Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"КУЛЬТУРА": Страсти по "Страстям". Новый фильм Мела Гибсона вызывает споры


VIP-показ: весь зал плакал

8 апреля, на Страстной неделе, "Страсти Христовы" выходят в российский прокат. После премьер в Москве и Санкт-Петербурге картину Мела Гибсона покажут в сорока регионах России. Вместо изначально предполагавшихся пяти копий напечатано в десять раз больше. Возможно, мы достигнем рекорда вслед за США, где картина Мела Гибсона заняла 18-е место в списке сборов всех времен. А составили эти сборы более 300 753 003 долларов. Наша прокатная кампания тоже впечатляет, собственно, она строится по уже устоявшимся законам, просто специфика фильма окрашивает его в определенные и весьма удивительные тона.

25 марта в кинотеатре "35 мм" состоялся "закрытый благотворительный показ" "Страстей Христовых". Пригласили московских священников и учащихся семинарии, перед сеансом собирали пожертвования на благотворительную программу "Образование - бедным детям" под высочайшим покровительством главы Императорского дома Ее Императорского Высочества Великой княгини Марии Владимировны. Представители Русской Православной Церкви картину в целом одобрили, ее создателя признали человеком сведущим в христианской богословской традиции. А изображение страданий Христовых, по их мнению, может произвести сильнейшее потрясение и заставить людей прийти в храм. Протоиерей Всеволод Чаплин, заместитель председателя отдела внешних церковных связей Московского Патриархата, обратил внимание на искренние попытки режиссера отобразить евангельские события, не примешивая при этом новых интерпретаций: "У меня, с богословской точки зрения, ничего, кроме сцены Гефсиманского моления, не вызывает возражений. Однако игра актера в Гефсиманском саду ставит под вопрос, действительно ли Христос понимал, что делает. В любом случае этот фильм выгодно отличается от слащавых или чересчур социальных образов Господа Иисуса, которые ранее были сделаны западными кинематографистами".

30 марта в московском кинотеатре "Горизонт" прошел так называемый предпремьерный VIP-показ. Среди приглашенных значились: Карен Шахназаров, Егор Кончаловский, Елена Ханга, Евгений Стеблов, Михаил Козаков, Антон Комолов, Алексей Серебряков, Сергей Векслер, Екатерина Редникова, Константин Кинчев, Лолита Милявская, Иван Дыховичный, Дмитрий Дюжев, Яна Чурикова, Николай Лебедев... Кинокритиков приглашали на данное мероприятие с оговоркой: "Приоритет светским обозревателям и телекамерам!" Вот такие страсти.

Кинообозревателю сложно говорить об этом фильме, поскольку оценивать его как факт искусства почти невозможно. Тут совершенно иной случай, аналогов которому лично я не знаю. Поэтому мы и обратились к игумену Даниилу Белогорскому (А.Данилин) и доценту Центра сравнительного изучения религий РГГУ Борису Фаликову с тем, чтобы они поделились своими впечатлениями. Сидевшие же на просмотре рядом со мной коллеги весь фильм проплакали, и это не слезы потрясения от встречи с выдающимся произведением искусства. Фильм Гибсона таковым не является. Объяснение в другом: в течение двух часов мы присутствовали в режиме реального времени при забивании человека на миру и до смерти, понимая при этом, о ком идет речь. Словно смотрели хроникально-документальные кадры далеких времен, без каких-либо авторских интонаций. Правда и только правда. Факт во имя факта. Смотреть на такого рода зрелища тяжело, тягостно, и только толстокожее создание способно не отреагировать на подобные события. И правильно сказал кто-то из представителей церкви, что звуковыми эффектами режиссер оперировал там, где должна, согласно Священному Писанию, царствовать тишина.

Джеймс Кэвизел - актер не самый известный. Пожалуй, только "Тонкая красная линия" Терренса Малика вывела его в центр внимания. В облике Христа он - конечно же, не статист. К работе подошел серьезно, да и задача перед ним стояла просто неподъемная. Трудно даже себе представить, что пережил человек, которому предложили роль Спасителя. Кэвизел и сам пребывает в возрасте Христа. Он погрузился в веру, насколько это было возможно, работая над ролью. Испытал много мук, начиная от ежедневного семичасового грима. Кожа страдала, покрылась волдырями и ранами. Да и семидесятикилограммовый крест, который нес он на кинематографическую Голгофу, надо было как-то выдюжить. Наблюдать за телом актера тоже интересно.

Ощущения бутафории, вампуки нет (и это само по себе достижение), разве что в одном кадре, где лицо Иисуса становится сплошной кровоточащей раной, закрадываются сомнения в подлинности происходящего. Тело актера достаточно увесистое, не худое, если красиво выражаться, то рубенсовское. А в тот момент, когда его подвергают истязаниям, буквально отсекая куски плоти, кажется слишком уж жирным. О какой-то глубине постижения образа говорить не приходится. Да и возможно ли это?

Запоминаются Понтий Пилат в исполнении хорошего болгарского актера Христо Наумова Шопова да румынская актриса Майя Моргенштерн в облике Марии. Моника Белуччи, пожалуй, единственная звезда в "Страстях Христовых", тщетно пытается передать страдания Марии Магдалины, созерцающей беспредел происходящего. Дочь Челентано - Розалинда - изображает Сатану. Сразу даже и не поймешь, кто играет эту роль, - женщина или мужчина, явно только, что существо это зомбированное, андрогинное, какая-то ходячая смерть из страшилок. Когда б не славное имя актрисы, она вообще не привлекла бы внимания. Но самое удивительное, что все это не имеет никакого значения. Актерское искусство здесь мало что решает. Не в актерах дело.

Снимали на юге Италии, неподалеку от мест съемок "Евангелия от Матфея" Пьера Паоло Пазолини. Иерусалим построили в Риме, на киностудии "Чинечитта". И все это тоже совсем не похоже на декорацию. Реальная жизнь в реальных обстоятельствах. Удивительно, что картина получилась камерной. Народу в кадре полно, но зрителю чаще всего приходится довольствоваться крупными планами и наблюдать за страданиями одного-единственного персонажа. Отсюда и ощущения локальности происходящего, не по духу, конечно. И вот результат - мы имеем блокбастер, самый настоящий, даром что предмет его совсем иного толка. Попробуй объяснить... Но самое удивительное, что, понимая все это умом, нет-нет да обнаружишь ком в собственном горле: такова сила страдания на экране.

Прыжок веры

Мел Гибсон снял сильный фильм. Это тем более поражает, что масштабом дарования он, безусловно, уступает своим великим предшественникам. Иисус в "Евангелии от Матфея" Пьера Паоло Пазолини (1964), сострадающий еврейской бедноте и гневающийся на богатеев, чем-то напоминал революционера-шестидесятника. Но талант Пазолини спас образ Спасителя от упрощения. Мощный визуальный ряд (фильм снят в документальной манере итальянского неореализма) и неожиданное использование этнической сакральной музыки придали происходящему на экране удивительную подлинность. В итоге неверующему режиссеру удалось лучше многих справиться с задачей "изображения Бога".

Родившийся в католической семье и прошедший через мучительные сомнения Мартин Скорсезе показал Христа, ставящего под вопрос свое высшее предназначение и почти уступившего соблазну. Пусть "Последнее искушение Христа" (1988) и не лучший его фильм, но фирменная печать мастера видна каждому.

Мел Гибсон - крепкий профессионал, не более, но и не менее того. Его историческая эпопея "Храброе сердце" (1995) получила своих "Оскаров" вполне заслуженно. Он владеет всеми необходимыми кинотехнологиями, принесшими славу Голливуду. Опытный актер, Гибсон может толково провести кастинг и грамотно распорядиться актерскими дарованиями. Знает, как собрать сильную съемочную группу и заставить ее работать.

Все эти профессиональные навыки он продемонстрировал в "Страстях Христовых". Оператор Калеб Дешанел, дважды номинировавшийся на "Оскара", умело стилизовал фильм под Караваджо, как того и хотелось Гибсону. Из Голливуда были приглашены лучшие гримеры, которым пришлось немало потрудиться. Удачно были подобраны актеры (особенно хороша Майя Моргенштерн в роли Девы Марии). Всего этого вполне хватило бы для крепкого фильма. Между тем Гибсону удалось создать нечто большее и встать вровень с превосходящими его дарованием предшественниками. Если те компенсировали талантом ущербность веры, Гибсон избытком веры усилил талант. Вкупе с отточенным профессионализмом это дало сильный результат. Вера оказалась тем шестом, с помощью которого режиссер взял прежде недоступную для себя высоту.

Мел Гибсон - католик-традиционалист, последователь французского архиепископа Марселя Лефевра, не признавшего результаты либерального Второго Ватиканского Собора, в частности замену латинской мессы службами на национальных языках. За это Папа Иоанн Павел II отлучил мятежного архиепископа от церкви. Подобно другим традиционалистам, а их в США около 100 тысяч, Гибсон верит, что слова Библии (а точнее, ее латинского перевода Вульгаты) следует понимать буквально. Эти особенности его мировоззрения, конечно, заметны в фильме. Гибсон более чем следует букве Евангелия - Иисус говорит у него на разговорном диалекте своего времени - арамейском. Его речения лишь позднее были переведены на евангельский греческий. Пилат и Иисус ведут свою знаменитую беседу на латыни - языке, священном для лефевриста, - Гибсону трудно было удержаться от соблазна вложить его в уста Спасителя. Но режиссер не позволяет творческой фантазии увлечь себя. Разве что дьявол у него является Иисусу в Гефсиманском саду, о чем все четыре Евангелия дружно умалчивают. Да Мария Магдалина отождествлена с безымянной блудницей, которую Христос спасает от побития камнями. Конечно, режиссер меняет акценты, сосредоточиваясь на эпизодах, которым в Евангелиях уделено гораздо меньше места (сцены поругания Христа служителями Синедриона и легионерами), но его многочисленные предшественники (о Христе в общей сложности было снято более сотни фильмов) позволяли себе гораздо больше вольностей.

В целом же фильм Гибсона - это попытка традиционного прочтения образа Иисуса, учитывающего как его человеческую, так и божественную природу. Иисус, с характерной жестикуляцией проповедующий на восточном языке, - человек вполне определенных времени и культуры. Его божественная природа явствует из сцены Воскресения во плоти, несущей следы страшной казни. В высшем предназначении сына не сомневается Дева Мария, вера которой не поколеблена его страшными мучениями. Возможно, удача Майи Моргенштерн связана с тем, что ей удалось передать эту трагическую коллизию веры и материнской любви. В католическом духе Гибсон вводит в фильм элементы позднейшего Предания, например, развивая линию безымянной в Евангелиях жены Пилата. Но это не смущает зрителей-протестантов (у которых Предание не в чести), поскольку режиссер старательно следует Писанию. В результате фильм получил одобрение Папы Римского, а в США протестанты и католики ходили на него "всем приходом". Лента Гибсона понравилась и Русской Православной Церкви, представитель которой назвал ее полезным "сильнодействующим лекарством".

Примечательно, что лефевристы с сектантской узостью отказывают в спасении членам других христианских церквей. Фильм же Гибсона, подхваченный его страстной верой, сумел подняться над конфессиональными различиями. Но его поджидали другие подводные камни. С осуждением фильма выступили еврейские организации, посчитав, что слишком подробное изображение издевательств, которые претерпел Спаситель от своего народа, способно разжечь антисемитскую истерию. Горячая вера Гибсона, позволившая ему вообразить детали, которые не приснятся и в страшном сне, на этот раз обернулась против него. В Европе протесты прозвучали гораздо громче, чем в Америке, - в США опасность антисемитизма в настоящее время несущественна, в то время как в Европе она более чем актуальна. Наиболее резко фильм был осужден в Германии, где опасения евреев разделили католики и протестанты. В этой стране, учитывая ее историю, юдофобских настроений страшатся больше чем огня.

Смеет ли актер играть Иисуса?

Образ Христа пытались воплотить художники разных времен и народов и практически во всех областях человеческого творчества. Надо сказать, что попытки эти ни разу не увенчались полным успехом, да и не могло этого случиться, потому что задача сама по себе входит в разряд невыполнимых. Бог изначально невидим и неизобразим, и печально было бы для христианства, если бы образ Богочеловека в полной мере отражался бы в творениях человеческих рук. Ведь ни одно слово не может вобрать в себя Божественный Логос, но лишь отразить Его сияние. Чтобы сияние это не рассеивалось, нужно, чтобы образ не уводил от Первообраза, не замыкал на себе, а напротив, сосредотачивал внимание на Том, Кто явлен через картину, фильм, музыку, книгу. Нельзя забывать, что Иисус был образом Отца, и Его человеческая природа пронизана Его Божественной сущностью. Задача художника, дерзающего браться за этот сюжет, - сделать свое произведение окном в мир горний. Отказавшаяся от натурализма христианская икона есть максимально возможное для человека решение этой проблемы (приближение к описанию неописуемого). В иконе значительно более, чем в живописи, в форме символа дано адекватное направление познания невидимой, непостижимой природы Божества.

Безусловно, единственно идеальным повествованием о Христе является Евангелие: подлинная икона в словах. Одна из самых распространенных претензий, предъявляемых к Евангелию, - это претензия, что мало (практически ничего) в нем рассказывается о детстве, отрочестве и юношестве Христа, о деталях Его жизни. На этой почве возникали многочисленные апокрифы, отвергнутые Церковью. А четыре признанных Евангелия фокусировали внимание на том главном, для чего совершилось Воплощение. Для христианского искусства в целом Евангелие является единственным и неповторимым источником Истины, и чем дальше художник в своем творчестве отступает от традиций Евангелия, тем более блеклый и неполный образ создаст он. Более того, совершенная по исполнению картина может не только ущербно отобразить евангельский смысл, но и исказить его до полной неузнаваемости. Недаром князь Мышкин говорил о картине Гольбейна "Христос в гробу", что, глядя на это, "можно и веру потерять". Вряд ли евангельский сюжет, как он описан, скажем, у Иоанна, подразумевал такую реакцию.

Образ Христа на экране воспринимался и воспринимается неоднозначно. Конечно, наиболее спорным является вопрос, смеет ли актер играть Христа, смеет ли сценарист вкладывать в уста Иисуса и других евангельских героев "неевангельские" слова. Художественные возможности киноискусства невероятно велики; волей-неволей евангельский текст расширяется дополнениями, нюансами игры актера, и смысл может быть легко искажен.

Фильм Мела Гибсона "Страсти Христовы" нельзя назвать легким. Но всякое время имеет то искусство, которое заслуживает. Очевидно, жестокость и ненависть так преисполнили наш мир, что стало возможным столь жесткое прочтение Евангелия средствами кино.

Фильм чрезвычайно корректен в отношении евангельского повествования: приятно, что Гибсон не ставил своей целью самовыразиться, чем, к несчастью, страдают многие художники, писатели, режиссеры, отчего их творческие поиски на библейскую тему носят явно искаженный характер, горделиво называемый "авторской точкой зрения". Вообще, отчего-то считается, что самоуверенные слова "я так вижу" дают карт-бланш на любое непотребство (как не вспомнить печально известное "Последнее искушение Христа" Мартина Скорсезе). Но Гибсон сознательно отвергнул сомнительную возможность самовыражения за счет Евангелия. Задачей фильма было явить зрителю (в той мере, в какой это вообще возможно) величайшую трагедию и величайшую радость мира. Отсюда глубина и многомерность картины, которые создают постоянное напряжение зрителя.

Пожалуй, единственное, в чем действительно можно упрекнуть Гибсона, - это чрезмерный натурализм. Видимо, Гибсон в какую-то минуту усомнился, что сама евангельская история способна удержать внимание зрителей, и в фильме наряду с подлинной трагедией и болью появляются акцентированные физиологические подробности: кадры, не раскрывающие новые грани смысла, но режущие глаз и нервы. Вероятно, Гибсон таким образом хотел "подхлестнуть" зрителя, чтобы тот не расслаблялся, но эффект вышел обратный - охая от очередного шокирующего фрагмента, невольно отвлекаешься от главного: ужас совсем не в том, что ворона выклевывает глаз преступнику, пусть это и показано со всеми вызывающими дрожь подробностями, подлинный ужас - на соседнем Кресте происходит Богоубийство. А потоки крови, вызывающие у зрителей потоки слез, заставляют забыть о самом главном - о том, что "немногие капли крови воссоздают целый мир" (свт. Григорий Богослов).

Недаром православная икона, изображая крестные страдания Христа, не акцентирует внимание на боли и муках Сына Человеческого, но - на том, что Крест - это Победа Добра над злом - и смертью попирается смерть. Православное распятие прозревает будущее - Воскресение Христово. Впрочем, здесь Гибсона сложно упрекать: он всего лишь следует ближайшей для него религиозной традиции искусства (живопись Дюрера, Ван Эйка и др.). Тема Распятия в Католической церкви всегда отличалась подчеркнутой и детально разработанной натуралистичностью. Так, католические святые, в частности Франциск Ассизский (не говоря уж о блаженной Анжеле), утверждали, что степень святости праведника напрямую определяется степенью его страданий при виде распятого Христа. ("Цветочки", гл. 44)

Мы далеки от того, чтобы рекламировать подобный подход к Евангелию и утверждать его как единственно верный. Более того, не следует и призывать к массовому просмотру этого фильма (далеко не для всех он будет полезен, далеко не все смогут вырваться из плена собственных болезненных эмоций и увидеть Победу). Но с уверенностью можно сказать, что фильм Гибсона войдет в сокровищницу мирового кино и займет достойное место во всемирной истории искусств.

Светлана ХОХРЯКОВА
Борис ФАЛИКОВ
Александр ДАНИЛИН

"Культура", №13 (7421), 1 - 7 апреля 2004 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования