Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ОТКРЫТАЯ РОССИЯ": Мария Алехина: «Свободы не существует, если не бороться за нее каждый день». Книгу «Riot Days» участницы знаменитого "панк-молебна" стоит прочитать всем, кто хочет знать, как можно менять жизнь, если забыть о страхе


Маша Алехина все-таки написала книгу.

Тираж: 1000 экземпляров. Она очень легкая. Как будто бы это и не проза вовсе, а стихи. Но ведь Маша — поэт, она и пишет, как поэт. Текст поделен на главки — маленькие и побольше. У каждой свое название, выделенное черным шрифтом.

Это не тюремная проза. Это кино-роман. Роман о девочке, которая сначала танцевала в церкви, потом бегала от полиции, потом оказалась в тюрьме и очень боялась, что эта тюрьма ее сожрет. Но она победила и вышла оттуда взрослой.

«Желтый дом»

Я познакомилась с Машей Алехиной весной 2012 года в СИЗО-6, московской женской тюрьме, прозванной «Желтым домом» по цвету кирпича, из которого она сложена. Маша казалась мне тогда маленькой умненькой интеллигентной девочкой. Я не представляла себе, как она выдержит зону. Каждый раз, когда мы встречались в СИЗО, она задавала очень точные вопросы, ей было интересно, как устроена жизнь в тюрьме, что будет с ней и ее подругами завтра, послезавтра, как можно изменить уже устоявшийся порядок вещей.

Из ее книги я узнала много подробностей жизни в «Желтом доме» , о которых ничего не знала раньше.

Вот, например, история о тюремном враче терапевте, которая объясняет, как в тюрьме проходят президентские выборы. Ее рассказывает сокамерница Маши, женщина, экстрадированная из Швейцарии по экономическому делу.

Из книги «Riot Days»:

— У меня для тебя история, — хохочет Ая, — почему революция не началась.

Когда Аю вели из душа, ей попался навстречу Ник-Ник, так по-дадаистски прозвали единственного на тюрьму врача-терапевта, известного впрочем, только тем, что он всегда бухает и не дает ничего, кроме анальгина. Ник-Ник толкал перед собой ногами тяжелую картонную коробку.

— Может помочь вам, Николай Николаевич?

— Да уж справимся.

— А что в коробке-то Николай Николаич?

— Да вот тут бюллетени Прохорова после выборов остались. Сказали отнести на помойку.

«Голый четверг»

Маша пишет о порядках в СИЗО очень спокойно, буднично, без надрыва.

Вот, например, так проходит «голый четверг»:

Из книги «Riot Days»:

Ноу-хау московского изолятора № 6. На вечернюю проверку по четвергам женщины выстраиваются, обернув тело в белые простыни. Когда надзиратель вместе с тюремным врачом проходит вдоль строя, останавливаясь около каждой из женщин, та распахивает простынь и показывает себя.

Для чего?

Они говорили: Мы должны знать, что у заключенной нет татуировок.

Что отвечали мы?

Ничего. Распахивали простыни .

По очереди.

«Я этим горжусь»

Я хорошо помню заседания по делу "Pussy Riot«в Хамовническом суде. Помню, как у адвоката Кати Самуцевич Виолетты Волковой началась аллергия из-за собачьей шерсти- в зале суда каждый раз присутствовал ротвейлер. Приставы называли его «спецсредством».

В один из дней собаку вырвало от жары — в тот год был очень жаркий август. Мы, журналисты, видели и знали, что происходит в суде, но не знали и не догадывались, что происходит с подсудимыми до заседаний.

В книге Маша рассказывает о том давлении, которое оказывалось на них оперативниками и специально подосланными людьми, чтобы заставить признать вину.

Из книги «Riot Days»:

В 6 утра перед одним из заседаний суда в СИЗО пришел мужчина в сером костюме.

— В тюрьме хочешь сидеть?

— Не особенно.

— Тогда есть вариант. Ты берешь еще одного адвоката, третьего, он внесет новую волну...

— Зачем?

— Изменить тактику защиты. Прозвучат слова о признании вины. Нет-нет, не из ваших уст. Их в той или иной форме скажет защитник.

— Так я же не признаю вины.

— Ты понимаешь, что сейчас ведешь себя, как революционерка. Как те диссиденты в 1968 году.

— Я этим горжусь.

После приговора

Когда я пришла к Маше в камеру уже после приговора и стало понятно, что несмотря на все просьбы и заявления на имя директора ФСИН и Уполномоченного по правам человека, осужденных фигуранток дела «Pussy Riot» не оставят отбывать срок в Москве в хозотряде, а повезут на зону, Маша спросила: «Нас там будут бить?»

Я, конечно, ответила: «Нет, ни в коем случае». Не знаю, поверила ли мне Маша. Но хлебнула она достаточно.

Самые драматически страницы в книге — о пермской зоне. О том, как Маша меняла там жизнь.

Из книги «Riot Days»:

Мы закутаемся в мешковатые зеленые пальто с бирками на груди, обернем головы тонкими платками, выползем из барака и соберемся во дворе — курить и ждать. Еще не рассвело - снег лежит и ветер задувает под одежду, сколько ее ни надень, а надеть многое получится - ничего мы ждем. Ждать, пока закончится обыск на улице — сорок минут, а после охранницы выйдут из барака и нам можно будет в него вернуться. Они выйдут с небольшими черными мешками из-под мусора в руках, в этих мешках — найденные ими в наших сумках запрещенные вещи. Их положат в отдельную комнату и отдадут каждому в свой срок — по освобождению».

«Не молчи»

Из книги «Riot Days»:

— Маш, — говорит мне шепотом одна из женщин, пока мы отогреваемся чаем на кухне. — Если к тебе кто приедет — там, из Москвы, скажи, не молчи. Скажи им, как мы тут живем. Вы ж там в политике. У нас же права есть. Мы хоть и заключенные, но люди все-таки. Скажи им.

Рассказать о бесправии просит Машу одна из женщин. Но есть другие, которые ей угрожают расправой и хотят, чтобы ее из колонии увезли.

Машу переводят в одиночку, на так называемый «безопасный режим». Алехина понимает, что угрозы от рецидивисток были провокацией. И ее изолировали, чтобы прессовать дальше. Ее и прессуют: ни писем, ни телефонных звонков.

Из книги «Riot Days»:

О женских колониях знают меньше, чем о мужских, потому что в женских колониях все довольны. Женщине надо поскорее освободиться. Выйти. Любой ценой. Нет в женских колониях массовых голодовок, вообще голодовок нет. И бунтов нет. Общество согласных. „Все хорошо, гражданка начальница“. Станет доброй гражданка начальница и разрешит после отбоя кофейку выпить и в каптерке кого поцеловать. И не только поцеловать.

Война

Мама находит Маше местного адвоката. Они вместе решают, что нужно бороться.

«Передайте в прессу — это провокация ментов», — говорит Маша друзьям по телефону, когда ей все-таки разрешают позвонить.

Ее начинают пугать новым делом за клевету на колонию. Она не боится. К ней приезжают правозащитники, вместе с адвокатом она решает подать в суд на колонию. Маша пересылает статью об условиях содержания в колонии в журнал The New Times и становится для руководства колонии «чем-то вроде геморроя в заднице». В колонии собирают комиссию, чтобы обсудить ее поведение — то, что она нарушила распорядок дня и не встала по команде «подъем» в 5.20 утра.

Из книги «Riot Days»:

-- Это неправда, что я проспала. Меня просто не разбудили.

Я почему-то верю еще, что смогу объяснить им что-то. Им, которые готовы отправлять мерзнуть женщин сутками в наказание за строптивость и упрямство. Майор ухмыляется.

— Ты, Алехина, врешь сейчас. Ты ведь знаешь, что клевета — это уголовное преступление?

— Да

— Значит ты признаешь, что нарушала режим?

Я вспомнила слова диссидента Буковского, сидевшего сорок лет назад в лагере, неподалеку от того, где сейчас майор Игнатов, хочет от меня признания вины.

«Не нужно им больше от людей веры в светлое будущее — им нужна покорность».

И если я признаю их власть, согласившись с ложью о нарушении режима, то покорюсь также, как если бы признала вину в преступлении, которого не совершала. Такие моменты выбора, образованные в пространстве тюрьмы, запоминаются на всю жизнь. Такие решения — становятся главными в жизни решениями. Ведь там — за решеткой — ничто нельзя забыть, там — предав себя один раз — ты уже не остановишься, станешь другим, чужим, ты станешь — заключенным. А значит — ты проиграл. И они действительно лишили тебя свободы.

Победа

А потом был суд против колонии. Маша обжаловала наложенные на нее взыскания. Она участвовала в судебном заседании по видеосвязи, видеосвязь установлена в клубе. В клуб Алехину приводили из одиночки.

Суть иска: она хочет знать, какая норма закона запрещает осужденным спать днем. Она хочет доказать, что не нарушала закон. Через несколько дней заседаний судья встает на сторону Алехиной. Колония проиграла.

И после суда Маша продолжает защищать права осужденных в этой пермской колонии. За полгода были уволены восемь сотрудников, воровавшие зарплаты у осужденных.

Колония защищается, начинаются репрессии против осужденных, которые общались с Алехиной, им перестают отдавать письма.

Маша объявляет голодовку. Начальство колонии умоляет Москву перевести эту «политическую» в другую колонию.

А пока ее не переводят Маша добивается, чтобы в магазине колонии появилось молоко.

Из книги «Riot Days»:

В ИК-28 на тысячу человек был один телефон. В клуб на второй этаж к нему водили строем, звонки полагались не чаще чем раз в месяц.

— Если мы поставим телефон в каждый отряд, кто будет контролировать звонки, Мария Владимировна? — спрашивает опер Марценюк, вызвавший меня для профилактической беседы

— Мне плевать, — отвечаю я. — Из-за того, что у вас не хватает телефонов, рушатся семьи.

— У нас нет сотрудников, вы думаете, сюда очередь из желающих устроиться на работу?

— Отмазки...

— Как вы разговариваете!

Два месяца активной правозащитной переписки, и телефоны стояли в каждом отряде.

«Призывы к свержению конституционного строя»

Машу все-таки этапировали из пермской колонии ИК-28. Остаток срока до амнистии декабря 2013 года она просидела в ИК-2 Нижнего Новгорода. И там начальство с ней тоже намучилось. В этой колонии сидела еще одна «политическая» — Ольга Шалина из «Другой России». После приезда Алехиной, ее посадили в ШИЗО, а потом этапировали в другую зону.

Начальство ИК-2 не могло позволить себе двух политических.

За Машей очень пристально следят, одной из осужденных дают задание войти к ней в доверие.

А однажды опер Мария устраивает костер из писем, которые пришли Алехиной с воли.

Почему?

Из книги «Riot Days»:

— В письмах, которые вам пришли, содержатся призывы к свержению конституционного строя России!

И вот опер Мария достает зажигалку, кладет толстую стопку листов в алюминиевое ведро. В ведре блестит закат. Начальницы стоят кругом. Опер Мария поджигает листы, а они не зажигаются — ветер. Она опять, а они никак. А она снова. И тогда я начинаю смеяться в голос за этим углом.

— Простите, вы уже защитили конституцию? Можно идти?

Шесть пар женских глаз смотрят. И только цензор почему-то улыбается.

«Я хочу написать книгу»

Накануне Олимпиады в Сочи выходит указ об амнистии. Ее авторы включили в указ статью УК РФ 213 («хулиганство»). Специально, чтобы на свободу вышла Маша Алехина и Надя Толоконникова.

Мне звонит Машина мама — Наталья Алехина. Она говорит, что Маша не хочет выходить по амнистии, хочет досидеть весь срок до конца, спрашивает, что делать. Я объясняю маме, что в колонии Машу никто не оставит. Ей придется ехать домой.

Из книги «Riot Days»:

— Какая у тебя мечта, Маша? — спросила девочка-цыганка. Ей было всего 19, очень большой срок, лет 6. Наркотики, сбыт. Она мне подарила заколку: краб с голубыми камнями. /.../ Путин уже подписал указ об амнистии. Амнистия нужна была ему, чтобы сохранить лицо перед западом в преддверии Олимпийских игр в Сочи. Газета с опубликованным указом ходила по рукам осуждённых.

— Я хочу в кругосветное путешествие, — сказала одна девочка.

— Я хочу на Луну, — сказала другая.

А цыганка сказала:

— Я хочу выйти по этой амнистии. Я хочу к своему ребёнку. Очень сильно.

Она не вышла по амнистии, по амнистии вышли я и Надя. Я и Надя, и ещё три неизвестные женщины. 5 человек из самой большой в мире страны.

Эта амнистия нужна была кому угодно, кроме меня.

Я стояла и смотрела на неё. Детские большие чёрные глаза. Для неё я была героиней с жизнью, похожей на сказку.

— Я хочу написать книгу, — сказала я.

— А я там буду? — спросила цыганка.

— Обязательно.

Маша Алехина сдержала слово. Она написала книгу.

И в ней есть про цыганку, которая очень хотела домой к ребенку, но осталась в ИК-2 Нижнего Новгорода.

Зоя Светова,

"ОТКРЫТАЯ РОССИЯ", 27 октября 2017 г.

 

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования