Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ИЗВЕСТИЯ": Михаил Ардов: "До юбилея Ахматовой меня принимали за графомана"


Вышла новая книга воспоминаний протоиерея Михаила Ардова - "Монография о графомане". В нее вошли как старые истории, уже знакомые читателю по "Легендарной Ордынке", "Возвращению на Ордынку", "Книге о Шостаковиче" и другим, так и новые: об Ахматовой, Зощенко, Пастернаке, Льве Гумилеве, Шостаковиче, родителях автора. О своей работе над книгами МИХАИЛ АРДОВ рассказал корреспонденту "Известий" НАТАЛЬЕ КОЧЕТКОВОЙ.

- Каждый мемуарист пишет книгу с определенной целью: кто-то - чтобы рассказать о себе, кто-то - о других, кто-то сводит счеты. Какова была цель ваших мемуаров?

- Я начал писать мемуары летом 1966 года, потому что в марте этого года умерла Ахматова. Поскольку я ее знал близко и понимал, что ее личность представляет интерес, я решил записать то, что помню: ее разговоры, прямую речь. Мои мемуары об Ахматовой в те времена советские журналы и издательства не напечатали бы, и они лежали много лет. Я их пытался пристроить, но до 1989 года, до юбилея Ахматовой, меня принимали за графомана, и никто не печатал. Кроме Ахматовой у моих родителей было много друзей, и я решил, что о них тоже неплохо было бы написать, да и родители были довольно занятные люди. И тогда появилась "Легендарная Ордынка", где я писал главным образом о тех людях, которые бывали в нашем доме. А последняя книга была написана, если честно сказать, по инициативе издателя Игоря Валентиновича Захарова. Он предложил мне написать книжку о моей довольно длинной жизни.

Когда я писал об Ахматовой - это была совершенно особая вещь, потому что Ахматову я очень любил, и сейчас я к ней отношусь не просто как к великому поэту и очень умному человеку, но как к личности, которая меня во многом сформировала. А когда я стал писать о других людях, о доме моих родителей - вот тут я выработал некоторые правила, которых стал придерживаться: не повторять сплетни, никогда не вступать в полемику с другими мемуаристами, не выводить никого, что называется, на чистую воду, а просто давать версию, которая мне кажется правильной и справедливой. Потом есть еще один принцип, который исповедовала Ахматова, - это есть у нее в записных книжках - вспоминать можно только того, о ком можно сказать хоть что-то хорошее. Это тоже стало моим правилом.

- Вы уговаривали отца написать воспоминания и даже предлагали свою помощь, но он отказался. Почему?

- Во-первых, он был относительно стар и довольно немощен, а кроме того, он был надломлен советской системой, инстинктивно боялся писать с той мерой откровенности, которая нужна в этом случае. Наши с ним разговоры на эту тему были в начале 1970-х годов - довольно противное застойное время, с чудовищной цензурой, со всем тем советским безобразием, которое вы не помните, а я как раз помню очень хорошо. Но главное - он не верил, что это разумно и возможно. В 70-х годах мы все жили с ощущением, что коммунистическому унылому брежневскому существованию еще очень много лет отпущено. Я думал, что умру в таком позоре и не напечатаю ни строчки. Я писал свои документальные рассказы и мемуары безо всякой надежды на публикацию.

- Как вы относитесь к тому, что написали ваши братья - Алексей Баталов и Борис Ардов?

- Алексей Баталов - одаренный в литературном смысле человек. К сожалению, у него не очень острая память. Мне в каком-то смысле обидно, что он так мало написал об Ахматовой, ведь он с Ахматовой познакомился задолго до меня - он старше меня на 9 лет. Но, к сожалению, у него так устроена память, что он каких-то конкретных вещей не помнит. А Борис написал меньше.

- "Легендарная Ордынка" - это фиксация мгновенных вспышек памяти, фраз, коротких эпизодов. Почему вы не стали объединять весь этот материал в единый текст?

- Об этом хорошо Ахматова написала. Свойство человеческой памяти такое, что она работает, как прожектор: освещает маленький участок, а все прочее остается во тьме, и всякая повествовательность и связность говорит о сочинительстве. Мемуары так только и могут писаться. Я старался описать что-то занимательное: какой-то эпизод, а вокруг него уже несколько каких-то рассуждений. А чистой воды разглагольствования, по-моему, не интересны. Я сам такие мемуары не люблю.

- "Возвращение на Ордынку" построено как комментарий к записным книжкам Ахматовой. Вы не пробовали заняться комментированием других ее текстов?

- Сейчас я отдал в "Новый мир" подборку своих читательских наблюдений о Пушкине, Гоголе, Лермонтове, Зощенко, Ахматовой, но этим я занимаюсь как дилетант.

- Техника написания "Книги о Шостаковиче" понятна: расшифровка магнитофонных записей с воспоминаниями дочери и сына композитора, работа с соответствующей теме литературой. А как писались книги об Ордынке? Вы сказали, что начали записывать, когда умерла Ахматова, а раньше никаких набросков не делали, все потом восстанавливали по памяти?

- Да. У меня было всего несколько дневниковых записей. О похоронах Пастернака, о суде над Бродским, о разговоре с Львом Николаевичем Гумилевым на девятый день после смерти Ахматовой, когда Зощенко у нас в гостях был в 1958 году, но это было очень редко, только когда происходило какое-то особо значительное событие. А так я дневников не вел и заготовок особенных не делал.

- В вашу новую книгу "Монография о графомане" вошли как старые, так и новые истории об Ахматовой, Зощенко, Пастернаке, Льве Гумилеве, Шостаковиче, о вашем отце Викторе Ардове. Означает ли это, что вы подвели некий итог теме? Что будет дальше?

- Да, совершенно верно. Я долго думал, как назвать книгу, и не без некоторого кокетства назвал ее "Монография о графомане". И уже за него наказан. Одна моя знакомая отправилась в большой книжный магазин, чтобы купить мою книгу. Ей рекомендовали сначала найти книгу в электронном каталоге. Так там моя книга значилась под названием: "Монография о ГРАММОФОНЕ". (Смеется). А сейчас я хочу сделать такую книжку, которая будет открываться с двух сторон: с одной - "Мелочи архи..., прото... и просто иерейской жизни", дополненное издание, а с другой стороны - "Узелки на память", всякие table-talks, байки. Там, где "Мелочи...", - на обложке будут изображены четки, а с другой стороны - носовой платок с тремя узелками. Этим я сейчас, наверное, займусь, если Господь даст времени и сил.

- А современный литературный быт вас не привлекает?

- Абсолютно.

Наталья КОЧЕТКОВА

Анекдоты от Ардова

"Монография о графомане" о. Михаила Ардова

Это далеко не первая мемуарная книжка автора "Легендарной Ордынки", но, пожалуй, впервые в ней подчеркнут и акцентирован автобиографический характер.

"У меня - судьба несчастливая... священнослужители меня считают писателем, а писатели - священнослужителем, притом как те, так и другие не выказывают мне ни малейшего уважения".

Признание примечательное, хотя и вполне объяснимое. В смысле неуважения. Скажем, для церковного человека вряд ли Анна Андреевна Ахматова является авторитетом. Это с одной стороны. А с другой - не всякому литератору по душе приходится подчеркнутая ортодоксальность. Да и воспоминания - жанр с литературной точки зрения какой-то "недостаточный", межеумочный. Вот и выходит, что о. Михаил занимает какое-то "промежуточное" положение - не теолог, не литератор, разве что публицист.

Между тем во всех книгах Ардова есть по крайней мере одна удивительная черта, одно свойство, отличающее не только память вообще, но и историческую память. Семейную и типично московскую, во всяком случае. Хотя, если отвлечься от быта, образец такого исторического знания можно найти и у пушкинского Евгения Онегина. Евгений, как известно, "рыться не имел охоты/ В хронологической пыли/ Бытописания земли;/ Но дней минувших анекдоты, от Ромула до наших дней,/ Хранил он в памяти своей".

Подлинное историческое знание во многом не "хронологично", а "анекдотично". Живые эпизоды истории, запоминающиеся случаи, в которых и раскрываются по-настоящему исторические личности, изречения, высказывания, поступки, - едва ли не ценнейший исторический материал.

Да, собственно говоря, и жизнь свою человек помнит "эпизодами", "сценами", "мгновениями", "картинками".

Можно сказать, что о. Михаил собиратель таких мемуарных картинок, мелочей как "иерейской" жизни, так и светской, и личной. Многим эти мелочи кажутся случайными и незначительными, но ведь, с другой стороны, именно бытовой незначительностью, "случайностью" сплошь и рядом поверяются значительные исторические личности.

В "Монографии о графомане" писательская манера Ардова осталась без изменений. Многие случаи ("анекдоты") уже приводились в других его книгах. По сравнению с теперь уже хрестоматийными книгами о "легендарной Ордынке" изменилась лишь привязка. Теперь биография героя, то есть автора мемуаров, становится стержнем, на который нанизываются вспомнившиеся случаи и эпизоды. Но кроме того, рассказ о личной судьбе позволяет автору говорить о том, что выходит за пределы "ордынского локуса", что не связано непосредственно ни с Ахматовой, ни с Зощенко, ни с Ардовыми вообще. Иными словами, "священнослужитель" и "писатель" получают возможность говорить на равных. Потому что в конце концов в авторе уживаются обе эти ипостаси. Выбирать между ними (или не выбирать вовсе, а принимать все как есть) - это уже дело читателя.

Михаил Ардов. Монография о графомане. - М.: Захаров, 2004. - 528 с.

НИКОЛАЙ АЛЕКСАНДРОВ

9 июня 2004 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования