Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"АХИЛЛА": Русского попа можно заслуженно обвинить, но можно и пожалеть. Интервью с автором романа «Превыше всего» Дмитрием Саввиным


Почему благими намерениями вымощена дорога в ад?

— В чем цель написания романа?

Дмитрий Саввин:

— Ну, наверно, цель состояла в том, чтобы дискредитировать Русскую Православную Церковь Московского Патриархата и непосредственно нашего Великого Господина и Отца Святейшего Патриарха Кирилла, отторгнуть малых сих от пути спасения, разрушить семьи, привить навыки педофилии, проституции и каннибальского инцеста и, в конечном итоге, продать нашу советскую родину, святой СССР агентам Госдепа.

А если всерьез, то, как и многие другие люди, я в свое время пришел в РПЦ МП и проделал там определенный путь: что-то видел, о чем-то задумывался, в чем-то участвовал активно и непосредственно. Со временем стали возникать вопросы, которые стали поводом для серьезных, даже мучительных размышлений. И где-то году к 2011-2012 стали появляться мысли, что мой опыт, достаточно редкий для современного российского общества, церковной жизни как в провинции, так и в столице (Санкт-Петербурге) можно литературно обобщить. Появилась идея книги, которая, как сказано в предисловии к ней, могла бы стать «окном в церковную жизнь», адекватно изображала церковную реальность. С одной стороны, не была бы тупой пропагандистской антихристианской чернухой, а с другой — псевдоблагочестивым елейно-сусальным присюсюкиванием и причмокиванием.

Одним из вопросов, над которым я задумывался, и, возможно, ответом на который может быть мой роман, стал банальный, классический вопрос: почему благими намерениями бывает вымощена дорога в ад? Почему так получается, что люди искренние, верующие, стремящиеся к воплощению христианских идеалов и в своей личной, и в общественной жизни, превращают в ад жизнь своих близких и тех людей, которые им подчинены?

Я родился и вырос в Чите, там же начал и воцерковляться. Много позже я понял, что мое положение было уникальным в том смысле, что в начале XXI века в Чите, в Забайкалье, я мог наблюдать те процессы, которые проходили в Центральной России где-то на рубеже 80-90 годов прошлого века. Придя в Церковь и начав заниматься церковной работой с 2001 года, я успел захватить краешек той уходящей эпохи, которую можно было бы назвать «церковно-перестроечной». Если в Москве и Петербурге это время уже давно закончилось, то в моем родном городе сия эпоха дотянула до начала нулевых годов.

Я видел совершенно другие, непохожие на нынешние патриархийные, отношения среди людей, среди духовенства, в епархиальной среде. А потом буквально на моих глазах все это начало меняться в течение считанных месяцев. Когда вся эта простота и искренность стали уходить, рассасываться в пространстве, а на смену им пришли уже отношения качественно иные: вместо искренности появлялась закрытость, вместо простоты и, без преувеличения, христианских норм общения началось доносительство, лесть, лизоблюдство. Причем материальное положение улучшалось, равно как и влияние в обществе становилось все большим. Правда, и то, и другое можно сказать про епархию в целом – про юрлицо, а не про отдельных священников и церковных работников, жизнь которых, наоборот, часто становилась невыносимой.

До какого-то момента – и довольно долго – я пытался не замечать эти проблемы, а сомнения старался гасить. Но в 2006 году я уже не видел для себя возможности продолжать церковную карьеру в РПЦ МП – по крайней мере, в чистом виде. И в первую очередь потому, что в Церкви я, при всех своих недостатках, искал, все-таки, отнюдь не карьеры. Потому в 2006-м я уволился из Епархиального управления, а через год с небольшим, в январе 2008-го, переехал в Санкт-Петербург. И уже в Питере, спустя несколько лет, пришел к мысли о том, что мой церковный опыт можно и даже нужно литературно описать.

Кстати, сразу хочу предупредить: мой роман – это, все же, художественное произведение, а не мои мемуары. И не стоит судить по героям книги о реальных людях – можно сильно ошибиться. В обе стороны.

У меня не было задачи кого-либо клеймить

— Те герои, которых Вы описываете в романе, очень напоминают конкретных прототипов. По крайней мере, вымышленный епископ Евсевий (Никодимов) сильно напоминает бывшего Читинского, а ныне Александровского, архиерея — Евстафия (Евдокимова), о котором уже упоминалось в паре материалов на «Ахилле»: строгий молитвенник, активный строитель, постоянно с двумя приближенными келейницами-монахинями, с холодностью к людям. Насколько прочие характеры и поступки героев романа соответствуют характерам и поступкам прототипов — конкретных клириков и мирян Забайкальской епархии начала нулевых? Например, насколько священник Филимон Тихиков из романа соответствует конкретному священнику, которого очень хорошо знают пользователи ортосегмента Живого журнала и фейсбука?

— Несмотря на наличие реальных прототипов, герои романа – это вымышленные персонажи. Некоторые из них в книге совершают как хорошие, так и дурные поступки, которых в реальной жизни реальные люди не совершали. Какие-то факты, имевшие место в действительности, я сознательно не стал затрагивать. Есть, например, среди героев один, прототипом которого являюсь я — это Артем Дмитриев. Но если вы будете судить о Дмитрии Саввине по Артему Дмитриеву, то у вас сложится не только превратное, но и крайне для меня невыгодное представление о Дмитрии Саввине. То же касается и других священнослужителей и мирян. Про кого-то я написал лучше, чем они были на самом деле, про кого-то, наверное, хуже. Нужно понимать, что мой взгляд – это, естественно, взгляд субъективный, чего-то я не знал, чего-то не видел. По этой причине и местом действия стал вымышленный город Мангазейск, а не Чита или Улан-Удэ.

Понятно, что те люди, которые лично знали забайкальского архиерея и некоторых забайкальских клириков, — один из которых тоже, кстати, недавно стал архиереем, — будут пытаться отыскать, кто под каким именем выведен в романе. Но все же я тешу себя надеждой, что мне удалось показать типичные образы и типичные проблемы. Пожалуй, церковная жизнь в Москве и в Петербурге во многом другая – не будем пока говорить, в какую сторону она другая. Но вот тем, кто живет в провинции, и особенно в Сибири, описанное должно показаться знакомым.

У меня не было задачи обличать или клеймить каких-то конкретных людей. «Превыше всего» можно даже рассматривать как призыв к светскому обществу, незнакомому с церковной жизнью, посмотреть на священнослужителя именно как на человека. Ведь в большинстве случаев люди видят в священнике, так сказать, лишь некую социальную функцию, предъявляют определенные требования к священнослужителям, но редко задумываются над тем, что поп такой же человек, как и они, с такими же бедами и нуждами, житейскими радостями, горестями и бытовой суетой. В частности, в моей книге есть истории, связанные с семейно-брачными отношениями. То, что не является проблемой для мирянина, может не быть проблемой для неверующего священнослужителя, который умеет «порешать вопросы» и которого по этому поводу совесть не мучит, для священника верующего, религиозного становится трагедией. И такие трагедии часто внешнему миру незаметны. Люди этого не понимают, не хотят знать, и в итоге человек, который сам по себе, может быть, ничем не хуже других, особо ничем не провинившийся, вдруг оказывается изгоем не только для церковной среды, но и для светского общества.

Я коснулся (может быть, походя) и других житейских, бытовых реалий церковной жизни как раз с целью показать, что, с одной стороны, да, — тут можно предъявлять претензии и обвинять заслуженно, а с другой — что этого русского попа, который часто в нищете живет и свою лямку, как может, тянет, стоит и пожалеть.

Это книга не о том, кто кому конкретно в суп плюнул

— Есть вероятность, что те священнослужители Забайкалья, которые узнают себя в героях романа, будут Вас обвинять в том, что Вы их опорочили, придумали им те поступки, которые они на самом деле не совершали? Готовы к таким обвинениям?

— Придется мне как-то с этим жить. (Дмитрий смеется) Думаю, что среди тех, кто в романе прикровенно описаны, далеко не все будут недовольны. Эта книга не является супервыдающимся произведением, но, в сущности, любому адекватному человеку должно быть лестно, что он так или иначе становится прообразом книжного героя — не про каждого романы пишут, особенно если речь идет о мало кому известном попе из райцентра. Поэтому особых поводов для обид, мне кажется, здесь быть не должно. Ну, если обидятся — что ж, переживу.

Понятно, что это увлекательная игра: найди в книге реального епископа, благочинного, секретаря епархии. И на каком-то этапе я задумывался, насколько это будет хорошо, с точки зрения тех задач, которые я ставил перед собой при написании книги. Но потом пришел к выводу, что абсолютное большинство потенциальных читателей тех людей, которые послужили прототипами книжных героев, не знает. Даже когда мои первые рецензенты знакомились с книгой, выяснилось, что у многих ассоциации возникали самые разные: кто меня знает, тот подумал про Забайкалье, а у других возникли параллели с положением дел в других епархиях, даже не сибирских.

Проблемы-то типичны, и истории повторяются из раза в раз, к сожалению, во многих местах. Это книга не о конкретных людях, их грехах и добродетелях. Я хотел написать книгу о проблемах современной церковной жизни, а не о том, кто конкретно кому в суп плюнул.

И в этом смысле мои и ваши цели оказались весьма близки. «Ахилла» дает трибуну людям, у которых раньше этой трибуны не было, которых раньше никто не видел, не слышал и не знал, которые жили в информационном вакууме. А «Превыше всего» создавался для того, чтобы дать возможность людям посмотреть на реалии и проблемы церковной жизни.

— Насколько реальна, например, история про священника — осведомителя ФСБ, или Вы ее придумали?

— Естественно, ФСБ не сообщало мне, кто у них является осведомителем в церковной среде, поэтому историю можно рассматривать как литературную выдумку. Но ни для кого не секрет, что эта контора весьма активно работает с Патриархией — эти две структуры тесно между собой связаны.

Я рад, что сумел из этого выскочить

— Кем Вы работали в Читинской епархии?

— Там нравы были простые, а потом эта простота превратилась в запутанность. В 2001 году я пришел на приход кафедрального храма и стал алтарником, а потом меня стали привлекать к разным делам: выполнял обязанности секретаря при правящем архиерее, потом редактировал епархиальную газету. Поскольку я был студентом исторического факультета и активно занимался изучением церковной истории, то предложил создать церковно-историческую комиссию. Архиерей это начинание поддержал и назначил меня в этой комиссии ученым секретарем.

Система управления вообще часто строилась по такому принципу: появляется какое-то дело, и кто первый на глаза попался — тот и будет его делать. Поэтому с одной стороны можно сказать, что я был и секретарем, и референтом, и иподьяконом, а если посмотреть по документам, то почти нигде и не фигурирую.

— Почему Вы ушли оттуда?

— Сложение нескольких факторов, и лично-семейных, и идеологических. В частности, в то время, на начальном этапе, я поддерживал обращение владыки Диомида Чукотского (епископ Анадырский и Чукотский Диомид (Дзюбан) выступил в феврале 2007 года с «Обращением», в котором критиковал руководство РПЦ за «отступление от чистоты православного вероучения». Осенью 2008 года был извергнут из сана — прим. ред.).

В принципе, это было расставание на идеологической почве, хотя сплетники в Чите рассказывают про меня всякие жуткие истории. Но могу сказать определенно, что с работы в епархиальном управлении меня никто не гнал, как никто не гнал и из педуниверситета, где я читал курс лекций по истории Русской Церкви.

И я благодарен Богу, что сумел достаточно рано из всего этого выскочить — не без потерь, но выскочил. Потому что дальнейшая карьера в патриархийных структурах могла бы меня поставить в очень тяжелое положение: пришлось бы или идти на сделку с совестью, или впоследствии с кровью и мясом вырываться из системы.

Московская Патриархия — это госкорпорация с богословской дырой

— Какие у Вас сейчас взаимоотношения с Церковью, с РПЦ? Мне попадалась информация, что Вы интересуетесь старообрядчеством?

— Интересуюсь, да. В 2008-2015 года в Санкт-Петербурге я был прихожанином на единоверческом приходе (на каком – неважно). Да и сейчас пользуюсь дораскольными богослужебными текстами.

Сами понятия «отношения с Церковью» и «отношения с Патриархией» я, с определенного момента, стал жестко разделять. Если одно время мне казалось, что Московская Патриархия одолевается ересями, какими-то внутренними болезнями, но все же является некой церковной общностью, то в последние пару лет я вынужден был утвердиться в мысли, что, по сути, Патриархия не является ни Церковью в христианском смысле, ни даже религиозной организацией как таковой. Сегодня это некая корпорация, устроенная по типу франшизы, которая очень старается стать госкорпорацией, и занимается оказанием ритуальных услуг и кустарной психотерапевтической помощью.

Церковь, как и вообще любая религиозная общность, подразумевает единство исповедания веры. Но этого, самого главного, в Московской Патриархии-то и нет.

Длительное время я, как и многие другие, возросшие в условной национал-патриотической среде, очень сильно беспокоился на тему экуменизма, либерального влияния и тому подобного. Сейчас уже не беспокоюсь, ибо считаю, что нет никакого экуменического исповедания в Московской Патриархии, нет никакого еретического исповедания веры. Его вообще нет, на этом месте – дыра. Если посмотреть на современные патриархийные реалии, то можно увидеть удивительные вещи: с одной стороны под крышей Патриархии существуют единоверческие приходы, прихожане коих вряд ли отдают себе отчет (я не про все единоверческие приходы говорю, а про некоторые), что они находятся в Патриархии и у никониан, они себя там считают истинными староверами. И сильно обидятся и удивятся, если вы им скажете, что это не так. С другой стороны мы можем видеть приходы кочетковского типа. Как это, с точки зрения богословской логики, можно объединить под одной церковной крышей? — Никак. Поэтому в данной ситуации о церковности говорить трудно.

Если смотреть на Константинополь, то там экуменизм — это мейнстрим, официальная богословская концепция, но там хотя бы есть экуменизм. А в Московской Патриархии, по Мельникову, «блуждающее богословие», огромная дыра (Ф.Е. Мельников, старообрядческий писатель, автор книги «Блуждающее богословие» — «обзора вероучения господствующей церкви», касающейся Синодального периода — прим. ред.). И в эту дыру ты можешь подставить все, что тебе хочется, лишь бы Великим Господином и Отцом нашим был Святейший Патриарх Кирилл и, соответственно, вся собственность была бы записана на Московскую Патриархию. Все остальные вопросы мало кого волнуют.

Это и предполагает тщетность всех усилий по оздоровлению церковной жизни в Московской Патриархии – за отсутствием церковной жизни. По крайней мере, как целостного явления. Да, мы можем говорить о некоторых достойных священниках, монахах, но все это отдельные искры. Где этих искр чуть больше, мы можем видеть нечто, напоминающее очаг церковной жизни, но огни эти вспыхивают не благодаря, а вопреки системе. Да и почему, собственно, должно быть иначе? Чего нам ждать от товарища Сталина и иже с ним, который в 1943 году все это нагородил, в том числе из бывших обновленцев…

Для меня это весьма печально, но приходится однажды задаться вопросом: что ты называешь Церковью и чего ты здесь ищешь, к чему стремишься? На мой взгляд, для человека, который ищет ответы на духовные, религиозные вопросы, в Московской Патриархии рано или поздно не остается места, потому что духовными и религиозными вопросами МП не занимается.

Простой пример: любой человек, который пребывал в МП, знает, что как только ты подходишь к священнику с каким-то богословским вопросом по поводу экуменизма, римо-католиков, евхаристического общения, Баламандского соглашения и прочего — какой будет стандартный ответ от 90 процентов попов, если не от 99?..

— «Не твоего ума дело».

— Вот! «Это все неважно, не занимайтесь ерундой, молитесь, ходите в храм, соблюдайте заповеди, переводите бабушек через дорогу!» Возникает вопрос: если это все такая фигня: догматы, каноны, то зачем, собственно, нужно оставаться в МП? Почему бы не пойти к баптистам, где тебе, по крайней мере, не будут хамить, будут помогать, где нет многодневных постов и где ты так же успешно можешь верить в Бога и переводить бабушек через дорогу?

Почему бы не пойти к римо-католикам, потому что опять-таки хамства и свинства меньше, постов меньше, на службе сидеть можно, бабушек через дорогу переводить не только не запрещают, но и помогают, в Бога верить тоже не запрещают, а с точки зрения интеллектуального, научного, образовательного уровня за Ватиканом вообще никто не угонится?

А если мы говорим, что православие — это истинная вера, то что же у нас с ней творится, и не только с 1927 года? Кто у нас римо-католиков причащал, что у нас с Баламандскими соглашениями, когда прикровенно устанавливается евхаристическое общение с латинами, и прочее?

Идеальный поп кирилловой эпохи — это поп-безбожник

Если ты экуменист, то нет смысла оставаться в МП, и если ты консерватор, то тоже смысла нет. Либо в одну, либо в другую сторону система тебя выталкивает, и, если вернуться к роману, это то, что я пытался в нем показать, и о чем писал задолго до того в некоторых своих статьях. МП превратилась в структуру, где профессиональная деятельность более всего подходит для атеистов: в современной Московской Патриархии очень хорошо себя может чувствовать именно атеист, безбожник. Идеальный поп гундяевского времени, кирилловой эпохи — это поп-безбожник. У него не возникает вопросов, связанных с религиозной совестью, потому что он не верует, он не удерживается никакими каноническими, догматическими и прочими ограничениями, ему в этом смысле всегда легче договориться с архиереем. Его не будут мучить ни долгие посты, ни молитвы, потому что он просто-напросто этим не занимается, его будут любить прихожане, потому что он позволит прихожанам все, и такому человеку проще зарабатывать деньги и делать отчисления в епархию.

Это очень интересный феномен, касающийся многих ведущих епархий МП: трудно придумать более подходящего работника, чем атеист. Верующим хотя бы во что-то людям уживаться в МП достаточно сложно, и этих людей очень жалко.

— Вы сейчас перешли в какую-то другую юрисдикцию?

— У меня были довольно непростые последние два года, в силу того, что я был вынужден покинуть Россию. И многое, в том числе и в сфере церковной жизни, стало сложнее. Но «Часовник» — а значит, практически весь суточный круг богослужения — у меня еще не отобрали. Далее встает вопрос о поиске епископа, исповедание веры коего можно считать целостным и православным без кавычек и оговорок. Но это дело личное, и пока я не готов на эту тему рассуждать.

— В книге везде употребляется приставка «беЗ-» вместо «бес-» — почему?

— Считайте, что это нежелание писать приставку «бес-» по известной аналогии и мой личный протест против большевистской реформы русского языка.

Мой роман — христианский

— Какой эффект от книги Вы ждете?

— Мне трудно что-то здесь спрогнозировать. Я писал роман больше двух лет, на протяжении этого времени меня не раз посещали мысли: а нужно ли это вообще, правильно ли я делаю. Взвешивая все за и против, я пришел к выводу, что такая книга должна быть, кто-то должен написать о церковных реалиях начала нулевых. Тем более, что во время работы над романом я остро ощутил, что это уже ушедшая эпоха, которую необходимо пусть криво-косо, но все-таки отобразить в нашей литературе.

Как книга будет воспринята обществом в целом и конкретными людьми — это, строго говоря, уже не мое дело. Если люди найдут там что-то важное, полезное для себя — слава Богу, если нет — что ж. Я стараюсь больше делать то, что считаю правильным, и гораздо реже то, что считаю выгодным. Когда я писал книгу и пытался ее издать, я делал то, что считал правильным. Будет ли это выгодным, произведет ли это фурор — не знаю.

Предполагаю, что судьба «Превыше всего» будет во многом аналогична судьбе портала Кредо.ру, который публично все поносят и клеймят — представители духовенства, профработники Патриархии, — а дома у себя все с планшета или смартфона почитывают, потому что читать больше нечего. Так и с книгой: думаю, читать будут многие, может, не без интереса и не без удовольствия, но публично все начнут метать громы и молнии, найдут какой-нибудь монастырь Шаолинь, откуда я приехал, уже «зазомбированный», получив там огромные суммы денег для того, чтобы дискредитировать наше все и прочее в этом роде.

Но все же я считаю, что этот роман должен был появиться. Моей целью было написать христианскую книгу. Если бы я считал, что выйдет иное, я бы ее не написал, а если бы написал, то уничтожил бы.

"АХИЛЛА", 21 апреля 2017 г.

 

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования