Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"COLTA": "Богослужебный текст на русском возможен". Ольга Седакова о переводах Анри Волконского


© Антон Белицкий / ТАСС

В московском издательстве «Пробел-2000» выходит собрание богослужебных текстов и псалмов, переведенных с церковнославянского и древнееврейского языков на русский поэтом Анри Волохонским. В книгу кроме избранных псалмов входят Литургии Иоанна Златоуста и Василия Великого, Таинства Крещения и Брака, собрание воскресных тропарей и кондаков, а также Чин краткой службы поминовения усопших. COLTA.RU публикует предисловие к книге Ольги Седаковой и перевод Благословения воды из Таинства Крещения.

Георгий Федотов, размышляя о переводе церковнославянского богослужения на современный русский, предполагал, что такое было бы возможно только в том случае, если бы за перевод взялся настоящий поэт, при этом человек церковный и обладающий большой филологической культурой. Соединение трех таких свойств в одном лице — вещь почти невероятная. Но звезды сошлись. Анри Волохонский и оказался таким почти невероятным переводчиком. Я думаю, нас можно поздравить с его переводом.

Но начну я с попытки объяснить, в чем, собственно, особая трудность перевода церковнославянских богослужебных текстов на русский язык. Почему он труден так, что эта задача может показаться неисполнимой.

Прежде всего, между русским и церковнославянским языками в традиции русской культуры сложились чрезвычайно своеобразные отношения. Русский и славянский (так обычно называют в обиходе церковнославянский) никогда не воспринимались как два «параллельных» языка, как, скажем, русский и французский, так что в самом факте перевода с одного языка на другой не представлялось бы ничего чрезвычайного. Но употребление русского языка и славянского было взаимоисключающим: там, где действует славянский, русский молчит — и наоборот. Так что переводить со славянского на русский означало бы переводить со «священного» языка на «профанный». Но даже это не единственная трудность в отношении двух языков. Весь словарь высокого регистра в русском языке просто позаимствован из славянского. Но слова эти часто решительно изменили значение. Перевести литургические тексты на «высокий русский» с обилием славянизмов было бы большим смещением: язык этих текстов воспринимался бы тогда как музейный и напыщенный — чего совершенно нет в оригинале. Оригинал — там, где он понятен, — трогает как простое и живое слово. Но перевод на «обычный» современный русский неминуемо воспринимался бы как снижение и порой даже как пародия.

Другая фундаментальная трудность такого перевода состоит в том, что литургические тексты — это поэзия, причем поэзия особого рода. Почти все богослужебные молитвы и гимны — это переводы с греческого; новые писались по их прописям. Византийская поэзия — сложная, риторичная, построенная по принципу plekin[1], то есть «извития» или «плетения словес». За этим риторическим термином стоит образ сплетания венка (победителю), венка из слов. В русской словесности такой поэзии не было. Мы привыкли к ней только в славянском обличье. Ее «извития» (хитроумный порядок слов, инверсии) придется упрощать, иначе и по-русски эти стихи окажутся непонятными.

Из того, что богослужебные тексты принадлежат поэзии, следует несколько важнейших вещей. Прежде всего, необходимость красоты словесного построения — не как внешней по отношению к «смыслу» текста, а как относящейся к самому глубокому слою этого смысла. Некрасиво сказанные, эти тексты перестают значить то, что они значили. Они становятся бессильными. Красота — это непосредственная сила смысла, можно сказать, его воля и убедительность. Одна из главных примет этой словесной красоты — ритм. Как известно, многие византийские гимны были написаны регулярным стихом, который славянские переводчики не стали имитировать. Но это не значит (как думают некоторые исследователи), что то, что в результате получилось на славянском, — просто подстрочник. Славянский текст явно следует каким-то сложным законам ритмики и эвфонии; это молитвословный стих, природа которого до сих пор не выяснена стиховедами. Один пример ритмического устройства: формула «Ныне и присно и во веки веков». Анри Волохонский передает ее так: «Ныне, навек и во веки веков» — отлично! В одном из новейших русских переводов мы читаем на этом месте: «Ныне и всегда и на веки веков». На этом «и всегда» мы как будто падаем в ритмическую яму. «Присно», несомненно, значит «всегда». Но гораздо больше значит, что речь идет о какой-то особой непреходящести, которую ритм ударных слогов и повторов выражает прямее, чем то или другое слово. Формульный, почти заклинательный смысл ритма пропал. Быть может, как раз современный поэт, привыкший к нерегулярным ритмам верлибра, больше способен создать что-то подобное молитвословному стиху, чем поэты классического ХIХ века.

Но то, что в поэтическом высказывании не менее важно, чем словесная красота и ритм, — это его особые отношения со смыслом. Переводчик неизбежно толкует то, что он переводит. Каждый перевод — уже истолкование. Но переводчик, воспитанный на прозаическом понимании, будет «толковать до конца», «до полной понятности», до некоторого однозначного смысла. Даже если этот «окончательный» смысл действительно заключен в словах литургического стиха, им дело не ограничивается. Поэтический смысл отнюдь не смутен и не приблизителен, он по-своему точен. Но в нем непременно есть открытость, есть семантический простор, есть некоторая неустранимая странность. Он, словами Блока, закутан «в цветной туман»:

И мир опять предстанет странным,
Закутанным в цветной туман.

Поэтический простор, странность и радугу смысла несут в себе и слова литургических текстов. Это нисколько не противоречит тому, что литургические тексты — не светская лирика, а поэтическое изложение догматики.

И теперь, перечислив только некоторые из трудностей, останавливающих того, кто хотел бы переводить с церковнославянского, я с удивлением и радостью могу сказать: Анри Волохонский с ними справился! Тонкий поэт, знающий цену слову и ритму, он соединяет русские и оставшиеся непереведенными славянские слова так, что мы узнаем все эти тексты как родные. Они стали прозрачнее — но остались собой. Они звучат, они полны многозначностью, они не теряют в красоте. Произвол, манерность, капризные предпочтения, всяческие ремейки — все, чего со страхом и скукой ждешь, открывая современный перевод, — всего этого и тени нет в переводах Анри Волохонского. Он целомудренно работает с оригиналом.

Волохонский-поэт обладает собственным, сразу узнаваемым словарем и метафорикой: но здесь он как будто оставляет все это за дверьми. Ему помогает только самое тонкое, самое сердцевинное в даре настоящего поэта: любовь к слову и к молчанию.

Эти тексты еще будут обсуждать. И я могла бы назвать некоторые места, которые, по-моему, можно было бы перевести иначе. Но это другой разговор. Главное найдено. Богослужебный текст на русском возможен.

Ольга Седакова

[1] Плести, вить (греч.)

***

Благословение воды

(из Чина Крещения)

Священник (громко возглашает):

Велик Ты, Господи,
чу?дны дела Твои,
чтобы Твои воспеть чудеса,
не существует слов (трижды).

Все Твоею волею явлено в бытии из небытия,
Твоя держава держит Вселенную,
Твоим зодчеством зиждется мироздание.

Ты четыре начала в бытии сочетал,
сплел четыре времени лентою лет,
чтит Тебя любой разумный дух.

Тебе поет солнце — луна подпевает,
Тебя хвалят звезды, и внемлет свет,
Ты колеблешь бездны и реками повелеваешь,
а небо раскинул как яркую ткань.

Ты землю воздвиг на водах,
песком оградил море,
Ты вздохнул и выдохнул воздух,
воинства ангелов в высях Твоих ожидают велений,
хоры архангелов ниц пред Тобой простираются,
даже многоокие херувимы и шестикрылые серафимы,
паря перед самым троном, прячут в ужасе лица
от непроницаемого сиянья.

И Ты же, о Боже Сущий,
Безначальный, неописуемый, непостижимый,
И Ты на земле — как раб, в обличии человека.

Владыка милосердный, Ты не стерпел зрелища
сатанинского притеснения рода человеческого:
явился, спасая нас.

Итак, провозглашаем о благодати,
будем благодарить милость, объявим блаженное чудо:
человечество отныне свободно!
Лоно Девы стало
рожденьем Твоим свято,
вся тварь воспевает
Твое явленье в мире:

Ты — Бог — на земле явился,
Ты обитал с нами,
Ты освятил свыше
силой Святого Духа
воды Иордана
и сокрушил главы
змиев, там угнездившихся.

Итак, явись ныне,
О Царь человеколюбивый,
приди и воду эту
освяти Святым Твоим Духом (трижды):

дай ей благодать спасенья,
иорданово благословенье,
нетленья источником да будет она,
даруй ей дар освященья,
исцеленья недугов, грехов прощенья,
чтобы сама, наделенная ангельской мощью
и неприступная вражьему воинству,
бесов губила, и да бегут от нее
все, кто на это Твое
созданье, о Господи, клевещут,
ибо он Твое имя призвал,
дивное, славное и страшное врагам.

Трижды рисует на воде знак креста, дует и приговаривает:

Да погибнут под знаком Твоего креста
все враждебные воинства (трижды).

Молимся Тебе, Господи,
пусть рассеются немедля все неясные воздушные призраки,
и пусть не скрывается в этой воде темный демон,
да не овладеет приемлющим крещение бес коварный,
погружающий души во мрак и умы в буйство.

А Ты, властитель мира,
яви нам воду эту:
воду спасенья,
воду освящения,
очищение плоти и духа,
прощение прегрешений,
размыканье оков,
душам — просвещенье,
омовенье жизни вечной
для бытия, обновленного свыше,
дар усыновленья
и обновленья духа,
нетления одеянье,
жизни источник.

Ибо сказал Ты, Господи:
— Омойтесь — и станете чисты,
из душ ваших изгоните пороки.
Ибо Ты даровал нам новое рожденье свыше:
от воды и от Духа.

Явись, о Господи, в этой воде,
дай в ней приемлющему крещение преобразиться,
да оставит в ней прежнего человека,
в искусительных похотях истлевающего,
и в нового облачит себя,
обновленного сообразно подобию Создателя,
дабы, в крещении сливаясь
с образом Твоей смерти,
он и воскрес с Тобою
и, удержав дар Твоего Святого Духа
и возвратив с избытком залог Твоей благодати,
удостоился почести высшего призвания
среди первенцев, чьи имена в небесах
начертаны в Тебе, о Боже,
и в Господе нашем Иисусе Христе.
Ибо Тебе слава,
и власть, и честь, и поклонение
вместе с Отцом безначальным
и с Твоим Духом, святым,
благим и животворящим,
ныне, навек и во веки веков.
Аминь.

Мир всем.

Склоните головы перед Господом.

(Перевод с церковнославянского Анри Волохонского)

"COLTA", 26 января 2016 г.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования