Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ТРИБУНА": Муж и жена – не одна сатана. Сбежав от супруга-колдуна, баба Таня стала прорицательницей


Ижемцы, в отличие от северных соседей ненцев, никогда не имели шаманов. Как остальные коми, они много веков назад приняли православие. Но, как заметил директор местного хозяйства "Ижемский оленевод" Иван Канев, "в душе мы такие же северные язычники, как и наши соседи". А потому в здешних селах до сих пор со смутным страхом и почтением относятся к людям, якобы обладающим сверхъестественными способностями: к тунам – колдунам, к еретникам – прорицателям.

Поздним февральским вечером я иду по указанному адресу к Татьяне-баб, или, по-русски говоря, к бабушке Татьяне, известной в Ижме прорицательнице. Несмотря на поздний час, дверь в ее избушке, одиноко стоящей на берегу речки, открыта. Бабушка, видно, привыкла к визитам поздних гостей. Иногда к ней приходят и заполночь, когда случается что-то экстраординарное. Чаще всего прибегают женщины, заждавшиеся мужа или сына с лесной охоты или рыбалки, с вопросом: "Не случилось ли чего?" Говорят, не было случая, чтобы сказанное Татьяной-баб в такие моменты не сбывалось. Скажет: "Все нормально, иди, девка, домой, топи баню. Лыжа у него сломалась, придет скоро!" И повеселевшие бабы сразу забывают о своих страхах.

Бывают, правда, и другие, трагические случаи. Об одном из них мне поведала работница Ижемского дома культуры, женщина еще молодая и вполне современная, а потому попросившая не называть фамилию: стесняется. К Татьяне-баб ее погнала какая-то неосознанная тревога, возникшая едва ли не сразу после того, как муж на неделю ушел в лесную избу охотиться на уток. Бабушка сказала ей лишь два слова: "Плачь. Утонул". Мужика нашли через две недели. Река унесла его далеко от места трагедии. А до этого все надеялись, что в этот раз Татьяна-баб ошиблась. Ведь охотник вовсе не собирался на реку.

Бабушка Татьяна оказалась высокой, статной женщиной, с волосами, которые выбелили годы, и с белым румяным лицом. Ей далеко за восемьдесят, но здоровье еще позволяет жить одной, топить печку, рубить дрова и поддерживать в доме идеальный порядок. Приняла она меня радушно, как и полагается у ижемцев: мигом закипятила чай, поставила на стол ржаные шаньги. Вот только демонстрировать свои способности отказалась.

– Врут-но люди, че ты их слушаешь! Я по секрету скажу: есть еще у нас еретники по селам. Да только я их не знаю. Поищи.

– Ну, бабушка! – не отставал от нее я. – Ведь тыщу километров к тебе ехал. Не возвращаться же ни с чем?

Польщенная тем, что к ней ездят за "тыщу" километров, Татьяна-баб сдалась:

– Разве что на картах тебе раскинуть маненько?

– А на камушках нельзя? – не уступал я, наслышанный от женщин, что Татьяна-баб гадает по-разному. В том числе и в бане, бросая разноцветные камни в котелок с водой.

Порой при этом, говорили женщины, на дрожащей водной глади проступает лицо человека, которого хотят найти. Например, лицо пропавшего. Или вора. Или обидчика, напустившего порчу. Но при таких гаданиях Татьяна-баб редко кого берет с собой в баню.

Был, по рассказам ижемок, случай, когда человек, у которого украли лошадь, присутствовал при гадании в бане. Увидев образ человека, который свел со двора Сивку, и признав в нем соседа, мужик ударил по воде кулаком. А на следующий день конокрад попал в больницу с сильнейшим сотрясением мозга: поскользнулся на обледенелом пороге и шмякнулся со всего маху затылком о ступеньку.

И с тех пор Татьяна-баб никого не подпускает к своим гаданиям, чтобы не причинить вреда другим людям. Ведь все в Ижме знают: будешь вредить людям, непременно станешь "черным туном" (колдуном).

Сама же бабушка Татьяна только посмеялась над этой историей: "Ох, много болтают люди!" Потом, строго, как отрезав, заявила: "Нет, в бане камушками я тебе гадать не буду. Поди, потом и ты всем расскажешь: "Татьяна-баб – еретница! А я не еретница, просто с еретником жила. Гадания у него и переняла".

– Расскажи, бабушка, – снова пристал к ней.

Вот история ее короткого замужества.

– Мать меня выдала замуж за старого мужика в верхнепечорское село. Я у него седьмой женой была. Ну, сначала и не задумывалась, куда делись остальные супружницы мужа. Думала: "Померли, судьба такая". А пожила чуток и узнала: все живы. Убежали от него.

– Муж ваш бывший – прямо-таки Синяя Борода. Был такой известный многоженец. Почему же сбегали – пил?

– Борода у него, конечно, была, но не синяя, обычная, пегая. И пить он не пил. А лучше бы пил! – бабушка замолкает.

И со страхом:

– Шевой он был. Ну, порчу наводил, понимаешь. Да так-то нехорошо! Я три года прожила. И чем дальше, тем страшнее было. Меня учить принялся. Шева ведь свою силу должен другому передать. Ну я и сбежала.

И опять замолкает.

Наконец, словно проснувшись, спрашивает меня, тасуя карты:

– На что гадать будем?

– Кто у нас президентом после этих выборов станет? – спрашиваю, а сам втайне надеюсь: вдруг бабушка назовет какую-нибудь малоизвестную фамилию не из пяти букв. Я тогда стану автором умопомрачительной сенсации.

– Это я тебе и без карт скажу. Телевизор и у нас в Ижме кажет. Все знают: нынешний и будет. Давай-ка лучше я тебе поворожу. На что? Да хоть на пропажу! Ночь нынче к этому хорошая. Что терял, что вернуть хочешь?

Я лихорадочно перебираю в голове все, что терял в последнее время. Ну, хоть плачь, ничего существенного! Или вот, нашел. Два года назад, в такой же командировке исчезло с руки обручальное кольцо. То ли слетело незаметно, то ли сам куда-то задевал. По всем ижемским приметам, такая потеря бесследно не проходит: обязательно будет развод. А мы с женой пока ничего, ладим.

Бабушка раскидывает карты по столу, приказывает мне: "Думай о потере". Пару минут она бормочет что-то про себя. Наконец выдает: "Не потерял. Вернется пропажа, где-то рядом".

– Как же вернется-то? Далеко от дома потеря была. Да и сколько времени уже прошло!

– Не знаю как, чего, – отрезает Татьяна-баб. – Только обратно вернется. Ну, все: больше раза не гадаю. Давай, что ли, чай пить.

За чаем ижемская бабушка разговорилась за жизнь. Горя ей пришлось хлебнуть полной ложкой. Но рассказывает она об этом весело, без надрыва. Отец погиб, когда была ребенком. Жили вдвоем с матерью. Еще до войны вместе попали на лесозаготовки. Четырнадцатилетней пилила лучковой пилой лес, скатывала бревна на речные плотбища. После войны, когда на лесные делянки вернулись с фронта мужики, нанималась, чтобы иметь кусок хлеба и крышу над головой, нянькой в богатые семьи. Потом долгие десятилетия работала в колхозе скотницей. Скопила денег на крохотный домик на берегу Ижмы. А вот пенсию к старости заработала минимальную.

– Ништо, на все хватает! – вроде бы меня утешает Татьяна-баб. Но, видно, при всем ее оптимизме и проницательности и ее мучает какая-то неразрешимая загадка.

– Что-то у меня нынче не так дела идут, – жалуется она. – Раз в год – хошь не хошь – надо дрова покупать. Зимой я печку топлю каждый день. Да два раза в неделю – баню. Без этого не прожить, так? В прошлом годе я с пенсии по сто рублей на месяц откладывала. И ловко получилось – скопила да за тыщу триста восемь кубов дров взяла. А с этой осени неладное началось. Как ни стараюсь, ни разу по сто рублей отложить не смогла. Как буду следующую зиму зимовать – не знаю. Куда-то все деньги деваются. Есть я, что ли, больше стала? Наверное, кто-то меня испортил.

– Деньги, бабушка, испортились. Видать, пенсионные компенсации никак не поспевают за инфляцией.

– Ты мне эти слова не говори, – машет она рукой. – У меня от них в голове мутно. Деньги не рыба, протухнуть не могут? Нет, не иначе, меня сглазили.

Прощаясь, я попытался оставить бабушке Татьяне сто рублей: на дрова.

Она почти взмолилась: "Забери, не губи. Нельзя за Это деньги брать, здоровья не станет".

...В поезде, пристроившись на вторую полку и постелив под голову командировочный пиджак, долго не мог заснуть. Не то чтобы увиденное и услышанное произвело на меня какое-то необычное впечатление. Скорее ворочаться без сна заставил шум общего вагона и жесткость эмпээсовского ложа. Но в какой-то момент я понял, что же не дает мне заснуть. Из сляпанной наспех "подушки-пиджака" в висок давило что-что металлическое.

Вы будете смеяться: это было потерянное два года назад обручальное кольцо. Видно, когда-то провалилось в дырку в кармане.

Владимир Овичинников

"Трибуна", 18 февраля 2004


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования