Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ZNAK.COM": «Миссия художника — ниспровергать нормы». Режиссер «Тангейзера» — о допустимом на сцене, православном активизме и художественном вымысле


Режиссер оперы «Тангейзер» Тимофей Кулябин рассказал Znak.com о своем отношении к религии, сути его постановки и наличии грани допустимого для художника.

— Опера «Тангейзер» снята с репертуара в Новосибирском театре оперы и балета, директор театра Борис Мездрич уволен. Но по делу об осквернении религиозных символов вас оправдали. Вы себя ощущаете проигравшим или выигравшим?

— Видите ли, мне вообще не нравится такая формулировка – «победитель», «проигравший». Мне кажется, эта формулировка упрощает ситуацию, опошливает ее. Есть несколько аспектов. Первый – мне бесконечно жаль огромного труда всей команды, который был проделан над спектаклем: это больше года подготовки, еще до начала репетиций, это труд драматургов, художников, переводчиков, это огромное количество приглашенных актеров, огромное количество музыкантов, технических работников. Был проделан огромный профессиональный труд, который сейчас уничтожен. Для меня лично все это – большая боль. Второй аспект связан с увольнением Бориса Михайловича Мездрича. Один из лучших театральных менеджеров страны, выпускает спектакль, который сразу после премьерных показов получает премию профессионального издания «Музыкальное обозрение» в категории «Спектакль года», отправлен в отставку. Это вызывает чувство досады и непонимания. Все усилия огромного количества профессионалов оказались выброшены, не нужны, убиты, причем убиты огульно, стремительно и поспешно. Третий аспект. Несмотря на все это суд был нами выигран, что в общем-то свидетельствует о том, что в данном конкретном случае восторжествовал здравый смысл, потому что, когда в зале суда режиссер защищает героя художественного произведения, это само по себе несколько странно и даже, не побоюсь этого слова, абсурдно. Если бы решение судьи было другим, ситуация могла бы развернуться еще более болезненно и неприятно.

— Многие ваши противники обвиняли вас в том, что вы просто пиаритесь – мол, молодой режиссер зарабатывает себе очки. Как вы это прокомментируете?

— Пусть люди, которые так думают, попросят этот комментарий у моей мамы. Видеть её глаза на суде было для меня самым сложным испытанием в жизни. Я был бы просто иезуитом и страшным циником, если бы выбрал такие способы пиара. Больше месяца я занимался только правовыми разбирательствами, мне пришлось давать объяснения в прокуратуре и следственном комитете, предстать перед судом, отстаивать свое право как режиссера ставить спектакль в театре. В итоге Борис Михайлович уволен, спектакль с показа снят. Великолепные последствия так называемого «пиара», не правда ли?

— Почему Вы выбрали такую трактовку и ввели в оперу образ Христа?

— Давайте сразу уточним. В спектакле нет образа Иисуса Христа, там есть эпизод киносъемок, в котором есть актер, который играет артиста, исполняющего роль Христа в фильме режиссера Генриха Тангейзера «Грот Венеры». Вымышленный режиссер, снимающий кино (являющееся по определению вымышленной реальностью), в котором он выдумал, что в гроте Венеры побывал Иисус. За этот фильм режиссера Генриха Тангейзера объявляют персоной нон-грата, потому что он, по мнению профессионального сообщества, переходит грань допустимого. В итоге он изгнан, забыт и в конечном счете сходит с ума. И, что интересно, если прочитать оригинальное либретто оперы Вагнера, то провал Тангейзера на Вартбургском состязании певцов и обструкция, которой он подвергается, отчасти стали пророческими для самого композитора. Поясню, во время премьеры второй редакции «Тангейзера» в Париже Вагнер, как и его герой, был также подвергнут обструкции и изгнан. Важно знать, что «Тангейзер» — самая автобиографичная опера Вагнера, а в годы её создания композитора интересовала тема христианства: во время начала работы над партитурой он пишет кантату для мужского хора под названием «Деяния Апостолов», которая по своему музыкальному строю напоминает мужские хоры рыцарей-певцов из Вартбурга. А чуть позже он создает набросок драмы «Иисус из Назарета», который был опубликован уже посмертно. Так что, если учитывать параллели между Тангейзером и Вагнером, то фигура Христа в фильме Генриха Тангейзера «Грот Венеры» возникает не случайно. Кстати, все, кто присутствовал на спектакле, были об этом осведомлены, поскольку в буклете объяснены все нюансы трактовки, в том числе есть отдельные главы, такие как «Религиозные идеи в творчестве Вагнера» и «Фигура Иисуса Христа в кинематографе».

А с чем связано было решение осовременить трактовку?

— Оперная режиссура, если говорить грубо, делится на два направления. Первое — это так называемая «классическая» постановка, когда сюжет оперы, время и место действия не подвергаются изменению, когда мы видим костюмированную иллюстрацию композиторской партитуры. Второе – так называемое «осовременивание», или «режиссерская опера», зародилось еще в 70-е годы преимущественно в центральной и восточной Европе, в основном в немецкоязычных странах. Суть заключается в том, что оперный сюжет, связанный, как, например, у Вагнера, с далеким от нас Средневековьем, адаптируется для современного зрителя, ищется эквивалент. Такие адаптации нужны для того, чтобы приблизить устаревший сюжет к сегодняшнему дню, чтобы опера резонировала с современностью и не оставалась памятником ушедшей эпохи. Это позволяет зрителю воспринять сюжет как близкий и доступный. Поясню на собственном примере постановки оперы «Тангейзер», где главные герои – рыцари-миннезингеры. Сегодня их нет, но эквивалентом таким героям может стать любая творческая личность: писатель, художник, режиссер. Если рассуждать поверхностно, то изменение кажется радикальным, но на самом деле я остался верен сути вагнеровского сюжета. Более того, мы уже не имеем представления ни о гроте Венеры, ни о паломниках в Рим, ни о рыцарских поэтических состязаниях. Это от нас далеко. Но, что любопытно, в том же Новосибирском театре оперы и балета у меня идет спектакль «Князь Игорь», который абсолютно «классический».

— Вы сами человек верующий? Каковы ваши отношения с церковью вне конфликта вокруг оперы?

— Знаете, это самый популярный вопрос, который задают мне журналисты последние два месяца, как будто верующий я или нет, меняет суть дела. Потому что вроде как, если я неверующий — я сделал все специально; если же верующий, то я провокатор; и оба варианта ответа можно использовать против меня. Но вам я все-таки отвечу на вопрос. Для меня лично тема Бога - Иисусом ли его называют, Аллахом или Буддой – очень важна. В последних моих спектаклях так или иначе звучит тема Бога в современном мире. Я часто об этом думаю. Я уверен, что надо мной есть высшие силы, в противном случае я бы не тратил столько времени на поиск ответов на этот вопрос. Теперь о церкви. Я занимаюсь искусством, а европейское искусство, в том числе и русское, так или иначе связано с религиозной тематикой, во многом основано на религиозных сюжетах. Безусловно, я читаю литературу, изучаю тему религии, потому что если я не буду в этой теме сведущ, я просто не смогу разобраться в большом количестве произведений мировой культуры, к примеру в романе «Идиот» Достоевского или в опере «Тангейзер» Вагнера.

— Как вы считаете, в чем все-таки суть конфликта? Вы вообще делали какие-то шаги к примирению с «православными активистами»? Почему вообще все так вышло?

— Я думаю, что конфликт не имеет никакого отношения к спектаклю. На мое ощущение, это поселковая политическая разборка, в которой и постановка, и «религиозные чувства верующих» использовались группой радикально настроенных лиц в своих целях. Что касается шагов к примирению, то мы с Борисом Михайловичем Мездричем неоднократно искали пути диалога с оппонентами. Но абсурдность ситуации заключается в том, что так называемые «православные активисты» - впрочем, как и сам митрополит, - не видели спектакль и тем не менее выдвинули против него ложные обвинения и подали заявление в правоохранительные органы. Мы говорили, что готовы к диалогу с оппонентами, даже когда шли прокурорская проверка и проверка следственного комитета. К сожалению, наши призывы были проигнорированы. Кроме того, мне известно, что перед одним из показов «Тангейзера» группа так называемых «православных активистов», состоящая из молодых людей спортивного телосложения, стояла перед театром с плакатом «Дорога в Ад» и сопровождала зрителей, идущих в театр, оскорбительными лозунгами. А почему так вышло, должны разбираться правозащитники и, возможно, политики, поскольку, повторюсь, по моему мнению, эта история имеет отношение не к искусству, а, скорее, к политическим распрям.

— Сейчас вас эти «активисты» оставили в покое?

— Какие-то люди мне периодически пишут в Интернете сообщения с призывами одуматься, помолиться, покаяться, уехать в другую страну, улететь на другую планету… Разные предложения. Но я же не знаю, кто все эти люди – провокаторы, верующие, активисты или приколисты, которые так проводят свой досуг.

— Вы считаете допустимым, когда в спектакли вводятся религиозные символы?

— Попробую объяснить вам на конкретном примере – опере Вагнера «Парсифаль». В ней есть двухчасовой ритуал церковного обряда. И режиссер, осуществляющий постановку, естественно, репетирует этот обряд. Он выходит на сцену и объясняет артистам, кто, откуда и куда идет, какие предметы они держат в руках и так далее – то есть, по сути, видоизменяет обряд относительно его жестких церковных канонов. Но поскольку дело происходит не в храме, а в театре, события перестают быть сакральными и становятся вымышленными. И если мы заговорили об обрядах, то в театре тоже есть обряд. Я попробую объяснить на простом сравнении: верующий приходит в храм и присутствует на проповеди, где священник, облачаясь в одеяние, передает ему важную информацию. Это «священный обряд»; зритель приходит в театр и присутствует на спектакле, где актеры, облачаясь в костюмы, передают ему важную информацию. Это тоже «священный обряд». Если я попрошу священника внести изменения в проповедь или убрать из нее что-то, это будет некорректно, неэтично. Я нарушу обряд. И если священник попросит театр внести изменения в спектакль, убрать что-то, это будет некорректно, неэтично. Он тоже нарушит обряд. Теперь по поводу предметов религиозного культа на сцене. Любой предмет, появляющийся на театральных подмостках, – бутафория. Крест в руках священника в храме – это священный предмет, а вот крест в руках артиста, играющего священника на сцене, – это по определению театральный реквизит. И это необходимо понимать, в противном случае произойдет катастрофа.

— Можно ли показывать на сцене религиозные темы? И как стоит это делать?

— Если полностью отказаться от использования религиозных сюжетов на сцене, придется вычеркнуть из мировых оперных и драматических репертуаров львиную долю спектаклей. А как это делать – личная прерогатива каждого отдельно взятого режиссера.

— Чем вы сейчас заняты как режиссер?

— Я репетирую спектакль в Новосибирске, в театре «Красный факел», где являюсь главным режиссером. Это спектакль по пьесе Чехова «Три сестры», репетиции идут больше года, а премьера состоится в сентябре, в Екатеринбурге, на фестивале «Реальный театр». После этого в Новосибирске спектакль откроет новый театральный сезон в «Красном факеле», а в октябре будет представлен в Москве на фестивале «Территория».

— Ваши противники ставят вас в один ряд с Pussy Riot, хотя они занимались именно политическим акционизмом, а вы к политике отношения не имели. Не хотите заняться ей теперь?

— Нет, у меня другая профессия, я занимаюсь режиссурой.

— Как Вы считаете, история с «Тангейзером» — это частная история или она имеет большое общественное значение? Насколько она расколола театральную среду?

— Самое главное, что случилось в этой истории, – объединение театрального сообщества в поддержку спектакля, в поддержку права художника на свободу творчества. Художественные руководители крупнейших театров страны – Галина Борисовна Волчек, Марк Анатольевич Захаров, Евгений Витальевич Миронов, Олег Павлович Табаков, Валерий Владимирович Фокин и многие другие - написали открытые письма в следственный комитет и прокуратуру. Многие театральные деятели открыто высказывались в поддержку спектакля. Всех этих людей просто задело все происходящее, они поняли, что этот прецедент, и я безумно всем благодарен. Безусловно, и мне, и Борису Михайловичу это сильно помогло. Эта история объединила театральное сообщество и людей самых разных эстетических взглядов – и консервативных, и прогрессивных. Наверное, это вообще здоровый признак, что профессиональное сообщество не проигнорировало ситуацию, это значит, что это люди думающие, чувствующие, неравнодушные. Об общественном значении говорит то, что под общей петицией с требованием прекратить судебное разбирательство было собрано более 50 000 подписей.

— Вас, как и вашего героя Генриха Тангейзера, обвинили в том, то вы перешли грань допустимого. Для художника вообще есть такая грань?

— Тут необходимо договорится о том, что мы подразумеваем под понятием «грань допустимого». В противном случае это останется абстрактной формулировкой, которой можно легко жонглировать, как и, например, формулировкой «чувства верующих». Безусловно, если я убью человека на сцене и скажу – мол, мне так надо было для искусства, - то я перестану быть художником и стану преступником. Если же вымышленный персонаж «убивает» другого вымышленного персонажа и это расценивается как преступление и говорится о «грани допустимого», то возникает вопрос, понимают ли люди, выдвигающие подобные обвинения, что такое вымысел. Большинство из тех, кто предъявляет подобные обвинения мне, должны осознавать, что предъявляют их Генриху Тангейзеру. Происходит это, как я думаю, потому что они не смотрели оперу «Тангейзер» и реагируют на вырванные из контекста фрагменты. Вернемся к спектаклю. Одна из главных его тем – тема ответственности художника перед обществом. Как мне кажется, миссия художника – ниспровергать нормы. Но художник, затрагивающий сложные и спорные темы, зачастую оказывается не понят, становится заложником своих поисков, а в конечном итоге может «перейти грань» и пострадать. Но если он перестанет этим заниматься, он перестанет быть художником. В этом – его крест и боль. Если загнать художника в рамки, он начнет из них вырываться, это естественно, а последствия могут быть непредсказуемы.

— Например, Сандро Боттичелли переходил «границы допустимого»?

— Безусловно. Леонардо да Винчи обвинял его в грубом искажении пропорций человеческого тела.

Екатерина Винокурова,

"ZNAK.COM", 5 мая 2015 г.

Фото: РИА "Новости"

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования