Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ФОНТАНКА.РУ": Глава Музея Арктики и Антарктики: Запретить мне ходить в музей не смогут. В передаче здания петербургского музея РПЦ МП усмотрели возможность получить из бюджета 500 млн рублей на переезд, считает Виктор Боярский


В Российском государственном Музее Арктики и Антарктики заканчивается целая эпоха — с 1 февраля у него будет новый директор. Одно из возможных последствий — возобновление дискуссии о передаче здания музея РПЦ. «Фонтанка» попросила пока еще действующего директора, почетного полярника России Виктора Боярского провести небольшую экскурсию по экспозиции и рассказать, какие претензии к нему имеет руководство Росгидромета, которому сейчас подведомственен музей. А заодно выяснила, почему Музей Арктики и Антарктики включали в паломнические маршруты Ватикана, как музейные пингвины уходили на сторону, почему приданое в виде ледокола «Арктика» не дает музею перейти в ведение Петербурга и за что Росгидромет пытается засудить Виктора Боярского.

- Виктор Ильич, какие экспонаты могут не пережить переезд музея в другое здание?

– Зал, в котором мы беседуем, называется «Природа Арктики». Здесь находятся две диорамы: «Птичий базар» и «Тундра летом». Они были сделаны еще в 40-е годы. И будут потеряны в случае переезда. Это касается и других диорам. Сегодня найти макетчиков, которые могли бы сделать что-то подобное, очень трудно. В этом здании музей на своем историческом месте, и его положение устраивает подавляющее большинство жителей нашего города и посетителей.

- Не возникает диссонанса пространства, изначально предназначенного для церкви, с полярной тематикой?

 - Церковь покинула это здание еще в 1931 году, оно пустовало. Прежде чем музей открылся, пришлось вложить около 400 тысяч советских рублей, чтобы переделать бывший храм под музей. В частности, были перекрыты своды, сделаны лестницы и подвал с гардеробом. Четыре второстепенные главы храма были снесены. То есть здание полностью утратило свое культовое значение.

Я не скажу, что такое богатое пространство с лепниной и колоннами — это идеальное место для музея. Потому что по музейным законам ничто не должно отвлекать внимания от экспонатов. Но в этом есть некий шарм и признак тех лет, когда полярники воспринимались чуть ли не как небожители, вроде космонавтов.

- Можно ли говорить, что Музей Арктики и Антарктики – сам по себе экспонат, памятник советскому музейному делу?

– Да, и если возникают вопросы, почему мы не хотим поставить здесь компьютеры и устроить интерактив, я отвечаю, что у нас здесь фактически музей в музее. Здесь сохраняется аура старого музея. Если приходится что-то менять, мы стараемся делать это аккуратно.

 - Музей открылся 8 января 1937 года. Что изменилось в учреждении с тех пор?

– Тогда это был музей Арктики, и два этажа были посвящены только ей. Экспонатов было меньше. Сегодня у нас очень насыщенная экспозиция, в три яруса — живопись из-за этого расположена очень высоко. И нужно несколько раз приходить сюда, чтобы осталось целостное впечатление. Из экспедиции на Землю Франца-Иосифа мы привезли аудиозапись птичьего базара, и теперь наша диорама озвучена, как и «Тундра летом». Появился аудиогид по самым ярким экспонатам.

- До того, как РПЦ заявила свои права на здания, вы ставили вопрос о том, что музею нужны дополнительные площади?

 - Я фактически первый директор музея после того, как он стал государственным. А до этого он был просто отделом института, и отношение к нему было соответствующее. Вплоть до того, что могли экспонаты на подарки кому-то забрать. Такое бывало. Пингвины наши уходили на сторону. Развитием музея никто не занимался, хорошо, что вообще сохранили его. У нас два года ушло только на то, чтобы привести в порядок фонды. Теперь мы знаем, что у нас есть.

- А какой процент от общего объема фондов составляет экспозиция, которую показывают посетителям?

– Всего процентов десять. Самые крупные и знаковые объекты представлены в залах. Но в экспозиции у нас одна тысяча объектов, а 65 тысяч — хранится в фондах.

 - Что за объекты хранятся в фондах?

– Это фотографии — 33-34 тысячи, документы, часть приборов. За последние годы мы выпустили 4 сборника статей на основе тех материалов, которые хранятся в фондах.

- Какие планы у музея на ледокол «Арктика»?

– Создание дополнительной выставочной площадки на ледоколе. Это первое судно, достигшее в свободном плавании Северного полюса, а сейчас вышедшее в запас. Комиссию по освоению Арктики возглавляет вице-премьер Дмитрий Рогозин, и он дал поручение проработать финансово-экономическое обоснование превращения «Арктики» в музейный центр арктических технологий. И наш музей в этой работе играет роль координатора. На ледоколе будет располагаться тренировочный центр подготовки специалистов для работы в арктической зоне Российской Федерации.

- А какие экспонаты у вас в музее самые свежие?

– Вот, например, белый медведь, которого мы назвали Артуром. Это замечательный образец взрослого самца. История его создания чуть ли не криминальная. Мы давно хотели получить в помощь нашей медведице Маше какого-нибудь достойного «мужчину». В норильском аэропорту задержали браконьера со шкурой. И нам ребята оттуда позвонили и сказали, что, при наличии соответствующего письма, эту шкуру можно получить. Правда, шкура оказалась не очень хорошо выделанной, медведь немного желтеет. Но это один из самых крупных экземпляров в городе. Назвали мы его в честь нашего большого друга Артура Чилингарова. А Машу совсем убрать из экспозиции рука не поднимается, хотя ее все время дети гладят по носу, пусть это и запрещено, и шкура у нее пострадала. В советскую пору, когда на 7 ноября еще были обязательны демонстрации, в колонне полярников проезжал автомобиль. И в кузове этого автомобиля, и в снег, и в дождь, возили на демонстрацию нашу Машу. Когда машина с ней выезжала на Дворцовую, это был сигнал, чтобы все кричали: «Слава советским полярникам!».

А вот корабельный колокол с парохода-ледокола «Сибиряков» появился у нас всего неделю назад. Летом прошлого года его подняла со дня Карского моря экспедиция, организованная Ямало-Ненецким автономным округом. «Сибиряков» – это полярный «Варяг». В 1942 году он погиб в бою с немецким крейсером «Адмирал Шеер».

Еще один «молодой» экспонат — крест из мемориальной русско-итальянской экспедиции 2001 года, посвященной столетию попытки герцога Абруццкого достичь Северного полюса. Герцогу это не удалось, но его потомки решили мечту деда воплотить. В составе экспедиции был даже епископ из Ватикана с поручением папы Павла I провести на Северном полюсе мессу. В тот год совпали католическая и православная Пасха. Крест из экспедиции был привезен в Музей Арктики и Антарктики. И наш музей попал в число мест официального паломничества Ватикана. Мы находились под защитой католической церкви. И это был нонсенс — нас православная церковь гнала, а католическая защищала. И, когда в арбитраже рассматривался вопрос о возвращении здания музея церкви, мы говорили в шутку, что мы под защитой Ватикана.

 - А почему «защищала» в прошедшем времени?

– Летом 2001 года к нам каждый день приходили толпы итальянских туристов, которым говорили, что обязательно надо прийти в наш музей. Потом это потихоньку сошло на нет. Может быть, потому, что папа быстро сменился, может быть, потому, что Ватикан перестал это инспирировать.

 - Что изменится для музея, если его передадут в ведение Санкт-Петербурга?

 - Этот вопрос возник не на пустом месте. Когда в 2014 году пошла вторая волна попыток церкви забрать здание музея, я был на приеме у губернатора Георгия Полтавченко с депутатом ЗакСа Борисом Вишневским. И Георгий Сергеевич предложил перейти в ведение города. Но в связи с тем, что у нас федеральное учреждение, не очень ясно было, как передавать его в регион. А потом, когда стал активно обсуждаться вопрос с ледоколом «Арктика», город просто испугался, решив, что, если возьмет на себя музей, то и ледокол тоже придется содержать. Поэтому я обратился к министру природных ресурсов Сергею Донскому, но он тоже прохладно к этой идее отнесся. Потом в Союзе музеев мы решили обратиться к министру культуры Владимиру Мединскому, с которым у нас хорошие отношения, с просьбой перевести музей в профильное ведомство. Музею важно иметь перспективы развития. А при переводе в здание на Васильевском острове, где даже разместить экспозицию невозможно, ни о каком развитии речи не идет.

- Какой вариант будущего для музея предпочтительнее?

 - Скажем так, более реальный вариант — Министерство культуры. Потому что оно не отказывается от создания второй площадки на ледоколе «Арктика» в Кронштадте. Росгидромет категорически против этого. Я пытался объяснить, что ледокол не ляжет на их плечи, что у него будет другой балансодержатель.

 - А кто возьмет за него ответственность?

 - Сейчас обсуждается, что его возьмет объединенный с Полярной академией РГГМУ, потому что это будет учебно-тренировочный центр для студентов. И, главное, РГГМУ готов к этому. Остальные не хотят брать объект, содержание которого обойдется в 60-70 млн рублей в год. Стоимость создания экспозиции обойдется в 200 млн, еще 500 млн — удаление ядерного реактора и 200 млн потребуется на его буксировку. В сумме выходит около 1,5 млрд, но средства на утилизацию ледокола заложены в федеральную программу радиационной безопасности. Изначально планировалось начать утилизацию в 2021 году, но ее перенесли на 2016 год. Росатомфлот уже получил первый транш в 500 млн на извлечение реактора, чтобы привести ледокол «Арктика» в состояние, пригодное для буксировки. В реакторе уже нет топлива, он безопасен, но само его наличие предполагает, что ледокол может быть на балансе только у лицензионной организации — Росатома. А у Росатома уже есть ледокол «Ленин», и ничего больше они брать на баланс не хотят.

- Кронштадт — подходящее место для «Арктики», или надо буксировать ледокол в Петербург?

– Изначально рассматривался вариант пришвартовать его на Васильевском острове рядом с ледоколом «Красин». Но по условиям обеспечения деятельности «Арктики» надо 700-800 киловатт электроэнергии. На Васильевском острове таких мощностей нет. Так что Кронштадт — лучшее место для «Арктики».

- Сколько человек посещает Музей Арктики и Антарктики в год?

– В этом году было 78 тысяч, процентов 40 из них – дети. Из года в год идет прирост на 5-6 тысяч человек. Музей расположен в хорошем месте, и люди им интересуются. Кроме того, мы вошли в городскую программу по толерантности, и под это дело сделали абонемент из 4 уроков для школ: природа Арктики, методы исследования, транспортные средства...

- При чем здесь толерантность?

– А мы притянули, по-другому денег не давали. Мы добавили урок, связанный с проблемами северных народов.

- Сколько музею требуется на содержание себя, и сколько он зарабатывает?

– Музей получает субсидию на выполнение госзадания. В этом году она составила 8 млн 320 тысяч. А фонд зарплаты у нас 10 млн.

- На какое количество сотрудников делится эта сумма?

– На 35 человек. Но за счет абонементов и экскурсий мы заработали за 2015 год 12 млн рублей. Мы входим в тридцатку наиболее посещаемых музеев в городе.

- Почему Росгидромет вообще согласился, что здание надо передавать церкви?

– Эта передача не может быть воспринята как развитие музея. Единственное, что может объяснить такое поведение – к руководству в Росгидромете пришли эффективные менеджеры, которые в современном тренде стремятся все объединить и сделать эффективным. То есть приносящим деньги. Я могу предположить, что в передаче здания музея РПЦ они усмотрели возможность получить из бюджета финансирование на переезд. Схема по закону довольно простая. Религиозная организация, наметив объект-жертву, подает заявку в Росимущество. Если Росимущество ее воспринимает, то обращается к собственнику объекта. И учредитель должен либо найти что-то равноценное для переезда, либо построить новое здание. В обоих случая требуется финансирование. В законе прописана процедура, по которой учредитель, если не имеет собственных средств, обращается в бюджет, представляя документы. Они даже заявили, что на переезд музея на Васильевский остров потребуется 500 млн рублей. Без РПЦ этих денег не получить.

- Вы напрямую связываете отказ продлить с вами договор с вашим противостоянием РПЦ?

– Для отказа продлить контракт может быть только две причины. Либо человек завалил работу, либо чем-то он не устраивает руководство. К тому же Росгидромет подал в отношении меня иск о причинении музею финансового ущерба. Иск этот рассматривается в Выборгском районном суде последние года два, но дело ни разу не слушалось по существу.

- В чем суть претензий к вам?

– В том, что по моей вине музей упустил якобы выгоду и недополучил деньги, которые мог бы заработать, если бы я сдал помещения в аренду сторонним организациям.

- Если бы парикмахерскую открыли?

– В 1991 году я вместе с сотрудниками Арктического института организовал компанию, частью которой стал и музей. Мы занимались наукой, в 90-е годы это прекратилось. Имея достаточно хорошие связи за рубежом, мы организовали с коллегами агентство по организации экспедиций. Главная проблема была найти потенциальных клиентов, которые хотели бы попасть в Арктику и Антарктику. У нас были первые контракты по организации многолетних экспедиций на Северный полюс, на Землю Франца-Иосифа. И мы неплохо себя чувствовали. Но нам казалось преступным оставлять музей, который был на балансе института. Я обратился в дирекцию музея и договорился, что наша компания будет фактически содержать музей, а за это мы разместим здесь наш небольшой офис. И в 1992 году такой договор был заключен. И семь лет, до 1999 года, мы брали на себя оплату коммуналки и аренды. Я хорошо был знаком с мэром Анатолием Собчаком и пытался всячески уменьшить арендную плату. Это нам удавалось. И параллельно вели работу, чтобы музей стал государственным. В 2008 году мой компаньон и зам по науке, к сожалению, умер, и компании пришлось менять юридический адрес. Компания называлась «Бекар», состояла она из сотрудников музея. Первый трудовой договор с Росгидрометом у меня был заключен только в 2011 году. Руководство прекрасно знало о существовании компании. Прежний руководитель Росгидромета понимал, что такое государственно-частное партнерство. Потому что эта частная компания доплачивала сотрудникам музея, работавшим в ней по совместительству. Никаких арендных отношений в принципе быть не могло, ведь люди фактически находились на своих рабочих местах — в музее.

- И почему вам вменяют упущенную выгоду?

– Потому что я не сдал это помещение постороннему дяде по рыночным расценкам. Насчитали 1,2 млн упущенной выгоды за 8 лет.

- Вы говорили, что даже если оставите пост директора, будете следить за судьбой музея. Как вы сможете влиять на ситуацию?

– В определенной степени у меня будут развязаны руки. Прежде чем о чем-то говорить с Минкультом, с правительством города, я всегда сначала получал условное одобрение от руководства Росгидромета. Сейчас у меня не будет необходимости согласовывать свои действия. Буду подписываться «почетный полярник». Зачастую обращения простых граждан рассматриваются быстрее, чем обращения официальных лиц. Запретить мне ходить в музей не смогут. Я могу даже билеты покупать. Но вряд ли это потребуется.

 Венера Галеева,

"ФОНТАНКА.РУ", 26 января 2015 г.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования