Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
Распечатать

ПРЕЗЕНТАЦИЯ НОВОЙ ВЕРСИИ РЕЛИГИОЗНОГО СПЕЦПРОЕКТА «РУССКОГО ЖУРНАЛА» В ПРОГРАММЕ «ВЫБОР ВЕРЫ» НА РАДИО «МАЯК 24»


Участники: Максим Шевченко (ведущий); Глеб Павловский (гл. редактор «Русского журнала»), Никита Куркин (гл. редактор «Религии в «Русском


Участники: Максим Шевченко (ведущий); Глеб Павловский (гл. редактор "Русского журнала"), Никита Куркин (гл. редактор "Религии в "Русском журнале")

 

(…)

Глеб Павловский: …Религия - это связь с Источником жизни, поэтому мы живем с той степени, в которой мы связаны с Богом... Это ядро жизни, именно поэтому об этом ядре трудно говорить но, собственно говоря, только религия и есть тема, только религия и есть политика, если хотите.

Максим Шевченко: Вопрос к вам, Никита Александрович. Именно сегодня первый день, когда стартовала новая версия интернет-журнала "Религия", он теперь называется не "Религия в России", а "Религия в "Русском журнале". Несколько слов о концепции этого интернет-проекта. Пожалуйста, где он расположен, по какому адресу, и с какой концепцией вы вышли в свет?

Никита Куркин: Концепция была следующей: за последние полгода – месяцев семь интерес к религии после событий 11 сентября вырос просто в геометрической прогрессии. Количество сайтов в Интернете, которое посвящено религиозной тематике по вопросам веры, вероучений, ислама, христианства, буддизма, – их посещение выросло в геометрической прогрессии. И количество сайтов  уже вот скоро перегонит основное наполнение Интернета – то есть всякие фривольные картинки. И именно из этого мы исходили, когда разрабатывали концепт этого приложения о том, что религия действительно является важнейшей частью политики, политика является важнейшей частью религии, и от этого никуда не уйти.

У российского религиозного пространства и у России вообще как государства накопилось огромное количество проблем, которые надо поднимать и освещать. Поэтому мы создали, например, отдельную рубрику для Украины – это тема, которая вызывает огромный интерес читателей в связи с тем, что на Украине происходит.

Максим Шевченко: То есть вы сказали, что у российского государства много проблем, но вы создали отдельную рубрику для Украины, вместе с тем?..

Николай Куркин: Разумеется, потому что проблема преследования православных в Западной Украине, вообще как она трактуется, как она понимается - она крайне интересна российскому читателю и православные читатели – те, которые сопричастны к Русской Православной Церкви, - испытывают естественный интерес к событиям, которые происходят на Украине.

Максим Шевченко: По какому адресу расположен этот ресурс?

Никита Куркин: Вы можете посмотреть наш ресурс по адресу: religion.russ.ru.

Максим Шевченко: Вы сказали интересную мысль – вы собираетесь защищать права православных на Западной Украине. Скажите, а собираетесь ли вы предоставить слово тем западноукраинцам, которые возражают против такого активного присутствия Московской Церкви на их территории?

Никита Куркин: Безусловно, мы хотим представить проблему в комплексе – не отдельной ее частью, а представить все точки зрения на проблему Украинской Православной Церкви Московского патриархата, то есть это мы предоставим слово и униатам, и католикам, ну и представителям Киевского патриархата, если они будут готовы дать нам какой-либо комментарий.

Максим Шевченко: Глеб Олегович, вопрос к вам как к главному редактору "Русского журнала". Такая позиция свободы слова, когда предоставляется возможность высказаться всем, – как вам кажется, она достижима сейчас в российских СМИ и, в частности, на "Русском журнале"?

Глеб Павловский: Смотря в каких – в "Русском журнале" достижима, в других, может быть, не очень. Это просто обычная христианская позиция. Я думаю, что в "Русском журнале" она существовала всегда – надеюсь, и сохранится, пока он  будет существовать. А в русских СМИ, во многих, это по тем или иным причинам невозможно, но это их проблемы.

Максим Шевченко: Ну, вот вас лично – прошу прощения за этот вопрос – с легкой руки СМИ почему-то принято подозревать в некоторых политических, скажем так, сценариях. Скажите, в данном случае существует ли какой-то специальный политический сценарий в связи с открытием этой новой версии этого религиозного приложения к "Русскому журналу"?

Глеб Павловский: Нет, я думаю, что люди, говорящие и читающие по-русски, имеют право узнать о том, что происходит с ними в связи с их верой, в связи с их церковной принадлежностью, и это моя обязанность – обеспечить им эту возможность. Здесь нет сценариев. Все сценарии уже есть в Евангелии.

Максим Шевченко: Часто приходится слышать о том, что якобы вы очень сильно влияете на политику государства и поэтому многие ваши информационные акции, ваши интервью обычно принято у обывателей ассоциировать с какими-то такими тенденциями в государственной политике. Значит ли выход этого ресурса, что государство или эксперты, которые работают с государством, обратили особое внимание на религиозную сферу?

Глеб Павловский: Я не хотел бы обсуждать популярные мифы, но я всегда старался и объяснить людям, и самому действовать таким образом, чтобы каждый человек, если на то есть воля Божия, мог влиять на что угодно, на политику государства - сколь угодно сильно, и это  никак не связано с тем, какое место он занимает, кто он по статусу, кто он по своей прошлой биографии. И в моей жизни это внутреннее убеждение подтверждалось – я хотел бы всегда, так сказать, доказывать своей деятельностью, что это справедливо не только для меня, но и для каждого гражданина России.

Максим Шевченко: Никита Александрович, скажите, вы ощущаете то, что вы получили возможность влиять на религиозную политику внутри России?

Никита Куркин: Нет, такого довольно сопряженного с гордыней чувства у меня нет. У меня есть ощущение того, что я получил возможность предоставить трибуну как можно большему количеству российских религиозных конфессий, чтобы дать им возможность высказаться и показать все богатство российской религиозной палитры.

Максим Шевченко: Ну, вот я, предвосхищая вопрос, который возникнет наверняка у радиослушателей в связи с вашим ответом… Вы говорите только о конфессиях, а очень часто люди спрашивают о том, могут ли атеисты высказываться. Может ли быть озвучена точка зрения тех, кто не связывает себя с верой в Бога или с той или иной религией? Как вы относитесь к точке зрения атеистов на сайте "Религия" в "Русском журнале"?

Никита Куркин: Ну, пока я не сталкивался с большим количеством предложений от лиц, которые не верят в Бога и являются атеистами, но если будет какой-то интересный проект, интересный текст, в котором они излагают свою точку зрения, то я не вижу никаких  причин в непубликации такого материала.

Максим Шевченко: А как вы относитесь к атеистам, которые хотели бы высказываться о религии, Глеб Олегович?

Глеб Павловский: Ну, я слишком долго был атеистом, чтобы не понимать их, и мне кажется, что атеизм - это путь осознанный; ясно осознанный атеизм это, в общем, последний полустанок перед верой, на мой взгляд. Просто дальше уже ничего не остается, кроме как вера и самоубийство. Поэтому у нас просто, я считаю, есть недостаток осознанного атеизма – что в большинстве случаев мы сталкиваемся с язычеством, с разными  вариантами версий язычества, разного рода примитивнейших культов, и атеизм так же редок, как и истинная вера.

Максим Шевченко: Спасибо. У меня вопрос к нашим гостям – скажите, пожалуйста, вот принято считать, что Россия является православной страной, православным государством, и что православие играет особую фундаментальную роль в политической жизни России. Вы согласны с этим утверждением, Глеб Олегович? Сначала к Вам вопрос.

Глеб Павловский: Согласен. Просто любая реальность может играть огромную роль в двух вариантах – или присутствием, или отсутствием. В России, к сожалению, чаще православие мстит своим отсутствием, своим уходом, своими потерями, отступлениями от него, и я думаю, что наша история дает достаточно примеров этому.

Максим Шевченко: Никита Александрович?

Никита Куркин: Конечно, невозможно отрицать огромную роль православной Церкви в жизни России. Это бессмысленно. Есть вещи уже, можно сказать, естественные для России – как присутствие, если угодно, нефтяных монополий, точно так же и присутствие Русской Православной Церкви – оно естественно, это составная часть российской культуры, российской истории, поэтому отрицать ее просто бессмысленно.

Максим Шевченко: В связи с этим возникает следующий вопрос – ведь Россия является многонациональным государством и многоконфессиональным, и это не просто слова, которые мы привыкли произносить вслух. Допустим, на Северном Кавказе православных христиан мало, на Северном Кавказе целиком и исламские государства, республики, которые входят в состав РФ. Можете ли вы утверждать, что Русская Православная Церковь играла решающую роль в жизни, допустим, Дагестана, который считает себя - и совершенно справедливо - неотъемлемой частью РФ, неотъемлемой частью России. Вы только что утверждали, что Русская Православная Церковь играет особую роль в жизни России, в ее истории…

Глеб Павловский: Здесь два вопроса: во-первых, да, в той степени Россия, в которой она была или не была православной – это вопрос открытый, вопрос для дискуссии, но тем не менее, именно внутри России сформировался Дагестан таким, каким мы его себе представляем. Здесь нет двух мнений и не существовало никакого Дагестана до и вне России, это было бы другое образование, совершенно другое даже по отношению к сегодняшнему населению. Второе – вообще-то говоря, я знаю очень мало собственно мусульманских, как и собственно христианских государств, а, честно говоря, не знаю ни одного. Я думаю, что у Церкви и государства очень сложные отношения, и практически невозможно в этих отношениях выстроить действительную симфонию.

Никита Куркин: Мы, по всей видимости, по-разному понимаем смысл слова "особая". "Особая" не значит абсолютно, совершенно исключительная. "Особая" значит, что в религиозном пространстве есть набор больших игроков и малых игроков. И набор больших игроков по своему положению играет особую роль – мы не собираемся умалять роли и мусульман, и мусульманского вероучения, и ислама в жизни России. Мы просто говорим, что Русская Православная Церковь должна и играет особую роль.

Максим Шевченко: Ну, в чем эта роль заключается по отношению к Дагестану? Как вы понимаете, Никита Александрович, эту роль? И к тем исламским территориям, которые входят в состав РФ – Татарстан, Поволжье частично и так далее. Вот Средняя Азия – сейчас ее уже нет в составе, скажем так, Российской Империи, Советского Союза – но это тоже все-таки исконно территория исламской цивилизации. Поэтому когда мы говорим…

Я почему так акцентирую внимание на этом вопросе – потому что вот мы часто произносим некие концепты: "Русская Православная Церковь играет значительную роль в жизни российского государства", а если задуматься, то, может быть, как-то более конкретно выражать ту же самую мысль? Каких-то территорий, особенных, входящих в российское государство. Потому что мусульмане, например, предпочитают говорить о том, что ислам является самой древней религией на территории России.

Никита Куркин: Это к кому вопрос? Ко мне?

Максим Шевченко: И к вам, и к Глебу Олеговичу тоже.

Глеб Павловский: Я уже сказал по поводу, кстати, православия - не для того, чтобы кого-то учить и кого-то наставлять. Сегодня православие в России - это сломанный сустав, и ему еще предстоит восстанавливаться, и как он будет восстанавливаться  - это отдельная тема. Православной Церкви в России некого поучать сегодня, и поэтому она сегодня в достаточно ослабленном состоянии. Православие в ослабленном состоянии – оно расколото на ряд оспаривающих друг друга деноминаций, и это нормально, это еще не самое худшее, что могло произойти. А вот поэтому речь не идет о том, чтобы та или иная православная Церковь кого-то чему-то учила в Дагестане и имела какие-то права по отношению к кому-то в Дагестане – об этом и речи не может идти. Речь идет совсем о другом. О том, что цивилизация - это не государство. Цивилизация - это облачный слой, который перемешивается по краям с соседними, а люди вынуждены – это их судьба – они живут в этих смешениях и они как-то находят себя. Ваша передача называется "Выбор веры", но, в общем, не человек выбирает веру – вера выбирает человека. 

Максим Шевченко: Ну да. Даже у О‘Генри есть рассказ – правда, он наводит на печальные ассоциации – "Дороги, которые нас выбирают", там есть такой сюжет про Боливара, который не вынесет двоих. У меня вопрос к вам, наверное, Никита Александрович. Сейчас принято говорить об опасности ислама, о наступлении исламского фундаментализма. А ощущаете ли вы реально, что такая угроза существует у России – вы как журналист, как ответственный редактор ежедневного религиозного информационного издания.

Никита Куркин: Угроза именно исламского экстремизма или угроза ислама вообще? Можно поточнее?

Максим Шевченко: Я сказал "исламского фундаментализма"!

Никита Куркин: Эта проблема не есть проблема России в частности, это проблема всемирного масштаба, противостояние современной западной цивилизации и технологически отличных от нее обществ, к которым можно отнести и мир ислама. Мир ислама видит в настоящий момент страны Запада, и, по ряду причин, и Россию, некоторым противником, противостоящим в цивилизационном плане ему, то есть миру ислама. И определенные проблемы это, разумеется, создает. Но говорить об угрозе исламского фундаментализма существованию России и российской государственности я не стал бы.

Максим Шевченко: Как вы считаете, Глеб Олегович? Есть угроза от исламского фундаментализма России и российской государственности?

Глеб Павловский: Я думаю, что есть угроза. Является ли она угрозой исламского фундаментализма – непросто сказать, потому что исламский мир – он, заметьте, так же по названию исламский, как Российская Империя была по названию православной до 17-го года – переживает некое состояние, в общем-то, обостренного безбожия, на самом деле. И оно порождает всегда чудовищ, разных – политических, государственных, индивидуальных, и то, что новые виды оружия, фактически которые возникают в рамках исламского мира под названием "шахидов", которые собственно не шахиды в соответствии с исламской теологией, а совсем другое, – это манипулируемое оружие. Все это говорит о том, что угроза есть, но она, безусловно, в какой-то связи с миром, который потерял свой путь каким-то образом, потерял какие-то свои пути к Богу, не нам судить. Но мы видим результат, результат достаточно страшный. "Исламский фундаментализм" - это, в конце концов, журналистское название. Любой фундаментализм может привести к тяжелым последствиям, есть и православный фундаментализм.

Максим Шевченко: Никита Александрович, вы упомянули между делом о том, что конфликт между Западом и Востоком –  конфликт не идеологий, а конфликт технологий, как я понял, вы это проговорили в своем выступлении. Вы считаете, что идеологический фактор, который для Востока, например, основывается на религии во многом, не имеет такого решающего значения, что технологическое отставание Востока, то есть социальное его отставание, является доминирующим фактором при развитии этого конфликта, который вы видите?

Никита Куркин: Я так не говорил, я сказал, что технологические отличия стран Востока и стран Запад. А это играет огромную роль, потому что в западных технологиях, в западном способе существования традиционалисты исламские видят огромную угрозу своему существованию, потому что тот мир веры, тот мир вероучения, который создавался веками… Они видят в западной цивилизации, в ее технологических возможностях угрозу существованию религиозной чистоты, они видят угрозу своему собственному существованию как религии, они боятся ее распада, деформации, превращения в нечто аморфное и не имеющее отношения (…).

 

(звонок в студию): Как, в конце концов, люди, которые связаны с религией, могут прийти к какому-то общему консенсусу и прекратить все угрозы? В мире столько тлеющих точек и горящих точек. Люди устали от этих угроз, от этих споров между исламом, католиками, православными. Надо находить что-то общее, надо, наконец, приходить к мирным решениям, а не спорить…

Максим Шевченко: То есть способна ли совместная деятельность представителей разных конфессий привести к умиротворению глобальному, привести к отсутствию религиозных конфликтов, то есть способно ли духовенство реально влиять на достижение межрелигиозного мира?

Никита Куркин: Вопрос этот можно отнести к разряду очень сложных, т.к. в основе каждого вероучения, если это вероучение, заложена парадигма на то, что это вероучение обладает правом на истину, на единственную непреложную истину, окончательную истину, которая является завершающей истиной в глазах самого Создателя. И это противоречие во многом порождает и различия в канонах, и различия в вероучении, и огромное количество вопросов, которые очень трудно урегулировать и каким-то образом достигнуть общего единения, консенсуса.

Максим Шевченко: Понятно. Я понял ваш ответ. Вы считаете, что невозможно. Что участие священнослужителей не может привести к достижению консенсуса. Глеб Олегович, как вы ответите на этот вопрос?

Глеб Павловский: Консенсус, как вы сказали, решение, т.е. умиротворение.. действительно работа мужей… Мужи действительно должны работать для того, чтобы внести мир в свои общины. Но для этого они должны  трудиться на своих местах, они не должны бегать от станка к станку, толку не будет, если токари и депутаты будут собираться вместе и совместно принимать решения. Я считаю, что каждый знает, где его Церковь. Каждый знает, где его храм. Там и должна идти работа над поиском мира – от межцерковных конференций я не вижу никакого толка.

Максим Шевченко: То есть все зависит все-таки от воли людей, которые ощущают себя верующими?

Глеб Павловский: От воли… от воли людей, ведомых, конечно, своими пастырями. Я же сегодня уже сказал, что пастырь, который не решается осудить как тягчайшее религиозное преступление терроризм, реальный терроризм, в той форме, в которой он является болезнью его паствы,  - он изменяет ей. Он еретик.

(звонок в студию): Я хотел бы задать вопрос Глебу Олеговичу Павловскому. Он упомянул о существовании православного фундаментализма. Мне хотелось бы уточнить, что конкретно Глеб Олегович вкладывает в это понятие. Спасибо.

Глеб Павловский: Я здесь пользуюсь, так же, как и с исламским фундаментализмом, журналистскими штампами, политическими штампами, просто для удобства. Я называю таким словом злоупотребление верой, а не саму глубокую веру. Я называю этим словом не поиск политиками оснований для политики или, в том числе, религиозных оснований, я приветствую такой поиск. Но я называю этим попытку заглушить, изолировать других ссылкой на так или иначе, а на самом деле – произвольно, понимаемые представления об основах веры. Я так вижу, а значит - ты умри, а значит - ты молчи. Обычно это называют фундаментализмом. В глубоком смысле слова у всего, конечно, есть религиозный фундамент. У политики тоже. Но фундаментализм и фундамент - это не одно и то же.

Максим Шевченко: Как я понимаю, под православным фундаментализмом часто понимаются некие политические, экстремистские, достаточно консервативные радикальные православные  группировки, но может быть православный фундаментализм и либерального плана на самом деле. То есть, это все-таки политическое понятие для вас?

Глеб Павловский: Я могу привести пример. Сейчас в России достаточно много, особенно в так называемых красных регионах, по мере ухода КПРФ, возникает всякого рода сообществ, сетей, групп, которые создают лагеря для молодежи. Туда зазывают ее под предлогом приобщения к ценностям России, к ценностям православной веры. На самом деле формируют бригады криминального типа, услуги которых продают тем или иным политическим, а иногда и просто коммерческим силам. Их очень много. Это "Витязи" в Волгограде, это полубандитская организация "Наше дело" во Владимирской области. Те, кто устанавливает эти плакаты "Смерть жидам", и так далее. Это, безусловно, проходит под светским клеймом, под такие православно-фундаменталистские, этническо-фундаменталистские организации. Но, на самом деле, какой там фундамент? Фундаментом там являются корысть и ложь. Поэтому я бы остановился на, скажем так, политико-юридической квалификации вопроса, не удаляясь в теологические тонкости.

Все это пляски в безверном обществе, которое еще долгое время не будет понимать, в чем оно нуждается. Я хочу сказать, что это отчасти не слишком опасно с теологической точки зрения – это вообще вопрос уголовного кодекса, но когда в этом участвуют иерархи, покрывая те или иные организации такого рода, то это приобретает уже характер поношения Церкви.

Максим Шевченко: Мы все говорим об исламском фундаментализме, православном фундаментализме – это все-таки доминирующие конфессии в России. А скажите, религиозный фундаментализм тех конфессий, которые формально не являются большинством – допустим, протестантских или иудейских общин, очень фундаменталистских, также могут ли быть угрозой для России, для государства, Никита Александрович?

Никита Куркин: Является ли угрозой существование протестантских общин?

Максим Шевченко: Ну, или иудейского фундаментализма, или протестантского фундаментализма. Фундаменталистких, то есть миноритарных сообществ.

Никита Куркин: Ну вот вы сами произнесли одно из ключевых слов – "миноритарных". Например, я сомневаюсь в способности какой-нибудь жестко ограниченной секты претендовать на господство в России или на серьезную угрозу.

Максим Шевченко: Спасибо. Глеб Олегович?

Глеб Павловский: Я не могу сказать, что такой угрозы нет, потому что как раз, к сожалению, именно мелкие секты часто претендуют на господство. С другой стороны, надо помнить, что христиане в любом обществе всегда в меньшинстве…


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования