Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"КУЛЬТУРА": Обители неусыпающих, или Паломничество в Оптину пустынь


Спустя 16 лет после возвращения РПЦ ее государственного духоподъемного статуса представляется полезным вспомнить, как это было на рубеже 80 – 90-х годов XX века.

Ехали через Черноостровский Никольский монастырь в Малоярославце. Это, кажется, здесь, у его стен Николай Васильевич Гоголь, страдая сильнейшим насморком, собирал полевые цветы и украшал ими тарантас. При этом ни на минуту не расставался с разбухшим наподобие древесной чаги портфелем с рукописями. Малоярославецкий городской голова, сопровождавший великого писателя, заботливо умилялся: "Может быть, Николай Васильевич, я понесу ваш портфель?" Гоголь вздрагивал: "Что вы такое говорите! Помилуйте! Это же мои рукописи!"

Потом проехали Тихонову пустынь, Калугу-2, Сикеотово.

Миновали Нижние Прыски. Церковь. Кладбище. Вскоре показалась и сама Оптина. От моста через реку Жиздру до Введенской Оптиной пустыни еще два километра пешком через лес. Здесь совсем тихо. Огни Козельска, оставшегося на противоположном берегу, изредка протыкают неподвижную темноту-мглу. К монастырю от автобуса идут женщины, одна из которых ведет за руку мальчика. Вдруг мальчик вырывается и с криком убегает в лес. "Почувствовал, почувствовал, что подходим… Уже совсем рядом", – говорят паломницы друг другу и понимающе кивают головами.

Тогда разместиться в Оптиной пустыни было довольно просто, строительство в монастыре только началось, и были нужны рабочие руки. Это уже потом при святых вратах был поставлен КПП, и суровый, исполинского сложения отрок грозно вопрошал о смысле визита в монастырь: "А вы сами-то верующий?" На такой вопрос всегда хотелось ответить: "Так точно" – и отдать честь, приложив руку к "пустой голове". Опять же такой ответ действовал успокоительно на этого юного стражника, утверждал его в собственной "умудренной проницательности". Положительный, по крайней мере, в понимании привратника, ответ разверзал врата… Однако подобная предосторожность, как известно, окажется тщетной, через несколько лет в Оптиной все-таки произойдет трагедия, от рук психопата погибнут монахи монастыря. А ведь он тоже отрекомендовался "православным верующим". Да вот только и бесы веруют…

В то время паломников селили в башнях только что восстановленной монастырской стены и в бывшем братском корпусе за храмом Марии Египетской. В 1989 году здесь еще находился поселковый продмаг. Периметр монастыря еще не был замкнут, и его территорией пользовались как проходным двором в сторону деревни и садовых участков, расположенных вниз по течению Жиздры. Часто по ночам наведывались местные, разумеется, в подпитии, с намерением выяснить отношения с монашествующими и паломниками. Пытались даже прикуривать от неугасимых лампад на могилах святых оптинских старцев, орали песни, тут же мочились, неоднократно взламывали и грабили небогатую иконную лавку. Монастырь им явно мешал.

Ночью старик, спавший на полу возле прислоненных к стене святых врат иконостаса, вдруг шумно проснулся и сказал, что он "горит". Промучился всю ночь и теперь вот "горит". Скорее всего, он приехал на источник преподобного Пафнутия, ибо, по его словам, ездил и на иные источники, но исцеления не нашел, а тут вот осталась последняя надежда…

Так и промучился до утра без сна, без успокоения и, получив перед ранней благословение, отправился к источнику, расположенному недалеко от пустыни, в пойме Жиздры. Здесь, в глубине огромного, рубленного в лапу дубового сруба неподвижно стояло глинистое небо середины ноября. Вода казалась густо-красной, бурой. Она не пропускала свет до самого дна. Однако и дно представлялось илистым и льдистым от бьющих в многочисленных рваных оврагах поймы ключей.

Старик разделся и по деревянной лестнице-сходу зашел в воду по пояс. Перекрестился. Видимо, жжение немного отпустило. Улыбнулся, закрыл глаза, зажал пальцами нос и с головой погрузился в медный плес – прямоугольное небо. Вода вздрогнула и сокрыла зашевелившиеся подобно водорослям волосы…

После литургии на раскатанной грузовиками площадке перед Введенским собором происходит "развод" на послушания. В ту осень шли восстановительные работы как в самой пустыни, так и в Иоанно-Предтеченском скиту, который к тому времени был уже заселен.

В огромном полутемном зале круглосуточно горела электрическая лампочка над рукомойником, свет ее тускло отражался во вмурованном в стену зеркале. Окна были наполовину заложены кирпичом, на выкрашенном синей краской дощатом полу с остатками белой разметки для волейбола стояли двухэтажные панцирные кровати с вислыми сетками и ржавыми, скрипучими пружинами. В углу, у стены, развороченной отбойным молотком, рядом с трубами парового отопления в кучу были свалены матрасы. Как правило, здесь, в бывшей церкви Льва Катанского Иоанно-Предтеченского скита, останавливались паломники, которые приезжали в Оптину на два-три дня. Об этой мимолетности говорила вся обстановка "гостиницы", ее нежилой холод, хотя в иные дни в зале негде было ступить – ночевали даже на полу…

После закрытия в 20-х годах Оптина пустынь и скит были переданы в ведение Союза советских писателей. Здесь был размещен дом отдыха Литфонда (в алтаре Введенского собора, превращенного в клуб, стоял бюст товарища Горького), а также литературный музей (Гоголя, Достоевского, Толстого). В 70-х годах дом отдыха был упразднен, а музей до недавнего времени воевал с монастырем за помещение. Теперь война закончилась…

Поздние сумерки. Медленно падает первый мокрый, тяжелый снег. Огни Козельска, как, впрочем, и монастыря, почти неразличимы. Рабочие на берегу Жиздры жгут костры, отогревают промерзшие трактора: завтра утром будут растаскивать понтонный мост через реку Жиздру. Теперь до весны.

На противоположном берегу у самой воды сидят женщины, те, что приехали в Оптину вчера: тихо смеются, переговариваются вполголоса. На коленях у одной из них спит мальчик, который "почувствовал". А теперь вот устал и заснул наконец. Слава Богу…

Все описанное выше происходило в Оптиной Введенской пустыни и ее окрестностях на рубеже 80 – 90-х годов. Теперь здесь все по-другому – чинно, благолепно, много богомольцев, важных гостей, просто так приехать и пожить в монастыре совсем непросто, нужны соответствующие сопроводительные документы. Может быть, так и должно быть?

То время, а именно 1988 год, можно по праву считать годом "великого духовного перелома" и небывалого "духовного подъема", когда впервые после октябрьского переворота церковно-историческое событие – 1000-летие Крещения Руси – отмечалось на государственном уровне. Именно тогда наиболее оголтелые советские ортодоксы позднесталинского призыва роптали – "это начало конца". И следует заметить, они не ошиблись. Атеистический колосс медленно, но верно пятился перед тем, чему противостоять по логике вещей было невозможно (будучи плохими семинаристами, большевистские вожди, видимо, об этом забыли), а именно перед неизбежным торжеством божественного мироустройства.

Конечно, тогда, в 88-м, во всех этих экзотических торжествах, официальных приемах в Кремле, праздничных хороводах в древнерусских городах, показах по всей стране научно-популярных картин духовного содержания типа "Под благодатным покровом" и нарочитого благодушия перед лицом многочисленных иностранных делегаций от церквей-сестер было больше политики, нежели некоего христианского первосмысла, а также истинного понимания значения духовного начала в истории нации.

Однако при всех очевидных минусах и просчетах это был гигантский прорыв, по сути давший начало новому церковному строительству в России конца ХХ века. Только к чему это "ударное" строительство привело, вот в чем вопрос.

Одним из мероприятий, как мы помним, стало возвращение Церкви отобранных у нее в прежние годы (вплоть до 60-х годов) церковных зданий и монастырей. Вернее сказать, того, что от них осталось.

Вся бывшая церковная недвижимость по степени сохранности и функциональному назначению была поделена на три подгруппы. Первая – абсолютные руины, не подлежащие реставрации, но только окончательному сносу. Вторая – до неузнаваемости перестроенные памятники архитектуры, превращенные в кинотеатры и клубы, бассейны и физкультурные залы, фабрики и киностудии (РЦCДФ в Москве), складские и жилые помещения. Третья – культовые сооружения (храмы и монастыри) удовлетворительной сохранности и находящиеся в ведении музеев, а также прочих учреждений "культурного назначения" (библиотеки, древлехранилища, реставрационные и художественные мастерские). Вокруг последних тогда разгорелся весьма напряженный и не слишком корректный спор, длящийся по целому ряду объектов по сей день.

Безусловно, где-то конфликтов удалось избежать (Кирилло-Белозерский, Саввин-Сторожевский, Ферапонтов, Спасо-Андроников монастыри и одновременно музеи), но это по большей части исключения из печального правила. Борьба за возрождение духовности не всегда носит цивилизованный характер. И со стороны тех, кто ее возрождает, и со стороны тех, чья духовность в этом самом возрождении нуждается.

Почему так? Да потому, что в очередной раз одни хотят "железной рукой" привести к вере других. Как, впрочем, еще совсем недавно при помощи все той же "железной руки" в счастье пытались загнать одну шестую часть суши.

Максим Гуреев

"Культура", 15-21 июля 2004


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования