Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"МОСКОВСКИЙ КОМСОМОЛЕЦ": Планета погибших детей. Пять лет назад в Москву пришел террор


Далеко-далеко, где звезды купаются в Млечном Пути, где луна висит в небе, как огненный шар, где океанские капли стекают, словно слезы ребенка, — есть планета. Там — за гранью добра и зла — царит вечный покой.
И в вечном лете живут безвинные души наших детей.
Они счастливы — ведь смерти больше нет…"

Эту сказку придумала женщина, чья дочь, зять и трехлетний внук остались в разрушенном доме 19 на улице Гурьянова.

Это случилось 9 сентября 1999 года — пять лет назад.

Они погибли одними из первых. Не успев осознать, что это — только начало. С тех пор 1668 жизней унесли теракты в России. Свыше 900 — только за последние восемь месяцев.

Но человек никогда не умирает один.
Вслед за ним, не пережив горя, уходят его родные.

"В отличие от многих я спокойно езжу в метро, — говорит Тамара Горбылева, мать погибших. — Полгода назад умер мой муж, и я осталась одна. Поэтому я больше ничего уже не боюсь. Впереди у меня — встреча с близкими, я к ней готова!"

Галка Сорокина — душа нараспашку. Самая бесшабашная со двора на Гурьянова, веселая, легкомысленная. Ей было 36 лет, жила со старенькой мамой.
В тот вечер Галина никак не хотела уходить с улицы. Сидела на лавочке в скверике с "четвертинкой" в руках и останавливала соседей — деловых, успешных, состоявшихся в жизни, — торопящихся в свои квартиры. "Посидите со мной, перекурите!"
— Отстань, Галка, нас ждут дома...
Ее завертело в огненном вихре, снесло в сторону взрывной волной. Руками из последних сил обхватила она широкий ствол дуба. Света больше не было. Дома тоже.
Темнота и некуда бежать.

— Я пошла в чем была куда глаза глядят, в домашних тапочках, в оборванной юбке. В голове одна мысль: "А как же мама? Где она?" — говорит Галина сейчас. — Меня хватали за руки спасатели, машины светили фарами прямо в лицо, люди повторяли — жива! А я до сих пор не понимаю — на том я свете или на этом.
Ее новая квартира в Марьине — просторна и полна света. "Кухня такая большая — куда ей до той, прежней. А я вхожу и плачу: кухня большая, а мамы нет!"
Галина до сих пор одна. Замуж так и не вышла. Детей у нее нет. Близких людей тоже. С единственным родным братом она порвала пять лет назад. "Он женился в тот сентябрь, сразу после мамы... Моему племяннику скоро пять. Не хочу никого из них видеть. Столько же было бы детишкам моих друзей, которые остались под руинами. Наверное, я должна чувствовать себя счастливой. Знакомые звонят иногда, поздравляют с праздниками: "Галка, ты еще жива?" А я молчу..."

* * *

Таких домов в Москве больше нет. Они ушли в прошлое вместе с обязательными бабульками на лавочках, с песочницами для малышей и хоккейными коробками, которые зимой заливали на субботниках молодые отцы, превращая в каток.
А молодые мамы натягивали студенческие "снегурки" и выталкивали на лед шестилетних сынишек. Будто кадры из старой и мирной хроники.
Эти люди любили и были любимы.
Они погибли — пленка оборвалась...
Здесь дружили семьями — в 75-м году АЗЛК построил эту 9-этажную "панельку" для своих рабочих, — вспоминают выжившие. — У нас был один достаток. Одинаковая планировка квартир, одинаковые болоньевые плащи, которые "выкинули" на заводе. Одинаковые мебельные югославские гарнитуры и ковры".
Сегодня у тех, кто пережил тот ад, тоже все одинаковое — из "гуманитарной помощи".
— В те счастливые дни мы были как на острове: выйдешь на балкон — и Москва-река под тобой, словно плывешь на огромном многоэтажном теплоходе, — вспоминает Людмила Кнутова, жительница 150-й квартиры. — Мой сын Сережка перебирался на другую сторону вплавь, только светлая макушка из воды торчала. Оборачивается и машет мне рукой: "Я здесь, мама!".

Дети новоселов были примерно одного возраста. Сплошные Сергеи и Андреи. Они пошли учиться в одну школу, 583-ю — ее тоже теперь нет, нумерация поменялась.
В войнушку наши мальчишки не играли. Мы объяснили им, что нельзя стрелять в живых людей. Пацаны облюбовали подвал, где занимались спортом. Ключ всегда хранился у старшего по возрасту. Когда он уходил в армию — отдавал сменщику", — вспоминают бывшие жильцы.

— Теть Люд, дайте сто рублей взаймы. Только маме не говорите, — просил обычно сосед, 29-летний Сережка Баруздин.

"Он и сейчас часто приходит ко мне во сне, — рассказывает Людмила Кнутова. — "Дайте пятьдесят рублей. Только маме не говорите!" Сережка погиб — вышел на кухню покурить и уже не вернулся. Его мама, моя близкая подруга, выжила. Только сейчас мы с ней не видимся — нас разбросало по разным окраинам Москвы, далеко ехать, тяжело вспоминать...

Дворовая компания с Гурьянова. Детские влюбленности закончились взрослыми свадьбами. Мальчишки приводили в дом к родителям застенчивых снох. Старый двор снова оглашался младенческими криками. "А ваш Сережка вчера с девочкой возвратился", — оповестили как-то Кнутовых вездесущие соседки.

— Сын не женился, говорил, что прежде купит свою квартиру, утром 9 сентября он как раз должен был внести в Текстильщиках задаток за нее, — продолжает рассказ Людмила Николаевна. — Сережа безумно любил одну девочку, Гулю. Они расстались незадолго до трагедии. Гуля назло ему вышла замуж. А когда сын погиб, бросила мужа. Сейчас воспитывает сынишку. Я его как-то видела, поиграла немного — такой славненький малыш. А у меня даже внуков не осталось...
В то утро она вернулась с дачи — в никуда. Ни мужа, ни сына.
Начала жизнь в 62 года с нуля — с покупки иголки и нитки.
Под завалами дома лежали призы ее Сережки с "гонок по выживанию", украшения, которые дарил ей сын, семейные альбомы...
Друзья собрали неизвестные для нее фотографии Сергея.
Жизнь на них замерла в одной точке. И теперь раскручивается по спирали — в параллельном измерении. Сергей снова обнимает свою несостоявшуюся любовь Гулю, у них все впереди — и этот чужой малыш ее внук.
Тела Сергея Кнутова так и не нашли. Свидетельство о смерти его мать выбивала через суд. "Может быть, он куда-то ушел? Может, стоит поискать его получше?" — надежда тоже бывает жестокой.

Таких "ушедших" на Гурьянова, от которых даже праха не осталось, — тринадцать человек. А денег на анализ ДНК так и не нашли.

* * *

Наташе Мансулич всего год и четыре месяца. Когда она появилась на свет, на Гурьянова вместо скромной девятиэтажки уже выросли три новенькие башни. Бывших жильцов туда не селили — требовали доплату.

Ковши экскаваторов при строительстве вместе с землей выгребали человеческие кости. Люди с охапками живых цветов не могли подойти, все было оцеплено: боялись не террористов — матерей.

Женщины выли и катались по первому снегу.
Дай бог, чтобы маленькая Наташа Мансулич никогда не узнала об этом. Ее мама и папа выжили случайно.

Светлана Мансулич в ночь с 8 на 9 сентября справляла 30-летие. "Было очень тепло, и оставаться в душной квартире совсем не хотелось. Поэтому в полночь с соседями и друзьями мы рванули в "Макдоналдс", — вспоминает она. — Дома спали моя мама и первая дочка Катюшка".

Их квартиру разрезало пополам. Праздничный стол провалился в бездну. А та комната, где находились бабушка и внучка, — уцелела. "Когда я забеременела второй дочкой, то ни секунды не сомневалась. Конечно, сейчас страшное время — но мы ведь счастливые, доказано!"

Жизнь разделилась пополам. Слева от лифта — спаслись. Справа — погибли.
В другом подъезде наоборот. В семье Гончаровых выжили как раз родители, осталась их спальня. А бабушка и двухлетний Павлик погибли.

— Та семья тоже переехала в Митино, живут где-то рядом со мной. Жена Оля более сильная, но на ее мужа смотреть тогда было страшно, — говорит Людмила Кнутова. — Через несколько лет я увидела беременную Ольгу в магазине, порадовалась за нее, но подойти так и не решилась...

Страшнее горя — напоминание о прежнем счастье.
Бабушка и дедушка Боровских похоронили пятерых — сына Володю, сноху Наташу, ее маму, внуков Ниночку и Сережу... Дедушка Боровских стал жить дальше. "А что вы плачете? Сережа сейчас придет. Я ему теплые вещи приготовил — на улице похолодало", — встречал он на пороге знакомых. Его квартира превратилась в музей, дедушка жил среди вещей своих близких — и разговаривал с ними, будто мертвые рядом с живыми. Когда он умер, на белом свете осталась одна тяжело больная раком бабушка.

...Ее телефон с Нового года тоже молчит.

— Помните, мальчика, которого спасатель вынес из завалов первым? Этот кадр тогда обошел весь мир. Как сложилась его судьба дальше? — спрашиваем мы.
— Это Ваня Агеев. Его вытащили уже мертвым. Четыре гроба у них в семье тогда было, никто не уцелел — счастливые...

Люди сошли с ума. Спились. Пережили три и больше инфарктов. Сгорели от рака. Сбежали в Америку. Многие держатся только на лекарствах. "Мы ждем сна как избавления уже пять лет," — говорят они.

Этих людей можно называть живыми только условно.

Они давно уже — за гранью добра и зла.

Голубой дом на окраине Москвы, где живет Людмила Кнутова. Здесь к небу близко. Самолеты оставляют вверху прямые и ломаные линии. Прямая линия ее спины. И ломаная — жизни. Она держится, она одна из немногих, кто нашел в себе силы ходить на "совершенно секретный" суд над террористами. Большинство не захотело — не видят смысла.

"Ваша явка необязательна", — приписали в повестке. О начале процесса близкие погибших узнавали случайно.

Мы умеем скорбеть, но совершенно не умеем наказывать. Суд, который должен был стать публичным и показательным, — строго законспирировали. Информация о нем прошла вскользь.

Следствие продолжалось несколько лет. И хотя были установлены основные заказчики серии взрывов жилых домов в Москве и Волгодонске — Эмир аль-Хаттаб и Абу Умар, найти их так и не удалось. По версии спецслужб — оба уничтожены в Чечне. По другим версиям — скрываются за рубежом, как и главные исполнители.

На скамье подсудимых в Москве оказались "шестерки" Юсуф Крымшамхалов и Адам Деккушев. Они признались, что выполняли обязанности разнорабочих и водителей. Их приговорили к пожизненному заключению. Верховный суд весной этого года оставил приговор без изменений.

* * *

"Я — конь троянский, такая же крепкая и все на себе тащу, — улыбается нам Тамара Горбылева. — Фрол, мой муж, — 52-го размера, таких мужиков, преданных до гробовой доски, сейчас не делают..."

Своего старшего сына Олега они с Фролом зачали в васильках. Через пять лет родилась долгожданная девочка Юлька. По всем приметам она должна была быть очень счастливой — рыжая и вся в отца.

И всего у них было через край. А главное — счастья. "Первый раз мы выдали дочку замуж очень красиво. Но ее муж решил попытать судьбу за границей, звал Юляху с собой, а та отказалась: "Люблю эту гребаную Россию!" Потом встретила Андрея Чернова и переехала в квартиру второго мужа на Гурьянова...

В "родовое имение" в Бородине летом приезжали всей семьей. Юлька сажала роскошные розы — сорок сортов. Вечерами пекли форель на костре и смотрели сквозь дым на далекие звезды.

Туда же, в деревню, привозили единственного внука Темку. "Бабушка, я не виноват, она сама разбилась", — за несколько дней до трагедии мальчик уронил напольную вазу.

Горлышко откололось. "Я вырасту и куплю тебе новую!"

Надтреснутая ваза и сейчас стоит. А Темки нет. "Когда они к нам приходили, первой порог переступала Юля, потом Андрей, за которым прятался внучок. Я должна была его искать и громко спрашивать: "Где же Темка потерялся?" И тогда он выскакивал: "Я здесь, бабушка!" Это была такая игра...

После смерти детей входная дверь в этом доме на праздники всегда открыта. Никто не спрашивает почему. И каждый Новый год они с мужем, не сговариваясь, в один и тот же момент слышали далекую трель звонка...

— Первые дни мы с Фролом встречались по ночам на кухне, каждый плакал в своем углу, — говорит Тамара Дмитриевна. — Я еле успела удержать своего старшего сына, сняла Олега с окна — он хотел выброситься, не мог жить без Юльки.

Мертвой мать видела только дочь. Счастливую Юльку узнала она по роскошным темно-рыжим волосам, зять и внук так и остались неопознанными.

А потом Юлька пришла к ней во сне.

"Мама, держи меня за руку и не отпускай, — тихим голосом попросила она. — Это планета, где все мы живем. Ты не бойся, у нас здесь очень хорошо. Видишь, как блестит вода. Дети купаются в океане и всегда смеются. И Темочка смеется... А мы на горе — и через нее еще никто не переходил обратно. Это — гора Повиновения, мама. Но тебе пора возвращаться..."

...После инсульта Тамару вытащил муж. Ее Фрол — конь троянский.

Через четыре года, сразу после того как закончился суд, у него обнаружили маленькое коричневое пятнышко на животе. Последняя стадия рака.

Его сердце не разорвалось от горя раньше только потому, что в грудную клетку был вшит кардиостимулятор. Искусственный моторчик шумел еще шесть часов. А самого Фрола уже не было. Он был с детьми.

— Я совсем не боюсь умирать, ведь они приходят ко мне во сне, — незадолго перед смертью признался он жене. — Только не считай меня безумным. Но сегодня Юлька стучалась ко мне в комнату и просила пустить. Вся в белом, и Темочка рядом. Они звали меня с собой, на какую-то другую планету — а у меня не было сил подняться...
Он ушел 14 января 2004-го.

* * *

Юлькины розы в Бородине завяли — для того чтобы расцвести на другой планете.

Там звезды тонут в Млечном Пути. И океанские брызги солоны, как слезы.

Там те, кто ищут, — обязательно находят.

А те, кого ждут, — приходят.

Там не смолкают дверные трели. "Я здесь, бабушка!"

 

Надежда АРАБКИНА, Екатерина САЖНЕВА

9 сентября 2004 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования