и американских университетов... 'Увидел, как мальчики молились под деревом, - мы сделали мечети на каждом курсе, с комнатами для омовения. В республике за 15 лет народ на свои деньги выстроил две тысячи мечетей", - говорит светский ученый, образованный человек, в Дагестане это норма. "Они у меня все отличники. Курение, пиво запрещены. Мы своих студентов посылаем в Америку. А вот исламской науки им не хватает. Верить надо, я сам верующий, с сыновьями-десантниками был в хадже. Мы молимся так (показывает, как делают намаз), вы - так (что-то напоминающее крестное знамение), нам есть о чем говорить и есть над чем работать. Но если мне скажут, кто убил моего сына или отца, то в моем характере - отомстить. В том, что у нас происходит, виновато одно: деньги люди уже сделали, но теперь идет борьба за власть. Нам жалко ребят, которые в этой мясорубке умирают. Загир (Арухов) ангел был - за что его убили? Он (Бучаев показывает куда-то в стену - в Москве в этом случае показывают наверх) никого еще с работы за все годы не уволил. Я бы половину сменил...' Ясно, это про власть.

Ректор, узнав, что после него я еду к муфтию Дагестана, провожает и передает гостя из рук в руки - надо понимать эту особенность гостеприимства и не перечить. "Если с твоим гостем что-то случилось - это позор твоей семьи!" - объясняют мне.

В приемной муфтия Ахмеда Абдуллаева ковры, неслышно открываются двери. Муфтий в изысканном сером свободном костюме с мягкими складками выходит навстречу гостям. Долгие приветствия, объятия, шутки про то, что скажут односельчане, узнав, как кумык к аварцам зачастил.

"Должен быть где-то список людей, которых надо убить"
'Материально нам помогать у власти желания не бывает. По закону они не обязаны, да еще то война, то стихийное бедствие - им не до помощи', - говорит муфтий. Муфтият с первыми лицами Дагестана находится в сложных отношениях, и не только потому, что у власти даргинцы. 'Сказать, что с ваххабитами проблем нет, было бы преувеличением, но и сказать, что ваххабиты не дают исламу развиваться, было бы преувеличением. Люди, которые хотят делать политику, могут их использовать в целях дестабилизации. У меня нет аналитического отдела. У меня есть ученые, алимы. Мы пьем чай и обсуждаем, почему такого-то человека убили. Имам Шамиль, когда хотел что-то узнать, спрашивал, о чем женщины говорят в хлебопекарнях. Барометр и компьютер - у женщин. Спросите их'. Муфтий явно доволен, как ему удается тонко ускользать от прямого ответа на любой журналистский вопрос. Это высокое искусство демонстрируется с полчаса. 'Должен быть где-то список людей, которых надо убить. Он же кончается, этот список. Конец будет. Нужно в школах учить религию, учить, что нельзя учить убивать. Если на меня будет покушение, буду очень рад. Я готов, чтобы меня взорвали, так уровень шахида достигается. Тот свет - вечный. Понятие 'шахид' предполагает, что ему уготован рай. А прогресс ислама от нас не зависит - все в руках Всевышнего. Ведь 'Ока' быстрее не поедет, какой бы амбал за рулем не сидел'.

"Проект ваххабитов провалился: раньше были войсковые операции, теперь - отдельные акции"
Если у муфтията нет аналитического отдела, то стараниями покойного Загира Арухова у власти он есть. Еще при жизни министр Арухов свидетельствовал, что ваххабиты как сила отсутствуют в республике с 1999 года. Кафлан Ханбабаев, заместитель главы комитета по делам религий при правительстве РД, знающий об исламе в Дагестане все, говорит: 'Около тысячи человек попали когда-то в ваххабитские списки правоохранительных органов. Но нет определения, кто это такие: молодые люди без работы в возрасте до 35 лет? Сам проект ваххабитов провалился: раньше были войсковые операции, теперь - отдельные акции. В селах секретов нет, люди видели, как ваххабиты появились, как стали стариков поучать. Видят теперь, как над ними творят насилие. Это наши люди, обманутые, безработные, государство должно с ними работать, а не обвинять, чуть что'.

Иду в мечеть, построенную братьями Хачилаевыми. Два года назад после пятничного намаза здесь арестовали как ваххабитов всех молящихся - 800 человек. Интересно, что думают люди, которых в любой момент можно обвинить в терроризме.

"Если бы Россия захотела, в три дня навела бы здесь порядок"
В открытое окно мечети влетает голубь: здесь это не предвестник покойника, как в России, а символ счастья и удачи.

"Если бы Россия захотела, в три дня навела бы здесь порядок", - говорит имам Хасан-хаджи Гасанамедов, разливая чай. Он - лакец, долгое время был заместителем муфтия республики. "Мужчины потеряли здесь контроль над всем. Что они могут защищать? Ничего нет, кроме саун, ресторанов, игральных автоматов. Наши мужчины теперь сидят дома, несут священную миссию по охране телевизора и дивана. А женщины торгуют на базаре. Когда такое было в Дагестане? Все знают, что наши сауны - это публичные дома, но никто из властей об этом не говорит. А вот ваххабитов ловят повсюду. Законы были при советской власти - теперь у нас демократия… Кто такие ваххабиты, как их определить? Бороды есть у всех мусульман - бороду в закон не запишешь как признак ваххабита. Теперь они бороды сбрили и в саунах работают - временные браки заключают с проститутками. Но ими никто не интересуется - интересуются верующими. Когда муравей по камню ползет, его не слышно - так и настоящего ваххабита не услышишь. А верующие - они на виду".

Голубь начинает биться в стекло, Хасан-хаджи велит его выпустить, наш разговор то и дело возвращается к принципам веры. "Ислам - это любовь, братство, единство, солидарность. Почему все мусульмане встречались пять раз в день на молитве? Раз в неделю все селение приходит в джума-мечеть на пятничный намаз. Раз в год всем миром в хадж ходили. Теперь одни мусульмане против других из-за того, сколько поклонов делать - разве это мыслимо? И еще говорят нашим юношам: убьешь 2-3 ваххабитов, в рай попадешь. Ваххабиты нужны власти, чтобы управлять мусульманами, так получается. Не настоящий враг, а враг по случаю. В прежние времена враги достойных врагов уважали - имам Шамиль и царь были врагами, но достойными друг друга. А мы забыли, что такое уважение к врагу, поэтому и братского единства нет. Россия не хочет, чтобы здесь был порядок, - поэтому у нас и приходит милиция в мечети, так?"

Народ собирается на намаз. Стоят нога к ноге, плечо к плечу. Ну чем не ваххабиты?

"Две стороны медали"
В Дагестане кроме классического ислама есть еще и суфийские братства - тарикаты. 17 шейхов (устазов - учителей) республики - это громадная неформальная сила авторитета. В их подчинении около 35 тысяч мюридов (учеников), в том числе весьма влиятельных. Спрашивать, кто ваш шейх, столь же невозможно, как и сколько у вас жен. Власть, преследовавшая шейхов 70 лет, теперь ссорит их друг с другом и с поборниками чистого ислама. "Ваххабиты и устазы, - говорит Кафлан Ханбабаев, - это просто две стороны одной медали. Они оказываются нужны в разные моменты". Два месяца назад в самой старой мечети нашей страны в Дербенте произошло небывалое - драка 400 человек. До сих пор нет ответа, кто был зачинщиком и почему старый вопрос о том, сколько нужно делать поклонов после пятничного намаза, вызвал такое ожесточение.

Дербенту 5 тысяч лет. Он находится в 120 км к югу от Махачкалы, но нравы здесь патриархальные. Даже к прилавку в магазине мужчины и женщины стоят отдельными очередями. Дербентская джума-мечеть расположена в сердце гигантской крепости. Метровой толщины стены, крошечная дверь, ковры и прохлада. У входа в мечеть никаких охранников - только два платана, не видевшие за 1300 лет ни одной драки. Женщина-смотрительница из шиитской общины свидетельствует: "Все было в крови, несколько дней все здесь мыли - теперь и следов нет того позора. Шииты стояли в стороне. Пришли какие-то молодчики, стали оскорблять мусульман. А провокации были целый год - кто их знает, кто они, какие-то чужие люди пришли".

Точно известно, что на одной стороне дрались люди шейха Сиражутдина Хурикского. Его вотчина находится у самого въезда в Дербент. Ученики на собственные деньги и своими силами строят медресе. Мечеть уже готова - осталось только поднять купол минарета.

Сиражутдин считает, что власти попустительствуют вражде между мусульманами: "Первое в Дербенте медресе мы построили, ни одной копейки государственной. 7 лет власти не регистрируют. Им грамотные имамы не нужны. Власти ни разу в мечеть не пришли - только милиция с арестами". В октябре 2002 года в его мечеть вломился ОМОН: "Город оцепили, в кровь избили 500 человек, 70 арестовали. Спасибо, что мы мусульмане - не ответили. Власти - не с народом. Я мэру сказал, что всего от него могу ждать, что он на все пойдет ради свой скамейки, своего места. Но справедливость будет на земле, хотим мы этого или нет".

Сам шейх во время драки в джума-мечети был в отъезде. Его ученики-мюриды за чаем рассказывают, что драку затеяли нанятые кем-то "качки": "Волосы длинные, с сигаретами, матом ругались, никто их в мечети раньше и не видел". А чиновники, считает шейх, на таких вещах поднимают свой авторитет перед Махачкалой.

Но есть и другое мнение - тех, с кем у людей шейха была драка. В Дербенте есть суннитская мечеть, глава общины - имам Каримулла Ибрагимов. Сам имам арестован после драки, также как и семь его прихожан. По словам их адвоката, многие были арестованы дома, причем никакого участия в драке не принимали. По словам прихожанина Арифа, 50-летний мужчина скончался от побоев во время налета ОМОНа к нему домой. Ариф никаких "качков" не видел, он, как и его товарищи, молился в джума-мечети, когда туда пришли люди шейха. Обычные мусульмане, как и многие в Дагестане, с сомнением относятся к тарикатам и шейхам, считают их опасными сектантами, беспрекословно подчиняющимися своему учителю. Опасения подогреваются самыми фантастическими баснями и слухами. Те в ответ обвиняют мусульман в модернизме, нарушении традиции, а теперь - и в ваххабизме.

В прежние времена все споры как-то улаживались. Теперь власти умело манипулируют разногласиями. "Политические разногласия хотят переместить в мечеть", - сказал Кафлан Ханбабаев. Похоже, что для исламского мира годится только тот сценарий, в ходе которого мусульмане враждуют друг с другом.

Но в одном обе стороны сходятся: милиция в ходе драки не пыталась никого разнимать.

"Власти надо показать, что напряженность есть, что лучше никто с ней не справится"
Хасавюрт не только место, где Лебедь с Масхадовым подписали мир 97-го года. В том самом доме, где закончилась первая чеченская война, уже третий срок правит самый знаменитый дагестанский оппозиционер - 43-летний мэр Сайгитпаша Умаханов, в прошлом известный борец, воспитавший чемпиона мира и Олимпийских игр по вольной борьбе. Аварец, душа и мотор всей протестной силы Дагестана. В одном он похож на всех дагестанцев, с которыми довелось говорить: тоже надеется на Путина как на источник справедливости. В коридорах мэрии - толпы народа. Мэр принимает всех.

"Безопасность простых людей сегодня никто по всей России обеспечить не может, - говорит он. Но Умаханов видит опасность в другом: - Приходят в масках, забирают людей - кто эти люди? Объясняют, что это совместные операции с Чеченской Республикой. Но я знаю Рамзана Кадырова, знаю, когда и где его отряды появляются. Знаю и то, что в правоохранительные органы нанимаются родственники бандитов. Рамзан называет меня старшим братом. Нас хотели поссорить, когда задержали его сестру в больнице Хасавюрта, - это тоже все некая игра власти. В мое отсутствие министр МВД отдает приказ задержать сестру Кадырова, которая здесь лечится..."

За три месяца в Хасавюрте пропали 12 человек. Уже год как ведутся спецоперации по дестабилизации обстановки именно в Хасавюрте, считает мэр. "Если кто против власти, его объявляют террористом... Но у нас ваххабитов нет. Есть бандиты, которых власть использует в своих интересах. Напряженность нарастает в связи с ожидаемым назначением главы республики. Власти надо показать, что напряженность есть, что никто лучше нынешних с ней не справится. Людям ведь известно, что руководители ваххабитов Карамахи открыто ездят с охраной", - это сенсационное заявление слышу уже который раз. Говорит, что на него самого покушений не было, разве что фугас на трассе обнаружили. Спрашиваю, как ему, такому откровенному противнику властей, удается оставаться в живых. "Кем защищен? Аллахом защищен! После такого вопроса точно убьют!" За окном кукарекает петух. "Нет никакого северного альянса, нет южного, нет союза между ними - это все фантазии власти, - смеется мэр. - Я впервые увидел Серажуддина (шейха из Дербента), когда к нам приехали устазы со всего Дагестана. Мы ездили к нему на мавлид (праздник) после этого трагического случая с побоищем в мечети. Все - из этого сочинили альянс. Власть усиливает одних шейхов, порочит других, ссорит мусульман - только ради своей власти".

Благодать внутри храмовой ограды
От Хасавюрта до Чечни 17 км - на рынок Хасавюрта ездит вся Чечня. Может, во времена имама Шамиля и можно было узнать что-то из разговоров женщин, да и то в пекарне, а не на улице. Теперь кавказские женщины освоили торговлю и помалкивают. На базаре ни одного мужчины. Еще десять лет назад все было наоборот, да и на дагестанских рынках в России женщин что-то не видно.

Мой коллега, иностранный журналист, рвется поговорить с торговками. Сопровождающие нас дагестанцы недоумевают: "Что может сказать такая баба человеку с переводчиком? Что мэр хороший? Что война - это плохо? Что террористы - сволочи? Он что, не понимает, что она над ним смеется, что он ей уже надоел?"

Отовсюду виден старинный православный храм, выстроенный на месте казни мюридов имама Шамиля. Сторож, по совместительству курьер у местного нотариуса, плотник, столяр и мастер на все руки, ведет меня к мироточащей иконе, показывает на длинный маслянистый след по всей ее длине. За спиной слышу тихий разговор - два солдатика ждут, когда настанет их очередь поклониться иконе.

Старушка Валентина, мать церковного сторожа, рассказывает, как в советское время тут молились тайно - город был русским. "Мэр помогает - у нас в общине 700 человек осталось, но мэр русских стариков помнит, всем к праздникам продукты присылает, когда ФСБ взорвали, у нас окна повылетали, стены потрескались - с ремонтом помог. Как к нам дагестанцы относятся? Да уж лучше, чем к дагестанцам в России". Пока разговариваем, в храм парами заходят еще солдатики - записку подать, свечку поставить. Один хотел чудотворную икону сфотографировать, но Валентина велела подождать священника: "Без благословения нельзя - так ведь если начнешь без благословения, то в самочинство впадешь".

Пришла 33-летняя дагестанка с ребенком, хотела батюшку повидать. "Сглазили меня, спина не проходит, наши старухи ничего сделать не могут, может, исповедаться? Полегчает, как думаешь, если всю грязь из души вычистить?" Валентина долго с ней шепчется, потом говорит мне: "Часто они приходят, и женщины, и мужчины, постоят, посмотрят, со священником поговорят... У них ведь сглаз бывает, они ходят к своим знахаркам, не помогает. А так на праздники приходят - поздравлять наших прихожан. У нас тут так заведено".

Валентина дает указания по хозяйству белобрысому мальчишке. "Вот, сбежал из России. Родители пьют, продали его на строительные работы. Ему 17 лет, в школе не учился, сбежал с этих каторжных работ, к нам прибился - помогает по храму".

Пока Валентина рассказывает, пришедший со мной в храм правозащитник Магомед Шамилов, завидя бак со святой водой и спросив разрешения у Валентины, широким жестом черпает воду и наливает всем, мусульманам и немусульманам: "Дух святой один на всех!"

"Нет такого руководителя района, кто бы не слушал имама"
В Гимры, на родину самого знаменитого и почитаемого кавказца имама Шамиля, я приехала в день последнего звонка. Перед школой стояли учителя, школьницы, мамы, бабушки - все в хиджабах (платках) и длинных платьях. Выпускницы еще и в старинной гимназической форме с белыми шелковыми фартуками. На улицах ни одной женщины, одетой не по-исламски.

Разговорилась со старушкой, которая помнит, как аварцев отсюда насильно выселяли в чеченские села после их депортации в 1944 году. Было и такое! Возле маячил человек, явно желавший задать мне вопрос, но не решавшийся прервать страстную речь пожилой женщины. Наконец он громко сказал: "Обратите внимание!" - и помахал перед моим лицом корочкой ФСБ. Рассмотрев мое редакционное удостоверение и обидевшись, что я его, аварца, приняла за русского, он извинился за беспокойство. И тут я спросила его, почему он не заставил меня вывернуть карманы, не рассматривал с недоверием мой паспорт, не бил меня в дорожной пыли, не задержал часов на десять: "Когда ваши односельчане приезжают в Москву, с ними ведь так обращаются?" Офицер покачал головой, оглядел суровые горы, сложил свои бумаги - и промолчал.

Главный имам района Рамазан, поздравив школьников и учителей, пригласил к себе домой попить чаю. Его предок в 9-м колене был губернатором Мекки. В хадже Рамазан-хаджи был уже 10 раз. "Обо всем, что делает, советуется со мной", - имам кивнул в сторону 40-летнего главы администрации района Шамиля Магомедова. Шамиль возражать не стал. "По шариату все делаем вместе. С 98-го года у нас так заведено. Имам - член администрации района. Раз в месяц конкурс по чтению Корана от детских садиков до старших классов у нас проводится - глава района выделил 20 тысяч рублей на призы. Все имамы раз в месяц посещают специальные занятия, я сам объезжаю все джамааты района, встречаюсь с людьми, обсуждаем все, что происходит. Не стараюсь показывать власть - подсказываю. Нет такого руководителя в районе, который бы меня не слушал. До Беслана мальчики и девочки у нас учились раздельно. После наши начальники испугались, хотя в законе нигде нет запрета на раздельное преподавание, иншалла (Бог даст) вернем в следующем году. Зачем? Это же чистота. Туалеты ведь раздельные для мужчин и женщин. Так же и в воспитании следует разделять. В селе не продают алкоголь. Школьники у нас не курят. В районе нет селения без мечети, сейчас сделали проект нового медресе для подготовки имамов. На день рождения имама Шамиля у нас в районе проводится турнир по борьбе и по волейболу, - говорит Рамазан-хаджи (сам имам хорошо играет, молодежь обучил, крытую площадку оборудовал). - Наши игроки в трусах до колена играют, как положено. Девочки тоже играют, но не на этот праздник". Имам вспоминает, как в советское время трудно было учиться исламу: "Все село знало, что дед меня учит. Одна книга у него, другая дома, так что я на урок ходил налегке, никто меня не мог уличить". Молодежь он жалеет - работы нет, достойно содержать семьи не могут, вот и уезжают на заработки: "С нашего села пять ребят ушли воевать в Чечню, в тюрьмах по семь лет отсидели, сейчас живут нормально, трудятся. Через ТВ внушают, что ислам людей настраивает как-то не так, делает из них террористов. Нет, ислам людей объединяет. Руководство неправильно информировали: нет у нас ваххабитов, а если кто-то толкует религию - давайте обсудим, пусть будет диспут!".

В Гимрах первое покушение на милиционеров произошло 9 мая, когда фугас взорвался перед патрульной машиной, один человек ранен. Когда я вернулась, прошло сообщение, что возле Гимров арестовали бандитов, планировавших заложить снаряды в 5 км от гимринского туннеля для его подрыва. Звоню Шамилю Магомедову: "Нет, это наш односельчанин ехал домой, его и арестовали милиционеры из соседнего района, пока не освободили…"

"Все больше людей задумывается, зачем нам Россия"
С милиционерами разговора как-то не получалось, хотя даже довелось побывать на милицейском празднике - виновника торжества его коллеги, покачиваясь от выпитого, славили за усмирение тюрьмы: "Как ты шел из камеры в камеру, с руками по локоть в крови, красавец!" И желали поменьше работы, побольше денег…

И вот почти перед отъездом судьба послала мне умного собеседника в милицейской форме. Назовем его Н. "Надо тебе уехать в горы и там подумать о России - вся грязь идет оттуда. Что хочет Россия от Дагестана? Все больше людей задумывается, зачем нам Россия, которая не хочет нормальных отношений с Дагестаном. Зачем она держит у власти клан, от которого все устали? Дагестанцы не воевали друг с другом, Россия хочет здесь ссорить всех со всеми? Хочет, чтобы мы были ее фронтом? С кем теперь?"

В Дагестане, в отличие от Кабарды или Черкесии, все мусульмане. Плохие, хорошие, но мусульмане, которые сохранили достоинство и честь. Поэтому в народе нет осуждения отстрела милиционеров - это плата за аресты и пытки безвинных людей. В исламском обществе, каким бы плохим оно ни было, есть четкое представление о справедливости. И здесь никого нельзя обмануть, сказав, что Арухова убили ваххабиты, а Хачилаева - родственники милиционеров. Это все для нас, чужих. И последнее. Дагестанцы - это последний бастион России. Нигде, ни в одном месте России ее не любят более жарко, чем здесь. Но и эта любовь имеет предел.

Надежда Кеворкова,

"ГАЗЕТА", 8-9 июня 2005 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования