Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ZNAK.COM": "Страх позволяет системе существовать". Соавтор закона об оскорблении чувств верующих недоволен тем, что получилось


Можно ли судить человека за фразу «Бога нет»? Znak.com спросил об этом у одного из авторов закона об оскорблении чувств верующих, главы думского комитета по делам общественных объединений и религиозных организаций Ярослава Нилова (ЛДПР). По словам депутата, он и его коллеги не в восторге от последствий принятых ими законов.

Фото: Владимир Федоренко/РИА Новости

Как вы относитесь к тому, что людей судят за атеистические взгляды? Сейчас ставропольского блогера Виктора Краснова обвиняют в публикации фразы «Бога нет».

— Во-первых, я как представитель ЛДПР всегда выступаю за права человека, свободу совести, отсутствие цензуры в СМИ, но одновременно за корректность и понимание того, какие могут быть последствия за однажды сказанные слова. Мы всегда выступали за декриминализацию разных статей Уголовного кодекса, за проекты любых амнистий. В тюрьме, по нашему мнению, должны сидеть только люди, совершившие действительно серьезные преступления. Второе. Для того, чтобы делать любые выводы, давать оценки, надо обладать всей полнотой данных, материалами дела и так далее. Третье. Насколько я могу судить, защита выбрала линию формирования общественного мнения, что ставропольского блогера Виктора Краснова судят именно за слова «Бога нет». Хотя, может быть, были еще какие-то другие слова. При этом я категорически против, чтобы человека судили за слова «Бога нет».

Вы сами - верующий?

— Я когда-то тоже считал, что Бога нет, приводил исторические факты, которые противоречат тому, что написано в Библии. Но потом пришел к тому, что для меня Бог есть. Но религия — это душа человека, и нечего пытаться другим религию навязать. Или человек сам до всего дойдет, или не дойдет, и тогда его надо оставить в покое.

При этом вы были одним из соавторов поправок в Уголовный кодекс, которые ввели уголовную ответственность за «оскорбление чувств верующих»...

— Предыстория появления этих поправок такова. Не я был основным автором идеи, но наш комитет был соисполнителем. Соавторов у поправок в УК было около 20, в том числе руководители всех думских фракций, я был одним из них. Главным комитетом, занимавшимся этим законопроектом, был комитет Павла Крашенинникова по гражданскому, арбитражному и процессуальному законодательству. Но вопросы религии, мировоззрения ближе нашему комитету, поэтому я часто давал по этому поводу комментарии, и сложилось общественное мнение, что я — один из главных инициаторов, хотя это было не так. На самом деле эта инициатива появилась не для того, чтобы людей сажали за дискуссии в интернете. В 2012 году мы находились на пороге серьезного духовного кризиса, неспокойного времени, когда в интернете можно было найти информацию, сколько денег платят за осквернение икон, к примеру. Когда даже наши проправительственные СМИ показывали, как голая женщина на Украине спиливает крест, причем крест в память о политических репрессированных. Причем так показывали, что посыл сюжета мог стать руководством к действию.

Вы говорили, что выступаете против цензуры в СМИ.

— Я не говорю, что показывать не надо. Показывать надо, но надо объяснять, что происходит и зачем это делается, что уничтожается памятник жертвам политических репрессий... Так вот, одновременно с «крестоповалом» было выступление Pussy Riot в православном храме на амвоне, были взрывы в Татарстане, Осетии, Дагестане. Начинались психоз и истерия, и тогда Госдума приняла проект заявления, в котором осудила попытки разжигания розни в нашем многоконфессиональном государстве (хотя государствообразующей нацией в России являются русские, большинство из которых придерживаются православной веры). Госдума должна была дать отпор попытке стравливания людей на религиозной почве, и так родился этот законопроект, это была потребность общества. 

Когда я выступал в Думе по поводу этого законопроекта, я говорил, что желаю, чтобы люди по этой статье даже никогда бы не приводились в полицию, потому что привод в полицию — это уже душевная травма для человека. Меня однажды забирали в полицию много лет назад, когда по Москве висели незаконные плакаты Юрия Лужкова и я в метро их пытался сорвать. Я — человек активный, я заставил полицию меня отпустить, но понимаю, что для людей неподготовленных это — огромный стресс.

Но в итоге вот человека судят за слова в интернете.

— Давайте разберем смысл поправок. Есть юридические понятия, есть бытовые понятия. С юридической точки зрения ответственность наступает за публичные действия, выраженные в неприличной форме, которые совершены с умыслом оскорбления чувств верующих. То есть гражданин может быть привлечен к ответственности не за то, что он как-то задел чьи-то чувства, а только если он это сделал публично, в неприличной форме и с умыслом. Теперь разберем термин «оскорбление». Согласно законодательству, это — унижение чести и достоинства человека в неприличной форме. И вот тут мы приходим к выводу, что любые публичные дискуссии на тему религии, если они не имеют неприличной формы, не содержат в себе признаков состава преступления. Далее, допустим, что неприличная форма есть — например, мат. Но тогда надо доказать умысел. Нельзя путать бытовое оскорбление и юридическое. Например, мама может назвать ребенка «хулиганом», но это не означает, что его можно судить по статье «Хулиганство». 

Вернемся к ставропольской ситуации. Как вы ее оцениваете?

— Я считаю, что если есть закрытая группа «ВКонтакте», то те, кто в нее входит, должны понимать, на что они подписываются. Человек может включить фильм ужасов, но он должен быть готов, что может испугаться. Я лично не считаю, что дискуссии в закрытых группах в соцсетях вообще могут считаться публичным выражением своего мнения. При этом в эту самую группу вполне могли затесаться провокаторы, чтобы обострить споры, и это привело к тому, что на ситуацию обратили внимание правоохранители. И в итоге обществу дают посыл, что человека судят за слова «Бога нет». Но вспомните, год назад в Новосибирске публично показали плакат с Христом между ног женщины и судья не нашел в этом даже состава преступления. 

В ставропольской истории, на мой взгляд, нет даже повода для возбуждения дела. Виноваты не статьи закона, а правоприменители и участники сообщества, которые пишут друг на друга жалобы. Эта история показала, что мы вообще много друг на друга жалуемся. Помните, в Великую Отечественную войну немцы заходили в деревни, вечером ставили ящики для анонимных доносов, а к утру те были полны! Виноваты не статьи закона, а наши межличностные отношения.

Как депутат вы можете как-то вмешаться в ставропольскую историю?

— Мы с коллегами по комитету уже связались с обвиняемым и его адвокатом. Я хочу ознакомиться с материалами дела, и если я пойму, что в нем нет ничего предосудительного, я направлю обращения в Генпрокуратуру и в Верховный суд. Кстати, напомню, что ЛДПР борется за отмену схожей статьи, по которой предусмотрена уголовная ответственность за слова, — 282-й. Вот, к примеру, был вопиющий случай. В Северодвинске Архангельской области живет гражданин Валентин Табачный, десантник, прошел первую Чеченскую, сейчас служит в вооруженных силах, а еще тренирует молодежь. Несколько лет назад он в социальной сети ВКонтакте написал комментарий под роликом, где Расул Мирзаев убивает Ивана Агафонова, что вот, мол, смотрите, как убивают русских. На него возбудили дело по статье 282, и только благодаря вмешательству ЛДПР удалось дело закрыть.

Вернемся к верующим. Понимаете, мне кажется, что введение этой статьи вывело на первый план каких-то радикалов, не имеющих к религии особого отношения, зато истерящих по каждому поводу. Вообще, написать донос за слова на ближнего — это по-христиански?

— Есть разные верующие. Есть те, кто искренне верит, а есть радикалы. Помните, радикалы пытались громить в Манеже выставку? Или пришли на праздник радиостанции «Серебряный дождь» и потребовали его прекратить? Я осудил такие действия, направил запросы, требовал проверки, так как в обществе никто не имеет права подменять собой полномочия силовых органов.

У вас были случаи, когда ваши личные чувства верующего что-то оскорбило?

— Знаете, а для меня, например, как для верующего оскорбление — это когда пьяный священник на дорогой машине сбивает людей. Для меня это более возмутительно, чем если кто-то мне скажет, что Бога нет. Я вам рассказал, что я сам долго думал, что Бога нет. Мне так внушали родственники, а им внушал это СССР. Тут, кстати, можно употребить в хорошем смысле слово «толерантность». Не надо лезть в душу каждого, не надо лезть в группы, где тебя может что-то оскорбить. Если тебя оскорбляет существование группы «Бога нет», создай свою группу «Бог есть» и сделай так, чтобы она стала популярнее. 

Я противник репрессий, у нас и так зажатое общество. Я вот только вернулся из Архангельской области, ездил на агитпоезде ЛДПР туда. Там люди запуганы настолько, что на почте боятся даже отправлять в Москву письма, если в адресатах указана, например, приемная президента. Страх позволяет системе существовать, ненависть порождает апатию, отсутствие у людей желания ходить на выборы и менять власть. А власти это и нужно.

Екатерина Винокурова,

"ZNAK.COM", 10 марта 2016 г.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования