Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"МЕДУЗА": «Тайного в РПЦ стало слишком много». Интервью "Медузе" бывшего председателя отдела РПЦ МП по взаимодействию церкви и общества Всеволода Чаплина


Один из самых известных деятелей РПЦ — председатель Синодального отдела по взаимодействию церкви и общества протоиерей Всеволод Чаплин был уволен. Официальная причина: его отдела больше не будет в структуре патриархата, а взаимодействием церкви, общества и СМИ  вместо резкого в высказываниях Чаплина займется дипломатичный и неконфликтный Владимир Легойда. В интервью специальному корреспонденту «Медузы» Илье Жегулеву Чаплин рассказал, что РПЦ становится совершенно закрытой структурой, в которой запрещено критиковать государственных чиновников. Даже иметь мнение, отличное от Патриарха Кирилла, теперь нежелательно.

— По официальной версии, ваш уход связан с реформированием возглавляемого вами в РПЦ отдела по связям церкви и общества. Что на самом деле стало причиной для реформирования отдела и вашего ухода?

— Заявлено, что это делается с целью оптимизации и большей эффективности. Только мне кажется, что отдел, который мной был создан и который я возглавлял, являлся одним из самых эффективных в РПЦ. При достаточно маленьком штате мы выполняли многие обязанности — это и взаимодействие с властями, работа с тысячами документов, обслуживание патриарших визитов, разные переговоры. Откровенно говоря, я плохо себе представляю, как можно еще улучшить работу — с тем объемом обязанностей, которые у сотрудников были. Ну, а по сути, я считаю, что это все не случайно. Я, если честно, давно готовился к отставке и не очень держался за эту должность. Я позволял себе спорить с Его Святейшеством [патриархом Кириллом] и не соглашаться по некоторым вопросам — по поводу отношений с государством, по вопросам церковного управления. Рано или поздно должно было произойти то, что произошло. Его Святейшество все в меньшей степени позволяет кому-либо высказывать мнение, отличное от его мнения.

— Раньше он был другим?

— Меняется, к сожалению, характер у человека.

—Ведь вы же с Кириллом проработали много лет вместе.

— Мы знакомы с 1986-го года и работали вместе с 1990-го года. Я к Патриарху отношусь с большой симпатией и с большим уважением — это яркий, сильный человек. Но при этом считаю себя вправе — как человек, в значительной степени сформировавший систему церковно-государственных отношений — не соглашаться с ним и высказывать свое мнение. И более того, иногда я гораздо больше прав, чем он. Я не считаю, что нам нужно выстраивать некритические отношения с властью. Не считаю, что нам нужно подстраиваться под общественное мнение, действительное или мнимое. Через разумную критику и смелые высказывания нужно менять общество и тех, кто находится у власти. К сожалению, в нашей Церкви сегодня таких свободных высказываний становится все меньше.

— Думаете, ваш уход связан именно с Патриархом Кириллом? Может быть, окружение повлияло?

— Я не исключаю, что к моему уходу приложили руку некоторые деятели из органов власти — им не нравилась моя самостоятельная позиция. Но формально решение принято Церковью. Я внутренне не принимаю его. Считаю себя вправе и дальше говорить критические вещи о церковном управлении, об отношениях Церкви с государством и обществом.

— Как отнеслись к вашему увольнению коллеги? Вас поддерживали, звонили?

— Я получил десятки смс и писем. Были звонки от самых разных людей — от сотрудников администрации президента до ярых оппозиционеров. От церковных иерархов до православных неформалов. Очень благодарен всем этим людям, устал отвечать уже. Даже не знал, что у меня столько друзей, близких и далеких.

— Можете ли вы теперь поставить себя в один ряд с протодиаконом Андреем Кураевым, который тоже попал в опалу за независимую позицию?

— И отец Андрей Кураев, и Сергей Чапнин, который недавно также был уволен, в какой-то степени были отстранены от церковной деятельности именно потому, что имели слишком независимое мнение. Мы идейно расходимся с Сергеем Валерьевичем и с отцом Андреем Кураевым, я считаю, что отец Андрей все-таки слишком сильно увлекается ретрансляцией сплетен, до этого мне опускаться не хочется. Но, по сути, в РПЦ действительно идет выдавливание людей с самостоятельной и независимой позицией.

— И наступает время полностью лояльных? Кого, например?

— Вы знаете, люди, которые, как вы выразились, лояльные — хорошие, я к ним с симпатией отношусь. Это и Владимир Легойда, и отец Александр Волков. Проблема только в том, что они вынуждены сводить высказывание своего мнения к минимуму. Даже церковные учреждения, работающие со СМИ, превращаются в no comment-офис, отказываются отвечать на большую часть вопросов. Хочется этим людям пожелать успеха в той непростой ситуации, в которой они чем дальше, тем больше оказываются.

— Мне кажется, что Легойда все же дипломат, и редко выражал свою, отличную от официальной позиции РПЦ, точку зрения

— Ну, видите, церковно-общественные отношения — это не только дипломатия, это деятельность, которая должна быть открытой, честной и прямой.

— У вас с Легойдой остались хорошие отношения? Можно ли сказать, что ваш уход произошел из-за трений с ним?

— Нет, господин Легойда — это человек, с которым трений в принципе быть не может. Мы иногда с ним дискутировали по разным поводам, но Владимир Романович — это такой человек…

— С которым сложно поссориться?

— Да, который всегда избегает малейшего конфликта.

— Но он мог вести аппаратную борьбу против вас?

— Я не знаю, было ли это. Но даже если было — я не в обиде. Причины всего произошедшего гораздо более серьезные. Это идейные причины, духовные.

— Но ведь ваши взгляды часто были более радикальными, чем официальная позиция РПЦ. Например, вы говорили, что и война, в принципе, — это неплохо, православным не повредит.

— Война и другие бедствия могут научить людей жить по Божьему закону. Если они не учатся и не понимают, что сытая, спокойная и расслабленная жизнь ради потребления — это ошибочный путь. Видите, я не призываю к войне. Но я утверждаю, что если Господь будет видеть, как люди слишком самоуспокоенно живут, полагаются на материальные блага и собственные здоровье и силы, он может и вмешаться. Послав наказания и испытания.

— А что тогда насчет Патриарха, для которого богатство, как вы говорили — совершенно естественно?

— Ну, а почему Патриарх как представитель Церкви не может иметь достойную резиденцию, в которой он принимает глав государств, иностранных религиозных объединений. Проводит совещания с людьми, которые не поедут в какой-нибудь амбар или хлев. Это часть нормальной жизни крупной религиозной организации — посмотрите на Ватикан, посмотрите на крупные протестантские церкви. Другое дело, что любая деятельность — представительская, протокольная — в Церкви должны совершаться открыто, гласно, без утаивания расходов. И не строиться на принятии единоличных кулуарных решений. Даже такая, в общем, достаточно закрытая институция как Ватикан сегодня учится публичности. Вообще ничего тайного в РПЦ быть не должно.

— А сейчас тайного в жизни РПЦ — перебор?

— Тайного в РПЦ стало слишком много. Я как-то предложил на одном из совещаний вернуться к практике, которая имела место всего-то 10-15 лет назад — публиковать церковный бюджет, пусть даже в самых общих цифрах. К сожалению, даже этой практики сегодня нет.

— Действительно, экономика и финансы РПЦ — это одна из самых закрытых историй.

— Видите ли, есть естественная специфика, связанная с тем, что мы получаем пожертвования. У людей ведь не попросишь паспорт или не выдашь им чек — это было бы странно. Многие делают пожертвования анонимно, иногда это мелочь, иногда крупные суммы. Доходную часть никогда не посчитаешь до последней копейки — все-таки мы не магазин и не банк. Расходную часть по основным параметрам, можно было бы сделать общедоступной, не вижу в этом проблемы. Да, есть какие-то средства, которые можно безотчетно раздать нищим, но это небольшие деньги. А крупные статьи расходов, как мне кажется, могут быть общедоступными.

— А вы давно спорите с Патриархом? Почему именно сейчас увольнение произошло. Был какой-то разговор, последняя капля?

— Я с Патриархом спорил всегда — все годы, что мы общаемся. И в последнее время было несколько принципиальных моментов, по которым мы не соглашались.

— Каких именно?

— Это украинский вопрос — мне всегда казалось, что нам нужно было явно поддержать ту часть украинского общества, которая ориентирована на Россию. На Украине в Церкви есть люди с разными позициями. Некоторые полностью устремлены к Европе. Но люди с другой точкой зрения оказались вычеркнуты из общественной жизни на Украине. Я считаю, что у нас были и есть возможности добиться того, чтобы они получили влияние в обществе и в СМИ. Этих людей нельзя было предавать.

— Может быть, Патриарх Кирилл просто не хотел портить отношения с Украинской православной церковью Московского патриарха, где люди придерживаются разных позиций?

— Были опасения, что из-за нашей критической позиции могут пострадать члены канонической Украинской Православной Церкви. Опасения оправданные — люди находились под угрозой насилия. Но даже в этих условиях нам нужно было поступать смелее. Мы, конечно, спорили о тональности церковно-государственных отношений в этой ситуации. Я не считаю, что мы должны быть комплиментарны к чиновникам, хвалить их и никогда их не критиковать. Есть масса поводов выступить с критикой конкретных лиц в связи с теми или иными проблемами, особенно нравственными. Но за последнее время было наложено полное табу на критику конкретных лиц [находящихся у власти].

— Но ведь и ваши высказывания по отношению к власти критическими было сложно назвать. Например, когда произошла рокировка Путина и Медведева, вы вообще сказали, что это глубоко нравственный поступок.

— Ну, это совершенно нормально было, когда один человек передал власть другому без драки, без интриг и противостояния. Это, по-моему, хороший пример, тут, на мой взгляд, нечего критиковать.

— А за что критиковать можно?

— За коррупцию, пренебрежение к простому человеку, безнравственность. Вот у нас есть очень непростая дискуссия про аборты. Конкретные люди долго сопротивлялись любому ужесточению отношения к ним. Компромиссное предложение, которое нами выдвигалось, пока остается без рассмотрения — мы просим вывести оплату абортов из системы обязательного медицинского страхования. Это предложение аккуратно игнорируется, и не повод ли это встать и сказать: «Господа, вы не правы!» Но этого нет.

— Так что же стало последней каплей в ваших спорах с Патриархом?

— Ее не было. Накопилось, наверное, какое-то недовольство с его стороны. Мы накануне очень хорошо поговорили, и я не цеплялся за эту должность. В принципе считаю, что на ней можно просидеть максимум пять лет.

— Вы больше просидели — с 2009-го.

— Около шести, и этого более чем достаточно. Можно уходить. Единственное, что я все-таки оставил за собой — право и дальше критиковать любые решения и говорить самостоятельным голосом.

— А Патриарх вам что-то предъявил в качестве претензии, или говорил просто: вот, извини, оптимизация…

— Мне раньше говорилось, что будет масштабная оптимизация, но в итоге получилось так, что она коснулась только двух отделов. Ну, а если говорить о руководителях — то одного лица. И поэтому интересно было бы понять, будет ли оптимизация и коснется ли она учреждений, которые, с моей точки зрения, являются гораздо менее эффективными, чем отдел, который я возглавлял. Я не буду, конечно, их называть. Но в целом все кадры в центральном церковном управлении, все расходы нужно серьезно обсуждать минимум с межсоборным присутствием, а максимум — всей Церковью.

— Вам не угрожали, что если будете критиковать РПЦ, последуют еще какие-то санкции?

— Ну, могут угрожать, пожалуйста. Только я не боюсь ничего потерять.

"МЕДУЗА", 27 декабря 2015 г.

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

 

[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования