Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

БЛОГ ЛЬВА ЛЕВИНСОНА: В поисках живой Церкви. Выступление Льва Левинсона на Первых Якунинских чтениях в Москве 5 марта 2016 года


В конце 80-х годов прошлого столетия священник Глеб Якунин в статье «В служении культу (Московская патриархия и культ личности Сталина)», говоря о церковной политике Сталина, приведшей к созданию Московского патриархата, писал: «Учитывая религиозный подъем русского народа во время войны и понимая, что он будет способствовать победе над врагом, Сталин решил «канализировать» религиозные чувства верующих с помощью карманной Московской патриархии». К этому тезису отец Глеб дал следующее примечание: ««Обновленцы», полностью себя скомпрометировавшие в глазах верующего народа, для этого дела не годились». И еще один постулат из той же статьи: «В процессе перехода от политики интернациональной к политике национально-шовинистической церкви, по замыслу Сталина, была отведена роль катализатора и цементирующего компонента». И здесь автор дает примечание: «В этом так же кроется причина отвержения Сталиным церковной организации, возглавляемой А. Введенским: «обновленцы» были «интернационалистичны» и «революционны», тогда как более консервативная Московская патриархия казалась носительницей национальных традиций».

В своем сообщении я буду отталкиваться от этих суждений отца Глеба. Понять Якунина, понять его видение церковных реформ, церковного обновления сложно, как я думаю, не освободившись от некоторых мифов, которыми окружена история русской церкви в ХХ веке.

Но сначала несколько биографических и автобиографических моментов.
Имя священника Глеба Якунина я впервые услышал в 1979 году, когда он стал политическим заключенным, а я не только слушал «Голос Америки», но и вращался в церковно-диссидентских кругах, правда в других, тех, из которых выросло потом небезызвестное общество Радонеж. Однако тогда не было столь глубокого разграничения между различными ветвями неформальной церкви, отец Глеб, отец Дмитрий Дудко, отец Сергий Желудков, Владимир Осипов, Зоя Крахмальникова и многие другие — все стояли как бы по одну линию фронта, выступали в одном ряду за религиозные свободы, свободу совести.

Одним из немногих, а может и единственным, кто писал об обновленческой церкви как об очень исторически важном, духовно значимом, неоднородном явлении был знаменитый церковный писатель и диссидент А.Э. Левитин-Краснов. Анатолий Эммануилович приходился Глебу Павловичу дядей, он был женат на сестре его матери, Лидии Иосифовне (история их отношений очень поэтична, они познакомились заочно, по переписке, когда он сидел в лагере, а Лидия, тогда молодая девушка, по благословению своего духовника посылала неизвестному ей узнику посылки и письма). Она была очень близка о. Глебу, он чтил ее как мать. Я помню Лидию Иосифовну в старости, и был в 2001 году с отцом Глебом на ее отпевании.

Еще в советское время я прочитал необычайно впечатлившую меня книгу Левитина-Краснова «Лихие годы» (одновременно сам-издат и там-издат: ксерокопию забугорного издания). С присущей ему теплотой и интересом к людям Левитин изобразил церковные движения 20-х годов в Петербурге, особо живо, выпукло лидеров обновленчества — митрополита Антонина Грановского, митрополита Александра Введенского, священника Александра Боярского. Будучи молодым человеком церковным, я, конечно, что-то слышал и читал о церковных распрях после 17 года. Но прочитав «Лихие годы», а затем капитальный труд того же Левитина и Вадима Шаврова «Очерки по истории русской церковной смуты», я увидел, что обновленческая церковь — это это не какая-то группа провокаторов и стукачей, как об этом говорилось среди церковных людей, а одна из ветвей разделившейся тогда Православной российской церкви. Я поехал тогда специально на службу в Скорбященскую церковь на Калитниковское кладбище, где справа от паперти у церковной стены похоронен в 1946 году первостоятель обновленческой церкви Александр Введенский. А в самом храме, давно уже не обновленческом, еще служил тогда его сын - протодьякон Александр Александрович Введенский, высокий старик с крашенными волосами, гладко выбритый, как и его отец. Это тот самый Шура, о котором Левитин-Краснов рассказывает, как он юношей впервые пришел домой к Введенскому и увидел на двери записку: «Ушел за керосином. Шура». Это тот самый Шура, по доносу которого Левитин отправился после войны в Гулаг.

Году в 85-м я услышал о поселке золотодобытчиков со странным названием Ыныкчан, там находился в ссылке отец Глеб. (Ныне этого поселка не существует, об этом рассказал о.Глебу приезжавший к нему друг — его бывший бригадир, под надзором которого о. Глеб работал в ссылке).

Вскоре, в 1987 году, мне предложили (причем предложили далекие от диссидентских кругов люди) работу псаломщиком в подмосковном храме в селе Жегалово Щелковского района. Я приехал туда устраиваться. Настоятель — типичный советский настоятель отец Лохманюк. Познакомились. Трудоустроился. Сразу пошел на клирос. Субботняя всенощная, народу никого, служит настоятель. Утром же - приезжаю на литургию и глазам своим не верю: отец Глеб Якунин принимает исповедь! Оказалось, что уже месяц как он назначен туда вторым священником. Так мы познакомились. Поскольку каждое воскресенье ездили на службу одним автобусом № 317 (полчаса от Москвы), наговорились обо всем. Говорили и об обновленцах. Отец Глеб не испытывал к ним родственных чувств. Хотя и восхищался стоявшим у истоков обновленческого движения Антонином Грановским, могучим, просвещенным реформатором церкви, лишенным в царской России епископской кафедры за независимость суждений.

Раскрывая программное, можно сказать, сочинение отца Глеба «Подлинный лик Московской патриархии», находим, такую констатацию: «Новообразованную религиозную организацию Московскую патриархию Сталин и Берия назвали также по-новому: «Русская Православная Церковь», вместо традиционного «Российская Православная Церковь», подчеркнув ее националистический характер и обозначив ее роль в борьбе с так называемым «космополитизмом». Таким образом Православная Церковь, основанная на Руси в 988 году, с 1927 года существовала только лишь в катакомбах и в изгнании за границей». Здесь я с о. Глебом никак не могу согласиться. Все же дореволюционная церковь разделилась не на две, а на четыре части. Кроме двух названных отцом Глебом, думаю, что и Московский патриархат, и обновленческая церковь такие же части дореволюционной православной церкви (не касаясь здесь раскола XVII века).
Что касается «сергианства» - об этом ниже.

Несколько слов об обновленческой «ветви». Историки, как церковные, так и полусветские, немало постарались, чтобы сформировать представление об обновленческой церкви как о подразделении ГПУ, собрании беспринципных сексотов, собранных в организацию исключительно для уничтожения подлинной «тихоновской» церкви. Это предвзятый несправедливый взгляд.

Отец Глеб был совершенно прав, называя обновленчество революционным движением.

Что такое обновление православной церкви по существу своему, а именно - то обновление, которое объединило в начале 20-х годов православный клир и мирян, в значительной их части, и уж точно — в большей части клира, в одну большую церковную организацию — обновленческую церковь? Противниками обновленчества обычно представляется так, будто обновленчество (помимо главного греха — сотрудничества с советской властью) сводится к плохому переводу церковной службы на русский язык, переходу на новый календарный стиль (несостоявшемуся), отказу от безбрачия епископов. Все это имело место быть, а митрополит Введенский был даже женат второй раз и не скрывал этого. Но это — вторично. Суть же идеи обновления православной церкви — в церковной свободе, полном и подлинном отделении церкви от государства, разгосударствлении церкви, отказе от византийского цезарепапизма. Все это прямо противоположно тем «скрепам», на которых держится Московский патриархат. Обновленцы выступали за демократические принципы управления церковной организацией, за юридическую самостоятельность приходов, выборность епископата. Конечно, в условиях государственного террора и репрессивной антирелигиозной политики такая сущностная перестройка церкви было невозможна. И в этом - трагедия. Казалось, что все свелось к плохому переводу на русский язык и женатому епископату. Но если бы обновленцы не были уничтожены полностью, если бы в 1945 году Патриархом Московским и всея Руси был назначен не придворный преосвященный Алексий Симанский, а Александр Введенский (что было, конечно, в принципе невозможно) — будущее церкви было бы иным.

Идеи, двигавшие обновленчеством, не были, вопреки расхожему мнению, чуждыми православному народу. Напротив, к 1917 году большинством церковных людей, и в первую очередь самим духовенством осознавалась необходимость вырвать церковь из государственного официоза, вернуться к христианской общинности, ввести юридическую автономность приходов, отказаться от Синода и консисторий, от регистрации «говений» и причастий.

Принято считать, что в царской России духовенство было сплошь монархических взглядов, стояло горой за самодержавие. Взгляды советских и антисоветских историков насчет этого, что интересно, совпадали: для первых попы, помещики и цари были одного поля ягодами, для вторых — тоже, но со знаком плюс. Но монархистами были в основном такие церковные князья, как митрополит Московский Филарет Дроздов, который говорил по случаю убийства крестьян при усмирении бунта в селе Бездна: «Истинно разумеющие Евангелие никогда не находили и не найдут в нем демократического учения»; а когда возник вопрос об отмене телесного наказания, заявил , что христианство тут не при чем: «если государство может отказаться от сего рода наказаний, находя достаточным более кроткие роды оного, христианство одобрит сию кротость; если государство найдет неизбежным в некоторых случаях употребить телесное наказание — христианство не осудит сей строгости». (Недаром митрополит Филарет не так давно был причислен РПЦ к лику святых!) Но на таких позициях стоял в основном церковно-придворный официоз. Большинство же рядового духовенства мыслило иначе.

Что такое была эта церковная верхушка? В своих написанных в иммиграции воспоминаниях бывший протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский писал: «В предреволюционное время наш епископат значительной своей частью представлял коллекцию типов изуродованных, непригодных для работы, вредных для дела. Тут были искатели приключений и авантюристы, безграничные честолюбцы и славолюбцы, изнеженные и избалованные сибариты, жалкие прожектеры и торгаши, не знавшие удержу самодуры и деспоты, смиренные и «благочестивые» инквизиторы, или же безличные и безвольные на руках своих келейников, и «жен-мироносиц» и разных проходимцев, на них влиявших, и т. д., и т. д. Некоторые владыки талантливо совмещали в себе качества нескольких типов».

Отец Глеб часто говорил, что разложение церкви, особенно ее верхушки, к 1917 году было следствием утраты соборности и демократичного церковного управления.

Подавляющее большинство священнослужителей и церковнослужителей жило скромно, и даже бедно, страдая от власти церковных вельмож. Свержение монархии было встречено всеобщим восторгом рядового российского духовенства. Да и многие епископы, среди которых были достойные личности, поддержали уничтожение монархии.

Несколько цитат по этому поводу из книги «Российское духовенство и свержение монархии в 1917 году. Материалы и архивные документы по истории Русской православной церкви». Составитель М.А.Бабкин. (М., 2006). Из резолюции Екатеринославского епархиального собрания 21-22 марта 1917 года: «С религиозной точки зрения всякая форма государственного устройства и управления совершенна безразлична, лишь бы она давала всем свободу совести и культа. Однако духовенство и православная паства Екатеринославской епархии категорически заявляют, что возврата к старому строю никоим образом быть не может, т.к. этот строй всегда был гибелью для веры и церкви, и возвращение его было бы непоправимым бедствием. …Земельные отношения должны быть установлены на основе евангельской правды, т.е должна быть признана национализация земли. …Ввиду неуместности дальнейшего сбора на построение памятника в честь Дома Романовых, собрание постановило просить епархиальное начальство собранные на эту цель суммы обратить на постройку памятника освобождения Русской Православной Церкви от государственного гнета».

Из постановления собрания духовенства в Вятке 21 марта 1917 года: «Высказано было желание узнать политические убеждения самого городского духовенства закрытой тайной подачей голосов. По подсчету оказалось: за демократическую республику 59, конституционную монархию – 8, монархию – 3, христианскую беспартийность – 1, воздержавшийся - 1».

Из проповеди епископа Александровского Михаила (Космодемьянского) 4 апреля 1917 года: «Восстание русской народной жизни из-под векового гнета самодержавного режима, придушившего всякую самость, свободу и творческую природу многомиллионного нашего народа, началось вместе с пробуждением природы от зимней долгой беспробудной спячки, замертвившей все живое. …Воскрес Христос и пали рабские дьявольские цепи. Пал самодержавный строй, деспотический режим. …И я, кажется, не преувеличу, если скажу, что никакая сторона народной правовой русской жизни не была так опутана этими путами, как опутана и крепко-накрепко, на узел, завязана была сторона религиозной жизни народа …Цезарепапизм, т.е. господство в церкви царской власти, или полное зависимое подчинение церкви государству, сказывалось на всех сторонах церкви и охватывало круг всей ее жизни».

Показательно, что священнослужители, бывшие депутатами четырех царских Дум, занимали в основном реформаторские позиции. Сам созыв Поместного собора в 1917 году был результатом обсуждения церковных вопросов в парламенте и стал возможен только и сразу же после падения самодержавия. Хочу упомянуть священника Григория Спиридоновича Петрова, который, как и потом отец Глеб Якунин, только на 90 лет раньше, был запрещен в священнослужении и затем лишен сана за политическую деятельность, направленную, в том числе, и за церковное обновление. Кары церковных властей настигли Петрова, бывшего (опять же как о. Глеб) депутатом Государственной Думы, где он входил во фракцию кадетов, сразу же после разгона Думы в 1907 году.

Российская церковь и ее служители в целом поддержали февральскую революцию и готовы были поддержать и захвативших власть большевиков, если бы последние... не были большевиками. Это можно сказать, смотря как бы их, смотрящими вперед, глазами, не видевшими тогда то, что видим мы, глядя назад.
Левитин-Краснов свидетельствует — народ не пошел в обновленческие храмы. Естественно, народ вообще ушел из церкви, воспринимавшейся как часть уничтожаемого прошлого. Те же люди, которые сохранили веру, которые не отказались от храма как части и условия своей жизни (наравне с огородом и коровой), естественно держались за старые формы и к «красным попам», как называли обновленцев, не пошли.

Основная ошибка вождей обновленчества была в том, что они сразу же изменили внешние формы российского православия, прежде всего богослужебный язык (женатый епископат волновал прихожан меньше всего).

Митрополит Сергий Страгородский (ставший в 1943 году патриархом) по взглядам своим был такой же сторонник обновления церкви, как и многие обновленческие архиереи. Даже куда более консервативный, чем Сергий, патриарх Тихон готов был ввести новый стиль - григорианский календарь, если бы окружение не убедило его, что это плохо скажется на его репутации.

Считаю, что вообще произведена смысловая подмена, якобы РПЦ МП есть продукт «сергианства», тогда как по существу своему ныне господствующая РПЦ — это порождение «алексизма», то есть создание патриарха Алексия I (Симанского), в соавторстве с теми же Сталиным и Берия.

Сергий был одним из самых просвещенных и либеральных епископов российской церкви. Недаром именно он был бессменным председателем религиозно-философских собраний 1902-1903 гг., где встретились и вступили в диалог православные богословы и светские мыслители (Мережковский, Розанов, Флоренский, Дурылин). Из всех церковных участников собраний именно Сергий занимал самые радикальные позиции в отношении свободы совести и полного отделения церкви от государства. «Необходимо, чтобы государство не употребляло церковь в свою пользу, как орудие», - говорил он на одном из собраний.

Полная противоположность Сергию - Алексий Симанский, бывший епископ Царскосельский и любимец императрицы Александры Федоровны. Воплощение синодального официоза, идеально вписавшийся в качестве патриарха в отведенные ему бюрократические рамки, только вместо Святейшего Синода — Совет по делам Русской православной церкви, а вместо обер-прокурора — генерал МГБ Карпов в статусе председателя этого совета.

Выразительный образ Симанского дал А.Э.Краснов-Левитин: патриарх Алексий «всегда именно подчеркивал свое барство; говорил свысока, держался холодно, высокомерно, недоступно. Скорее это был высокопоставленный чиновник — губернатор или министр. Его проповеди мне всегда напоминали речь губернатора при открытии нового моста: строго официально, логично, ровно, никогда ни одной задушевной нотки, никакого повышения голоса, никакой лирики» ("Лихие годы").
Сергий же был демократичен, прост в общении, чужд помпы. Отец Владимир Соколов рассказывал, как патриарх Сергий без охраны и челяди сидел у открытого окна на первом этаже патриархии, печатал на машинке и, случалось, принимал бумаги посетителей прямо через окно.

Бесспорно, первым патриархом РПЦ МП был Сергий. Но он встал у руля патриаршей церкви в условиях кораблекрушения. Прав ли он был, узурпировав власть, чтобы сохранить централизованную структуру церкви? Три назначенных Тихоном местоблюстителя сидели в лагерях, а в таком случае Поместный Собор 1917-18 гг. предусмотрел переход епархий, а при отсутствии таковых — и приходов - на самоуправление.

После обновленческой по сути декларации митрополита Сергия 1927 года (“Мы хотим быть православными и в то же время сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой — наши радости, а неудачи — наши неудачи») власти сделали ставку на патриаршую церковь. В 22-25 году власти силой передавали храмы обновленцам, изгоняя из них тихоновцев. Через 10 лет начался обратный процесс, и после войны от обновленческой церкви остались одни осколки.

И в наши дни, канонизируя сотни новомучеников и исповедников, расстрелянных и замученных в сталинских лагерях, созданная Московской патриархией комиссия во главе с митрополитом Крутицким и Коломенским Ювеналием занимается в частности тем, что просеивает списки расстрелянных священнослужителей, вычищая из них непокаявшихся обновленцев. Лежащие на Бутовском полигоне в братских могилах обновленческие священники даже не названы на окружающих это захоронение памятных досках, которые поставила РПЦ, где перечислены все церковные люди, расстрелянные на этом полигоне.
Между тем обновленческое духовенство уничтожалось так же как и любое другое. Так, только в Ивановской области в 1937 году было расстреляно почти все обновленческое духовенство, якобы образовавшее «контреволюционную группу епископов» во главе с архиепископом Александром Адвентовым. Были казнены епископы Серафим Андриевский, Палладий Селецкий, Николай Потехов, архиепископы Николай Автономов, Софроний Яскевич. Многие из них, хотя и были по сану епископы, просто служили приходскими священниками, так как их кафедры в других областях уже были ликвидированы. Такие обновленческие «контр-революционные организации» обнаружились в 37-38 годах по всей стране. Органы «нашли» у обновленцев какую-то «автокефальную черную церковь», по делу которой расстреляны обновленческие священники Михаил Тархов, Александр Никитин, Федор Щукин и другие. Считаю важным назвать эти имена. 5 ноября 1937 года расстрелян полный тезка главы церкви митрополит Новосибирский Александр Введенский. Митрополит Ивановский и Кинешемский Александр Боярский (дед актера Михаила Боярского), арестованный 17 марта 1936 года, содержался в бывшей духовной тюрьме суздальского Спасо-Ефимиевского монастыря и затем был расстрелян. Ни один из этих невинноубиенных, пострадавших за православие архиереев не был признан РПЦ.

От православной российской церкви синодального периода после 27 года остались не только катакомбники и зарубежники. Тот факт, что обновленческая церковь поддерживалась и подпитывалась властями в целях разрушения другой части церкви, не означает ее канонической безблагодатности (в церковно-юридическом смысле). Равно как и тот факт, что Московская патриархия была создана по указанию Сталина, не означает, что эта часть Православной российской церкви перестала быть ее частью. И обновленцы, и сергиане наследники той же церкви.

Из сказанного следует такой вывод, против которого отец Глеб Якунин не стал бы возражать, особенно если бы к этому выводу пришел суд: РПЦ - Московский патриархат является не единственным, а лишь одним из правопреемников Православной российской церкви, каковой она была до октября 1917года. Хотя государственная поддержка, симфония с полицейским государством ставит РПЦ в несравненно более выгодное положение, не надо забывать, что ее право наследования ничем в правовом смысле не подтверждено.

А что ей с того?

Время обращаться в суд упущено. Безнадежно ли?

БЛОГ ЛЬВА ЛЕВИНСОНА, 6 марта 2016 г.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования