Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"РУССКАЯ ГЕРМАНИЯ": Террор истребят любовью


27 ноября 1095 года, в дурную погоду, на площади французского города Клермон собралась толпа. Состояла она в основном из самых простых людей. Они пришли, чтобы послушать Папу Римского Урбана II. Наместник Бога на земле говорил коротко, но речь его, как стало ясно вскоре, собравшихся весьма впечатлила. Он говорил о том, что христианский мир в опасности. О том, что восточные братья во Христе просят о помощи. О том, что неверные бесчинствуют в Святой земле, о том, что они захватили Иерусалим и осквернили гроб Господень. Он рассказывал об ордах воинов с кожей цвета вытертого седла, безжалостных и кровожадных. В более близких нам терминах: Папа Римский говорил об исламской угрозе. Что было потом, известно. Год спустя европейские короли, герцоги и их вассалы нашили на плащи выкроенные из материи кресты и устремились в Палестину – отвоевывать гроб Господень.

Прошло 909 лет. 11 апреля 2004 года, неласковой и неуютной весной, на площади Святого Петра в Ватикане собралось столько человек, сколько, надо полагать, жило в 1095 году в Клермоне, Лионе и Марселе вместе взятых. Все эти десятки тысяч людей ждали речи Папы Римского – Иоанна Павла II.

Собственно, ничего особенного в этом нет. Каждый год на Пасху Папа Римский обращается к собравшимся на площади Святого Петра. Для человека неверующего пасхальная речь в Ватикане по информационной насыщенности приближается к новогоднему обращению канцлера Германии. В лучшем случае она может вызвать короткий приступ сентиментальности. Так было всегда. Но на этот раз слова главы католиков – старенького, сгорбленного, истончившегося, как будто совершенно прозрачного – поразили.

Эти слова были не из пасхальной мессы, а скорее, из речи министра внутренних дел. Иоанн Павел II говорил о "бесчеловечном и, к сожалению, распространяющемся феномене терроризма". То есть фактически главная тема его речи была, как и у его знаменитого предшественника девятьсот девять лет назад, – исламская угроза.

Разумеется – как могло быть иначе – Папа молил Бога за "всех, кто чувствует себя сыном Авраамовым" (христиан, иудеев и мусульман): "Помоги им вновь обрести связующее их братство и приведи их к идее мира и сотрудничества". Все это очень красиво, благородно, гуманистично. Папа Римский не противопоставлял христианство исламу, как его предшественник в Клермоне. Он противопоставлял христианскую доктрину добра и смирения, "культуру жизни и любви" – "логике смерти", которой руководствуются террористы, а "помыслам о мести" – "культуру прощения".

И все же по духу (ни в коем случае не по намерению) эта речь кажется мне чем-то похожей на речь Урбана II. Недаром каждый раз только один элемент этих пар ("культура жизни" – "логика смерти", "культура прощения" – "мысль о мести") наделен эпитетом "культурный". В крайнем случае – "логичный". Логика – тоже часть культуры, поскольку она упорядочивает мир. Но логика может быть присуща и варвару, культурой же его не наделяют никогда.

Фото AP
 

Вот что поразительно. Впервые с того дня, который, похоже, войдет в историю как "черный вторник" или просто "11 сентября", в парадигму включился новый элемент. Впервые за очень-очень много лет христианская религия была постулирована как сила. Прежде в нашем сознании лицом к лицу с "исламистской угрозой" Востока стояли государства Запада. Но речь Иоанна Павла II при всей ее строжайшей политкорректности конституирует христианство как один из субъектов этого противостояния, противопоставляет "христианское" прощение "мусульманской" мести. Теперь вся проблема видится в новом, а точнее, в очень старом свете: с одной стороны – темное начало, чья логика – "логика смерти", с другой стороны – свет и любовь.

Полагаю, Урбан II нашел бы речь Иоанна Павла приличной. Но недостаточно объективной и четкой. Если бы ему позволили, он добавил бы пару обобщающих штрихов. Он объяснил бы, что темное начало – это магометанство. Что оно противостоит христианству. И добавил бы, что друг другу противостоят два гигантских культурных слоя. Встреча их, а уж тем более взаимопроникновение, вызовет взрыв чудовищной разрушительной силы. И напоследок он с удовольствием процитировал бы Киплинга, "Балладу о Западе и Востоке": "Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут".

Может, мне это примерещилось? Разве сказал Иоанн Павел II хоть слово о дурном исламе или об исламской опасности? И разве называл он христианство силой, которая должна противостоять этой угрозе? Конечно, нет: он говорил только о террористах, то есть о горстке людей, а вовсе не об исламском мире.

Значит, я фантазирую. Но, выходит, не один я. Почему журнал Focus опубликовал своего рода каталог "миров веры немцев"? А газета Die Zeit прокомментировала пасхальную мессу в Ватикане заглавной статьей на целую полосу? Она называется: "Европа в сомнении". Подзаголовок: "Запад открывает свои религиозные корни. В дискуссии об исламе оживают религиозные войны прошлого. Но Папа Римский терпимее, чем враги головных платков".

Выходит, главная тема и здесь та же: сомнение, а точнее, растерянность Европы, которую не преодолеть политике, может победить религия.

Как бы мы ни хорохорились и ни соревновались друг перед другом в политкорректности нашего мировоззрения, мы не можем отрицать – мы боимся. Мы боимся не Усаму бен Ладена. Наш страх – шире и глубже. Больше всего мы боимся нарушить герметичность той крошечной пыльной комнатки, которую мы гордо именуем западной культурой. Черные платки мусульманок кажутся нам головными повязками передового отряда сельджуков. Турция хочет стать членом Европейского союза? Это уже интервенция!

Европейская мифология всегда определяет средоточием зла – Восток.

В этом плане – при нашей фантастической способности передвигаться со скоростью сотни лошадей, узнавать о происшедшем на другом конце света в течение десяти минут и убивать людей на гигантских расстояниях, не видя даже их лиц, – мы мало чем отличаемся от слушателей Урбана Второго. Они тоже трепетали исламской угрозы. И тоже, как и мы, толком не знали, какое у этой угрозы лицо. Вряд ли хоть один из жителей средневекового Клермона видел живого сельджука. Для нас "исламисты" – бородатые, странно одетые, вооруженные автоматами и жутко кривляющиеся картинки из телевизора.

Наш ужас – вполне средневековый. Как и всякий приличный ужас, он запросто сдирает с нас наши хилые одежки: гуманистические идеалы, уважение к собственной и чужой личности, мечты о свободе. Остается только Восток – темный и жуткий, но полный мощной энергии – и Запад с его "культурой", неспособной нас защитить.

"Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с мест они не сойдут" – это одна из бесчисленных юрких и похотливых банальностей, населяющих (или составляющих) сознание среднего европейца, безразлично, восточного или западного.

"Исламофобия" – страх перед исламом – вмиг излечила европейскую "христофобию". Христос снова суперзвезда. Кажется, только он в силах защитить от неотчетливой, но, мнится нам, чудовищной угрозы. Вероятно, примерно так думали и первые крестоносцы.

Антон ТЕСЛЕНКО

Апрель 2004 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования