Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ФАКТЫ": Бывший заложник Игорь Козловский: «Я сидел в донецком СИЗО на 10-м посту. Ниже – только ад». Первое интервью профессора-религиоведа после освобождения


Религиовед и историк с мировым именем, освобожденный из плена боевиков в числе других заложников и военнопленных 27 декабря, дал интервью «ФАКТАМ»

— Игорь Анатольевич, еще раз от души поздравляем вас с освобождением. Знаю, что уже сегодня, 31 декабря, вы выписываетесь после лечения из больницы и встретите Новый год в кругу близких.

- Да, наконец я буду дома. Сегодня, кстати, день рождения моего старшего сына Святослава, с которым не виделся с момента задержания.

- Наши читатели хотели бы узнать из первых уст, как вас захватили. За вами следили?

— Свой арест я предчувствовал. Следили, наверное, за всеми участниками донецкого Майдана. А затем за участниками молитвенного марафона, в числе организаторов которого был и я. А когда шестого июля 2014 года в Донецк зашел «Стрелков» (Игорь Гиркин, - Авт.), наша точка сбора для ежедневной молитвы оставалась единственной, где люди собирались под украинским флагом. Представители разных конфессий молились за единство Украины в 400-х метрах от центральной площади, на которой к тому времени проходили исключительно пророссийские митинги.

Уже в мае мы вытаскивали людей из «подвалов» боевиков, в участников молитвенного марафона стреляли из травматических пистолетов, избивали их, уничтожили нашу палатку. Третьего июля был захвачен еще один организатор нашего марафона - священник греко-католической церкви, секретарь межконфессионального Совета церквей и религиозных организаций Донецкой области отец Тихон (в миру — Сергей Кульбака). В августе мы вынуждены были уйти в подполье, где малая группа тайно собиралась для молитвы до глубокой осени. Постепенно почти все разъехались. В городе оставались лишь несколько моих учеников да я.

Я ухаживал за своим старшим сыном и занимался научной работой. До окончания 2015 учебного года ездил преподавать в Покровск, куда переехала кафедра философии и религиоведения Донецкого национального технического университета. Но затем перемещаться через линию разграничения стало уже накладно. Уволившись, я стал выезжать на мирную территорию только лишь для участия в научных семинарах и конференциях.

Взяли меня днем 27 января 2016 года прямо во дворе нашей многоэтажки. Я шел платить за квартиру, попутно решил выбросить мусор. И тут меня обступили автоматчики. Они велели сесть к ним в машину, сказав: «Вас приглашают на беседу в „МГБ“ („министерство госбезопасности ДНР“ — Авт.) на 20 минут». И упекли меня почти на два года.

- Сразу после задержания у вас провели обыск…

— Обыск в моей квартире явно проходил без понятых. «Оперуполномоченные» украли у нас дома все, что им понравилось. А меня привезли в «МГБ» «ДНР», где сразу же опустили в подвал. Не образно «подвал», а буквально — помещение ниже лифта, разделенное на несколько отсеков, где по три-четыре задержанных устраивались, как могли, на бетонном полу: на выброшенных сюда когда-то досках и старой мебели, столешницах, медицинских кушетках. Тот отсек, где меня продержали месяц, был восемь шагов в длину. В мой подвал в какой-то момент попал судья Артемовского апелляционного суда Анатолий Федорович Еременко. Боевики захватили его еще в декабре 2015-го на блокпосту при пересечении линии разграничения - нашли удостоверение судьи. Конечно, не следовало Анатолию Федоровичу рисковать, но у него 90-летний отец в оккупированной Макеевке. Решил навестить.

Выпускали нас по нужде два раза в день: в восемь утра и восемь вечера на две минуты. Кормили какой-то кашей с водой раз в сутки. Я это не ел, пока мне не разрешили принимать передачи с воли.

— Какие обвинения вам предъявили?

— Меня взяли в среду и до субботы продержали в подвале безо всяких объяснений, несмотря на то, что я все время напоминал им, что дома у меня сын - беспомощный инвалид. Затем подняли в кабинет, побили, назвав «сволочью проукраинской», и объяснили, что пришел «русский мир». Я был с мешком на голове и в наручниках, когда мне в руки вложили два цилиндрических предмета и сказали: «Это — ваши гранаты». Перевозка и хранение гранат так и остались в моем «обвинительном заключении». Подписался я под этим только после того, как меня предупредили: «На кону жизнь ваших близких».

- Изначально ходили слухи о том, что вас обвиняют в «неправильной» переписке в Сети…

— Мне взломали и почту и аккаунт. Но я был весьма осторожен — в сообщениях и комментариях не за что было «зацепиться».

«Следствие» длилось почти год, но «эксперты» ничего крамольного не нашли и в моих текстах. Я работал над несколькими религиоведческими исследованиями. Ничего не нашли даже в моем обзоре на тему соблюдения свободы вероисповедания на оккупированных территориях, где были отражены такие факты, как прекращение деятельности целого ряда религиозных организаций, незаконное завладение их помещениями и имуществом представителями новой «власти». Там были лишь объективные факты.

— Вас часто вызвали на допросы? Может, пытались снять видео с вашим «признанием», убеждали перейти на их сторону?

— Нет, мне откровенно сразу объяснили: «Вы — обменный фонд». Мол, мы понимаем, что вас уже не переубедишь. Я не давал повода думать, что могу стать персонажем ролика с «признанием».

— Нанятый вашей семьей адвокат помог уменьшить срок наказания?

— Услуги адвоката для политзаключенного в «республике» практически бесполезны. В обвинительном заключении так и говорилось: «При вынесении приговора научные заслуги и наличие сына инвалида не учитывать». Судила меня, гражданского человека, «тройка» «военного трибунала верховного суда» так называемой «республики». И приговор, вероятно, был написан давно.

— В заключении вы пробыли почти два года. Где вас содержали?

— Более месяца я был в подвале «МГБ», затем в городском изоляторе временного содержания (ИВС), затем в Донецком следственном, а с 25 мая этого года до самого освобождения — в Никитовской колонии в Горловке.

— В тюрьму доходили вести с воли? Вы знали о том, что за ваше освобождение борются сотни людей?

— Да, еще находясь в СИЗО, я узнал о начавшмся флешмобе #FreeKozlovsky. Сведения с воли туда поступали и разносились по камерам очень быстро. А вскоре разрешали передавать мне с воли научную литературу. Я мог читать.

— А работать?

— Не особенно, делал пометки в небольшом блокнотике. Но зачастую условия содержания были скотскими. В Донецком СИЗО с декабря 2016-го по май 2017-го я был на 10-м посту, ниже — только ад. Так говорили еще советские политзаключенные, которых бросали на 6-й и 10-й посты — в камеры смертников. Жить в этом маленьком сыром пространстве с дыркой-парашей в полу невозможно.

Какое-то время со мной сидел преподаватель Валерий Недосекин, который писал в Интернете о положении дел в оккупации. Но это только «официальная» тюрьма, а подвалов, как, например, в «МГБ», где не должны содержаться люди, в «ДНР» еще масса. Например, на заводе «Изоляция» сейчас удерживают около 60 человек.

В колонии было полегче. Я мог выходить на свежий воздух, помогая психологу, общался с поступившими туда осужденными. Хотя мои контакты старались ограничить — вероятно, чтобы я не повлиял на сокамерников «вредоносной» украинской идеологией.

— Много среди осужденных тех, кто так же, как и вы, был осужден по надуманному обвинению, или ложному по доносу? За что сажают в «республике»?

— Когда я был уже в колонии, мне рассказали, что один мужчина, которого я видел в СИЗО, повесился, потому что ему пригрозили пожизненным заключением за то, что он сдавал квартиру человеку, которого затем обвинили в шпионаже.

Сидевшие со мной «ополченцы» чувствуют, что их «зачищают» — среди них есть и те, кто оказался в местах лишения свободы по надуманным обвинениям. Они сами жалуются на это: «Нас убирают как свидетелей». Будто кто-то выбеливает историю, пытаясь что-то скрыть. Многие из них начинали свой путь еще со Славянска, но уже разочаровались в избранной позиции, сожалеют о том, что произошло.

— А кем были эти боевики до войны? Почему взялись за оружие?

— В большинстве своем это люди социально не адаптированные, безработные, судимые, или — искатели приключений, которые самоутверждаются, взяв в руки оружие. Люди инфантильные, незрелые. Именно такие и становятся жертвами пропаганды. Они ее не анализируют, а просто «усваивают», впитывает, как губка.

— Признайтесь, торжественная встреча освобожденных, стала для вас сюрпризом?

— Безусловно! Еще накануне утром мы проснулись на нарах, а тут — уже сам Президент пожимает нам руки! Я летел с президентом в одном вертолете, и мы беседовали о ситуации в оккупации, о настроениях, которые там есть. Когда нам уже сообщили о том, что мы полетим на самолете, и что кто-то будет нас встречать в аэропорту, то мы еще не представляли, что встреча будет столь грандиозной. Это фантастика!

— Что означает для вас эта «фантастика», так сказать, «с точки зрения науки», которой вы посвятили всю свою жизнь?

— Эта встреча — важный момент для всей страны, для всего международного сообщества. Она показала, что Украина прошла подростковый период, и в нашей стране уже есть признаки созревания здорового гражданского общества. Ведь без зрелости гражданского общества невозможно построить правовое государство.

Все увидели, что в Украине человеческое отношение к тем, кто пострадал, и это очень важно, это объединяет нацию. Человек, который попал в плен, уже не приравнивается к предателю — его не осуждают заранее без суда и следствия.

- Чем планируете заняться?

-У меня сейчас столько предложений! Нужно только лишь систематизировать все предложения и планы. Безусловно, продолжу и научную работу.

- Что нужно делать для того, чтобы деоккупировать сознание людей, которые остались по ту сторону линии разграничения? Делать сейчас и после того, как мы сможем освободить эти территории?

— Вопрос очень объемный. Необходим диалог не только политиков, не только людей, которые обязаны решать эти проблемы, но и диалог гражданского общества. Пусть и незрелого гражданского общества, но важны какие-то личностные моменты, это долгий процесс конечно, болезненный… Но эти шаги необходимы.

— Каким способом? Вещание каналов, обращение военных, политиков?

— Это лишь малая часть этого процесса. Канал можно выключить, обращение можно не услышать, не прочесть. А должна быть еще душепастырская работа — индивидуальная. Работа с подростками. Мы должны понимать, что позиции наши во многом утрачены. Три года — это большой срок. Многие дети увидели войну и ее последствия, кто-то почувствовал запах крови, безнаказанности, получил свои идеологические ориентиры, с учетом которых он и реагирует на происходящее. Подросло целое поколение — тем, кому на начало войны было 15-ть, уже 18-ть. Это как раз тот период, когда инфантильный подросток считает, что он уже взрослый, уже может брать в руки оружие, а это опасный момент. С этим нужно работать, не откладывая.

Вера Жичко,
"ФАКТЫ", 31 декабря 2017 г.

 

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования