Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"КОММЕРСАНТЪ-ОГОНЕК": Соборное отсутствие. Ольга Филина — о том, как в РПЦ МП сложилась вертикаль власти (+показательные сравнения с состоянием дореволюционной Церкви)


Сто лет назад в Москве начал работу поместный собор Православной российской церкви, который в контексте драматических событий 1917-го выглядел как еще одна революция. Но ее исход был печален: собор разогнали большевики, делегатов расстреляли и чуть ли не единственным решением, которое было проведено в жизнь, стал возврат патриаршества. Церковь получила единоначалие, которое за прошедшие сто лет укрепилось настолько, что впору говорить о властной церковной вертикали. Все остальные реформы, которые должны были сделать церковную и приходскую жизнь более духовной, осмысленной и современной, были похоронены. И сегодня даже простое их перечисление звучит как либеральный демарш. Не в этом ли причина того, что РПЦ, не реформированная тогда, теперь подвергается постоянным нападкам и критике? "Огонек" попытался понять, актуальна ли сегодня повестка дня столетней давности.

Церкви было заповедано "узнавать время" еще до того, как размышления над смыслом отдельных дат стали модой. И теперь, раз уж наступил важный для страны юбилей — сто лет 1917 году, как раз от церкви стоило бы ждать его вдумчивой, основанной на многовековом опыте оценки. Ну, например: что мы ввиду юбилея должны помянуть со скорбью — Февраль и Октябрь или только Октябрь? А что вспомнить с благодарностью? К каким выводам в конце концов привели нас сто прошедших, и для большинства россиян не слишком духовных, лет?

На уровне священноначалия, кажется, все проговорено: любая революция — трагедия, новомученики — пример для подражания, а соборность в церкви — высший (читай: недостижимый?) идеал. Проговорено и закреплено на бумаге, достаточно посмотреть "Журнал Московской патриархии": решено "создать рабочую группу по подготовке программы памятных мероприятий в связи со 100-летием убиения первых новомучеников", "утвердить текст новых служб, посвященных новомученикам", "выпустить 4-й том документов поместного собора"...

Между тем в обществе (по крайне мере немалой его части) растет недовольство такой лаконичной позицией, которое перерастает в неудовлетворенность и даже подозрение в том, что говорится и пишется не то, что думается, а тем более делается. Ход мысли примерно такой: если революция — трагедия, то можно ли одобрять советские достижения на многочисленных церковно-государственных выставках в Манеже, лишь мельком упоминая об их цене? Если соборность — высший идеал, то где услышать соборный голос церкви, независимый от оглядки на "государевы приоритеты"?

Ввиду бедности нашей политической жизни в целом, зажатости гражданского общества церковная тематика становится отдушиной для обсуждения самых разных тем

— Эти и многие другие вопросы задаются с большим жаром,— считает Роман Лункин, руководитель Центра по изучению проблем религии и общества Института Европы РАН.— Что, как ни парадоксально, говорит об одном: интерес к церкви сегодня куда более живой, чем в 90-е годы. Мы видим не абстрактный запрос на "духовность", а запрос на внятную позицию конкретного общественного института, на принятие им ответственности за слова и дела, за будущее страны. Ввиду бедности нашей политической жизни в целом, зажатости гражданского общества церковная тематика становится отдушиной для обсуждения самых разных тем. Нам очень важно, что и как говорится представителями церкви, просто потому что количество общественных институтов, где вообще что-то осмысленное может говориться и делаться, чрезвычайно мало. Это, конечно, ставит церковь в уникальное положение, которым еще нужно суметь воспользоваться.

 

Беспамятная дата

Сто лет назад церковь тоже оказалась в уникальном положении: то, что ей веками запрещала миропомазанная царская власть — отказаться от обер-прокурора и провести свой собор, одним росчерком пера разрешило эсэровское, временное и, кстати, масонствующее правительство. Тогда, как принято говорить, не хватило времени, хоть была решимость действовать. Сейчас и время вроде бы есть, и кредит доверия не исчерпан, а с решимостью, полагают критики церковной бюрократии, проблемы: будь то исполнение решений собора или избавление от остатков советского внутри себя.

— Когда церковь выступает против революции, она справедливо говорит, что революция — зло, потому что привела к невиданному террору и уничтожила саму церковь,— рассуждает Борис Кнорре, доцент факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ.— Но часто к этой простой мысли подмешиваются странные оттенки, связанные с общецерковным страхом перед любыми переменами и установкой на охранительство в духе "давайте не раскачивать лодку". Акценты смещаются, и ясного высказывания не получается. Поэтому внятной рефлексии и единой оценки событий столетней давности я попросту не вижу.

Хотя возможна ли она? Если посмотреть, что говорят представители церкви в СМИ и сами называющие себя "православными" СМИ, обращаясь к 1917 году, то откроется пугающая картина. Да, есть официальная, на весах выверенная позиция, но есть и публицистические высказывания отдельных людей, отстаивающих тезисы, мягко говоря, спорные. Ну, например: "только две политические партии — большевики и монархисты — не участвовали в свержении самодержавия" (телеканал "Спас"), а потому "между Николаем II и Сталиным больше общего, чем между царем и Керенским" (радиостанция "Радонеж"); или: "новым этапом смуты стали события 1991 года и распад СССР <...> поэтому, хотя 1991 год идеологически противопоставляется 1917-му, объективно он является его продолжением" (сайт Pravoslavie.ru).

— В православных СМИ представлены, собственно, три варианта отношения к 1917 году,— рассказывает Алина Гарбузняк, доцент кафедры журналистики МосГУ, ведущий научный сотрудник аналитического центра "Стол.ком", соавтор исследования "Церковь о революции".— Первый — объективистский: была ошибка императора, генерала такого-то, адмирала такого-то, а тут еще экономический кризис — и получился 1917 год, страшная трагедия. Никаких духовных выводов не делается, эта позиция рассчитана на то, чтобы понравиться светским людям в условно либеральных православных СМИ. Второй вариант — историософский, связан со скорбью по "православной империи", которая является высшей ценностью на земле, была разрушена в феврале 1917-го и стала восстанавливаться после Великой Отечественной. Это очень агрессивная позиция, и она часто ретранслируется светскими окологосударственными СМИ. И, наконец, третий — это призыв покаяться за зло советского режима, отказаться от сталинского наследия в управлении церковью и обратиться к идеям собора. Эта позиция слышна гораздо меньше первых двух, но то, что она встречается внутри церкви, дает основания для надежды.

Впрочем, все зависит от установки: что одному — надежда, то другому — повод для опасений. "Православная общественность", несмотря на множество толков о ней, до сих пор является неким "иксом" в российской политической жизни. Толпы людей, которые добровольно, без всякого "подвоза автобусами" выстраиваются в очередь к мощам,— кто они? Борцы за "самодержавие, православие, народность" или люди, так замученные жизнью, что мечтают о любом чуде? Как стало известно "Огоньку", этими вопросами задаются и власти предержащие: во всяком случае на государственные деньги проводится масштабное исследование — экспертный опрос о потенциале современной РПЦ в мобилизации паствы, привлечении ее к социальным акциям. Видимо, хочется понять, насколько серьезным игроком является этот институт ввиду начавшегося предвыборного цикла.

Православная общественность" является неким "иксом" в российской политической жизни. Толпы людей, которые добровольно, без всякого "подвоза автобусами" выстраиваются в очередь к мощам,— кто они?

— Когда мы рассуждаем, что церковь считает то или то, мы не очень хорошо представляем, о каком субъекте говорим,— полагает Дмитрий Гасак, первый проректор Свято-Филаретовского православно-христианского института.— Православных христиан много, но церковного общества как единого организма нет. Более того, его создание всячески пресекается, порой довольно жестко: если вспомнить судьбу наших современников отца Александра Меня, отца Павла Адельгейма, которые, несомненно, были центрами объединения верующих людей, какие-то вещи станут понятнее. Но задача собирания церковной общественности, поставленная еще поместным собором 1917-1918 годов, никуда не исчезает, равно как и задача осмысления своей ответственности в обществе и за общество.

"Воплощение бессмыслицы и абсурда"

Как считает Сергей Филатов, руководитель проекта "Энциклопедия современной религиозной жизни России", в проработке нашего трудного прошлого у церкви есть серьезные козыри: она остается последним влиятельным институтом в стране, способным отстаивать антисоветские идеалы. И она же умеет преобразовывать тоску по "царской России" из политической в нравственно-эстетическую — в призыв к восстановлению чести и достоинства человека взамен построения очередной империи. Юбилей 1917-го — хороший повод наконец-то использовать эти козыри.

Ольга Филина,
"КОММЕРСАНТЪ-ОГОНЕК", 4 сентября 2017 г.

 

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-17 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования