Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ПРАВМИР": “Ой, и меня вот этим помажьте!” О суевериях, связанных с массовым великопостным соборованием


Про суеверия, связанные с соборованием, хорошо знает всякий батюшка. Про то, что в соборовании прощаются «забытые грехи», что «соборное масло» надо хранить в красном углу всю жизнь, что болезни человека сгорают в свече, которую он держит в руках при соборовании, и если свеча в процессе случайно погасла – скоро помрешь.” Священник Сергий Круглов рассказывает о собственном чудесном исцелении и своей упрямой любви к соборованию.

Если батюшка не соборовал долго, значит, лентяй или кощунник

Одна из примет Великого поста в российских православных храмах – частое совершение таинства соборования.

Конечно, все мы знаем храмы и монастыри, где соборование совершается гораздо чаще, даже, бывает, и  еженедельно; но уж Великим постом – непременно всюду.

Как вы уже поняли, я говорю не о частном совершении соборования, когда конкретный больной прихожанин доползает до храма и просит его пособоровать (или призывает священника на дом) – я именно об «общем» соборовании (забавно, когда некоторые клирики называют его «общественным»; в современном сознании, в языке масс-медиа и соцсетей,  «общественное» (светское) и «церковное» как раз противостоят друг другу; ну, это уж  я к слову помянул, простите  меня, филолога!..).

Простите и за то, что догматически правильное  название «елеосвящение» именую кратким «соборование»:  именно это народное название стало в православной среде  привычным. Хотя, если посмотреть на то, как именно оно совершается сегодня на многих приходах , именно «соборованием» назвать его можно с натяжкой, по крайней мере,  в прежнем традиционном смысле: «соборование» – от слова «собор», то есть над ОДНИМ больным СОБИРАЮТСЯ  НЕСКОЛЬКО священников, традиционно – семь, мы же часто видим во время тех самых общих соборований, как ОДИН , хорошо если ДВА-ТРИ  батюшки, соборуют несколько ДЕСЯТКОВ человек (помню девяностые годы в нашем храме: и по двести, и по триста за раз бывало).

Священноначалие нашей Церкви понимает непростоту ситуации и в чем-то пошло на некие шаги, облегчающие неподъемные труды приходского батька: в новых изданиях Требника  есть и новый чин соборования, в котором предписано, если священник ОДИН,  над ОДНИМ больным читать молитву-Апостол-Евангелие не семь раз, а единожды, единожды и помазывать.

Это всё хорошо, кабы не веками устоявшийся в народе образ соборования, с непременными семью свечами, чашкой с зерном, куда эти свечи ставятся, вычитыванием долгих канонов и молитв, образ, предполагающий, что, дескать, если батюшка не совершал соборование долго и со множеством манипуляций, значит, сделал что-то не то, значит, лентяй или  кощунник (увы, знаю священника, который этак-то приступил соборовать  по новому Требнику, а на него за это особорованный болящий написал жалобу архиерею).

Про то, что в соборовании прощаются «забытые грехи»

Таинство соборования, на мой взгляд, самое таинственное из всех семи таинств Церкви. Именно потому, что оно – самое простое, на его основе довольно трудно развести богословскую прю из многочисленных мнений, теологуменов,  ссылок на авторитеты, и  так далее. Иными словами, простора для толкований соборование дает немного.

В последнее время мне доводится, по мере сил и возможностей, давать уроки слушателям лектория для взрослых при Воскресной школе местного собора. И я обратил внимание, что для того, чтоб в общих хотя бы чертах обсудить, например, таинства причастия или исповеди, нам не хватает и двух  отведенных часов, а  на соборование у меня ушло полчаса…

Основывается это таинство, как известно, на словах из соборного (то есть написанного не для конкретной церковной общины, а для всей Церкви Христовой) послания апостола Иакова, первого иерусалимского епископа. Святой Иаков, как говорит предание Церкви,  был сыном Иосифа Обручника от его первой жены и потому в Евангелии называется «братом Господним».

Согласно преданию, Господь Иисус Христос явился ему после Своего воскресения и поставил его епископом Иерусалимской церкви. Таким образом, на долю апостола Иакова выпала особенная деятельность: он не путешествовал с проповедью по разным странам, как остальные апостолы, а учил и священнодействовал в Иерусалиме, имеющем столь важное значение для христианского мира.

Центральная мысль его соборного  послания — «вера без дел мертва», без дел любви и милосердия, что вполне согласуется с тем, что Сам Спаситель говорил о вере в притчах о добром самарянине, о Страшном суде и других, делал во дни Своей земной жизни, исцеляя больных, бесноватых, кормя голодных  и воскрешая умерших, и заповедал совершать всё это и Своим ученикам.

«Злостраждет ли кто из вас, пусть молится. Весел ли кто, пусть поет псалмы.  Болен ли кто из вас, пусть призовет пресвитеров Церкви, и пусть помолятся над ним, помазав его елеем во имя Господне.  И молитва веры исцелит болящего, и восставит его Господь; и если он соделал грехи, простятся ему. Признавайтесь друг пред другом в проступках и молитесь друг за друга, чтобы исцелиться: много может усиленная молитва праведного» (Иак. 5, 13-16).

Конечно, и смягчающие свойства оливкового масла-елея, и  дезинфицирующие свойства вина, и понимание того, что болезни тела могут быть последствием грехов, и обращение к высшим силам за исцелением, и практика целителей – всё это было известно и средиземноморской, и ветхозаветной  культурам задолго до христианства. Главное отличие церковного таинства елеосвящения – христоцентричность, то есть возведение чаяний исцеления именно ко Христу, и церковность: молитва праведного может быть усилена молитвой Церкви, помощью братьев и сестер…

Когда с течением земной истории, со сменой лет и веков, свежесть ожидания второго пришествия Христа «вот сейчас» угасла, многое в церковной жизни изменилось. И сейчас мы видим, что и таинство соборования приобрело  в Церкви  индивидуальный характер.

Люди, приходя собороваться, ищут исцеления и смягчения именно своей конкретной болячки, каясь при этом в своих частных грехах, и если , по напоминанию батюшки, сами, соборуясь, молятся  «молитвой веры», а не просто пассивно подвергаются  помазанию, то молятся тоже всяк про себя, про свои личные недуги, втайне, отъединенно…

Про суеверия, связанные с соборованием, хорошо знает всякий батюшка.

Про то, что в соборовании прощаются «забытые грехи», и иные годами не бывают на исповеди, надеясь, что вот зато пособоруются – и всё им автоматически спишется.

Про то, что «соборное масло» надо хранить в красном углу всю жизнь, что никому другому им потом пользоваться нельзя, ибо «чужие болезни на себя возьмешь», что, если человек умер, то это масло надо непременно вылить крестообразно ему в гроб при отпевании (сам не раз наблюдал гроб, из которого каплет вылитое туда масло…).

Про то, что болезни человека сгорают в свече, которую он держит в руках при соборовании, и если свеча в процессе случайно погасла, или ее не хватило на все время таинства – скоро помрешь.

И не только суеверия: знаю, что иные настоятели рассматривают соборование постом именно как дополнительный источник дохода для храма: «Постом не соборовать – это все равно что свечи не продавать, на что тогда храму жить-то…».

Всё это я знаю.

И при всем при этом соборование – да-да, то самое «общественное» – все-таки люблю.

Почему?

К концу соборования священник в таком состоянии, что хоть самого соборуй

Сейчас попробую сформулировать…

Для меня лично, например, это нелегкий труд: читать канон-Евангелия (Апостола чтецы читают, если есть они) – молитвы (как правило, соборования бывают по воскресеньям, то есть перед этим и Литургию отслужишь, и еще что-то, так что какой там голос), однообразно мазать, не ткнуть кого-то кисточкой не туда, не сбиться со счету: «Вы сколько раз помазаны?», не перепутать строй и порядок, если одновременно с тобой мажут несколько собратьев-сослужителей, на ходу что-то еще и объяснять людям, не излить на них свою усталость, раздражение, немощь свою человеческую… К концу оного массового соборования священник обычно в таком состоянии, что хоть самого тут же соборуй.

Но знаете, после примерно четвертого Евангелия (чтущий да разумеет) открывается второе дыхание – замечал кто-то?… И пятую молитву, длиннющую, читаешь уже в каком-то ином состоянии, хрипло, сил не имея, но от сердца, тем паче что там речь-то к Богу –  еще и про  себя самого: «Иже мене смиреннаго и грешнаго, и недостойнаго раба Твоего, во мнозех гресех сплетеннаго и страстьми сластей валяющагося, призвавый во святый и превеличайший степень священства, и внити во внутреннее завесы, во Святая Святых, идеже приникнути святии Ангели желают, и слышати Евангельский глас Господа Бога, и зрети самозрачне лице Святаго возношения, и наслаждатися Божественныя и священныя литургии, сподобивый мя священнодействовати Пренебесныя Твоя Тайны, и приносити Тебе дары же и жертвы о наших гресех, и людских невежествиих, и ходатайствовати о словесных Твоих овцах, да многим и неизреченным Твоим человеколюбием прегрешения их очистиши…».

И – зачала евангельские… Никогда до меня так ясно не доходил смысл притчи о десяти девах, как во время чтения этого зачала на соборовании.

И – люди.

Часть – одни и те же, «заслуженные ветераны соборования РСФСР», прихожане и бабульки, приходящие собороваться из раза в раз как должное. Этих ничем не пронять, никакими проповедями; они вековечны, как земля.

Еще часть – неофиты, которым впервые рассказали про это таинство, которые – впервые и истово, у которых глаза горят, которые активно гасят и зажигают свечи, подставляют под кисточку руки, реагируют на каждое слово священника, на буквально всё, и только из-за них бывает совестно – небречь, ослабить, опустить…

Малое количество детей, под цепким присмотром приведших их мамок да нянек; эти быстро обессиливают и впадают в подобие транса, сидят на табуреточках и послушно ждут, когда все кончится, – дети, которые вот-вот скоро станут подростками, взбунтуются и покинут этот пропитанный маслом и ладаном, утепленный свечками, ограниченный иконостасом, тщетно ограждаемый надеждами мамок на «лучшую долю, если Боженьку слушаться» мирок – навсегда, на время ли, кто исповесть.

Обязательно – несколько любопытствующих, случайно зашедших в храм и увидевших : «Ой, что тут делается!…. Мажут, колдуют, священнодействуют!… Ой, и меня вот этим помажьте!», пристраивающихся такими сияющими бемби сбоку в ряд; таким обычно я говорю  добрым, но скучным голосом, что тут совершается таинство елеопомазания, если хотите в нем поучаствовать – то сперва походите на исповедь, на причастие, сперва воцерковляться и все такое, и предварительно запишитесь у свечного ящика; чаще всего действует безотказно – любители фейных сказочек  обескураживаются  посконной простотой церковной реальности и разочарованно сливаются.

Ради того, чтобы поучаствовать

Мажу и мажу; лоб –ноздри-щеки-губы-грудь- руки («таааак… теперь той стороной…»).

Лица.

Ждущие; покорные; зачарованные; доверяющие; усталые; руки – заскорузлые от тяжелого труда и коричневые, белые и одутловатые от болезни, слегка дрожащие, неловко перекладывающие свечку, воткнутую в бумажку, из одной в одну… Некоторые так смешно причмокивают губами – пытаются ртом поймать кисточку.

К последней фазе соборования они все блестят («втирайте, втирайте масло!»), как блины на Масленицу. Во всех них, и во мне тоже – усталость, конечно, но смешанная – с радостью. О чем эта радость? О том ли, что кончается трудный процесс, или о чем-то большем, важном?..

Я думаю вот о чем: в совершении этого самого «общественного», то есть массового, соборования прихожан, мне удается как священнику коснуться того, чего, к сожалению, далеко не всегда удается коснуться во время Литургии, во время Евхаристии: екклесии, живого единства Церкви Христовой.

И не только я, но и они это чувствуют , просто не знают, как сказать, – обычные, грешные, косные, суеверные прихожане, возлюбленные чада Божьи, святые, то есть взятые Им в Свой особый удел.

Таинство, в общем.

Не исцеления даже ждут в нем участвующие, не шаманского чуда исполнения мечт о  здоровье и благополучии, какие там мечты о здоровье, ведь многие все понимают, но соборуются раз за разом,  не ради «результата», но ради того, чтобы ПОУЧАСТВОВАТЬ…

Таинство любви, как и всё, что есть в Церкви.

“Чем лечились? – Да ничем, пособоровался только”

….Ну, и , чтоб, как говорится, два раза не вставать: вот спрашивают, ну а бывают ли в результате такого массового соборования случаи исцеления?

Не знаю, может, и бывают.

Одно, по крайней мере – точно было.

Дело было в 1996 году. В марте как раз месяце этого года я работал на стройке в селе Селиваниха, это несколько километров от Минусинска. Помню, шел потом домой пешком, радовался весне, кругом – сугробы, снег, вода, промочил ноги. И схватил тяжелейшую двухстороннюю пневмонию. Долго лежал в местной больнице. А при выписке у меня нашли поражения легких, какие-то точки, так что судьба мне отныне была постоянно наблюдаться у фтизиатра.

В августе этого же года, на Марию Магдалину, я крестился.

В сентябре или октябре – соборовался, вот точно так массово, как тут описал.

После этого был у меня плановый визит к участковому врачу, перед этим – прошел, как положено, флюорографию.

Она долго вертела снимки, потом спросила: «У вас все прошло, странно… Чем лечились?»

«Да ничем. Вот пособоровался только…» – ответил я. Врач недоуменно поглядела на меня и что-то написала в карточке.

С тех пор я больше и не соборовался ни разу.

Чудо и есть чудо, зачем пытаться его повторить.

Сам только вот соборовал других.

Священник Сергий Круглов,
"ПРАВМИР", 20 марта 2017 г.

 

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования