Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ЛЕНТА.РУ": «Наши ребята пели в церковном хоре». Директор Новосибирского оперного театра Борис Мездрич рассказывает о «Тангейзере»


Оперу «Тангейзер» в Новосибирском оперном театре никто не увидит до октября, но напряженность в городе не утихает. На днях протоиерей Александр Новопашин, настоятель собора Александра Невского, призвал народ выйти на молитвенное стояние против кощунников и распинателей Христа. «Лента.ру» расспросила сторонников и противников скандальной постановки, а также директора Новосибирского оперного — Бориса Мездрича.

Борис Михайлович, конфликт вокруг «Тангейзера» продолжается. Могли ли вы предвидеть подобное развитие событий, когда готовили постановку?

Конечно, я, Новосибирский оперный театр да и Тимофей [Кулябин], думаю, — мы не хотели такой истории, и у нас даже в мыслях не было, чтобы спектакль стал катализатором таких вот процессов. Мы спокойно делали спектакль, и когда он пошел в декабре, нам было очень хорошо, потому что мы видели, что зрителям он нравится, что сделан он интересно. Город много десятилетий находится в поле активной музыкальной культуры и искусства, здесь много профессиональной публики и пишущих людей. Поэтому, конечно, мы чувствовали, что «Тангейзер» — удачный спектакль, очень хорошая работа и оркестра и дирижера. Пока вдруг неожиданно не узнали из прессы, что митрополит Новосибирский и Бердский Тихон вместе с генералом Кирилловым, замначальника Главного управления МВД по Новосибирской области, написали в прокуратуру.

Они не обратились в театр, сразу написали куда следует?

Да, сразу в прокуратуру. Причем у нас в театре не было никаких проблем с епархией. Как-то жили мирно. Мы всегда откликались на их просьбы, они на наши, никаких противоречий не было. Недавно в театре был вечер Сергия Радонежского. Наш хор там пел, оркестр. Наши ребята поют в церковном хоре по совместительству — это везде такая практика в России. И, кстати, семь человек сейчас оттуда, из собора Александра Невского, выгнали, товарищ Новопашин выгнал.

Как вы думаете, почему именно в Новосибирске, который называют театральной столицей Сибири, городе с богатой культурной традицией, уже несколько лет идет конфликт между сторонниками традиционных ценностей и творческими инициативами?

Новосибирск — мощный центр культуры, третий город по числу театральных посещений в стране после Москвы и Питера. Новосибирск много лет удерживает эту позицию. Все эти данные есть в справочнике «Театры России в цифрах», его Министерство культуры РФ каждый год издает. И когда началась эта история, я стал думать, почему в крупном центре искусства, культуры, социальной активности — вдруг такие вещи тут появляются. Я могу ошибаться, но такое складывается впечатление: в целом доля людей высокого интеллектуального уровня развития высокая, сильно влияние их на население, и здесь происходит разрыв между уровнем понимания социальной жизни у митрополита Тихона и существующим в Новосибирске. Не потому что кто-то умнее, а кто-то глупее, а потому что очень разные взгляды. И те, и те активны. И мне кажется, что постепенно, с 2012 года, новосибирская епархия окружила себя вот такими околоцерковными группами, которые стали все сильнее влиять на социально-культурную среду. А патриархия не заметила этого.

2012 год — это выставка «Родина», которую делал Марат Гельман?

Да, тогда они заявили о себе как публичные структуры в городском масштабе. С того момента они стали активнее проявляться, и потом они агрессивны, что самое главное. И вот уже пошли выставки, которые переносились или отменялись, потом концерты — оба концерта не состоялись. А потом при уже прямой поддержке митрополита Тихона, при его лидерском участии (я имею в виду заявление в прокуратуру), они взялись за театр оперы и балета. Вот такая получается история. Очень агрессивные люди. К сожалению, власть не может найти рычаги влияния на этот процесс. Городская, да и областная тоже. Я должен прямо это сказать.

Вы пробовали связаться с митрополитом Тихоном напрямую?

Мы предпринимали усилия пойти на переговоры с митрополитом через посредников, но ничего не вышло. У меня вот какая позиция: мы не оскорбляем чувства верующих своим спектаклем, это подтвердил и мировой суд, который снял с нас все обвинения. И мы видим, что театр поддерживают тысячи людей в Новосибирске и за его пределами. Подписали петицию в защиту театра больше 48 тысяч человек, это серьезно. Мы видим, как нас поддерживают коллеги.

Но получается, что конфликт не снимается и на высшем уровне: Минкульт по результатам слушаний выпустил постановление, что театр должен изменить постановку и извиниться.

Я был на этом обсуждении. Странное несколько обсуждение, потому что оно такое одностороннее получилось, с однотипными взглядами выступали люди. Некоторых было интересно послушать, особенно представителей московской епархии. Необязательно соглашаться, но логику надо всегда внимательно слушать. Потом я прочитал, что дней через пять появилось на сайте Минкультуры.

Если рассуждать формально — мы федеральный театр в ведении Минкультуры РФ, у меня как директора контракт с министром культуры Российской Федерации. В наших отношениях не прописано — ни в моем контракте, ни в уставе театра, ни вообще в каких-либо документах, которые существуют между Минкультом и любым театром, не только нашим, — понятие «извинения». Такого понятия нет. И можно меня убеждать, со мной говорить, но в официальном документе Минкультуры писать «извинения», на мой взгляд, некорректно. Второе: на тот момент, когда опубликована эта позиция, действует решение мирового суда Новосибирска, где с меня и режиссера спектакля «Тангейзер» сняты все обвинения в нарушениях. Выходить за пределы решения суда я не хочу. И третий момент, может быть, самый важный: профессиональное сообщество, которое очень активно поддержало позицию театра, вообще свободу творчества и тот подход, который мы демонстрировали все это время, не упомянуто в документе ни буквой.

Все-таки «Тангейзер» в Новосибирском оперном — это Вагнер или «по мотивам Вагнера»? Митрополит Тихон призвал «защищать классику от творческой вивисекции». Где проходит граница дозволительной интерпретации, до которой — классика, а после — уже нечто другое?

У меня довольно много выпущенных спектаклей, и советское время я захватил, и послесоветское. С 1980 года я начал в театре работать. И я однажды сел и подумал, какие свои спектакли, по большому счету, с этого времени до сегодняшнего дня я могу считать спектаклями первого калибра. Десяток наберется за все эти годы, если по крупному считать. И среди них много спектаклей, которые являлись экспериментом. Либо это были первые постановки пьес, либо, может быть, даже классические вещи, но сделанные современным языком. Есть и другие варианты. Вот идет у нас «Щелкунчик», суперклассический вариант. Мы его в 2013-м сделали, совместная с итальянцами работа. Зрители его очень поддерживают. Есть разные вещи. Я не знаю вообще, какие тут могут быть границы. Это настолько тонкие материи, как подбирается режиссер к решению материала.

Есть три позиции, которые определяют, будет успех у спектакля или нет. Он должен быть принят труппой, потому что если поперек артиста идет что-то, это все пустое будет. Он должен быть принят профессиональным сообществом. И он должен быть принят зрителем как таковым. Если три вектора совпадают, шанс, что это будет суперспектакль, очень большой.

В массовой культуре, сколько бы ни была она «передовой и свободной», эти три вектора не всегда совмещаются. Но есть эффективный метод-заместитель, ведущий к успеху: провокация и скандал. Удивительным образом совпадают две цитаты, сравните: прот. Димитрий Смирнов говорит, что постановка «Тангейзера» — «сознательная провокация, продолжение панк-молебна», Тимофей Кулябин — «Я искал тему, табуированную в современном обществе... Тема религии сегодня – одна из самых сложных, провокационных и спекулятивных».

Я не знаю, что он имел в виду. Я с ним на эту тему не говорил. А потом — ну что пишут? Как можно сравнивать, мы что — в храме играем? Нет, мы в другом храме играем, в своем. Как можно сравнивать нас с панк-молебном? Ну это, мягко говоря, не очевидно, не про это разговор вообще.

«Тангейзер» еще будет идти в вашем театре?

Премьера была в декабре, потом в марте. Там же есть приглашенные артисты, у всех свои графики, поэтому играть каждый месяц мы не можем. Следующий раз мы в октябре планируем.

Думаете, народный гнев к осени утихнет?

Какой гнев народа? Это небольшая группа людей, шумных, агрессивных и, честно говоря, малообразованных. Вот и все. Мы же работали столько лет в театре Новосибирска и никогда у нас проблем не было с этим. Как говорил другой товарищ и по другому поводу — это головокружение от успехов началось.

На два года вы уезжали из Новосибирска в Волковский театр в Ярославль. Там у вас тоже возникло недопонимание с местными жителями? Шла, если верить интернетам, целая кампания против «низкосортных, пошленьких спектаклей авангардного направления».

Я там очень хорошее время провел. Театр непростой, своеобразный. Огород я там на полный штык вскопал, поэтому у них там сейчас устойчивая жизнь, правила заложены, люди верные, ну так, конечно, пришлось там повозиться с некоторыми.

Вам удалось ликвидировать «простенький театр», как вы обещали ярославцам?

Да, конечно. Мы там много сделали, сейчас в Волковском много вещей новых и в репертуаре, и в режиссуре. И БТР мы начали проводить — «Будущее театральной России», фестиваль дипломных спектаклей театральных вузов страны. Вся Россия там была.

Оперу «Жизнь с идиотом» Виктора Ерофеева на музыку Шнитке вы ставили в Волковском?

Нет, это в Новосибирске. Это был хороший спектакль, который получил три «Золотые Маски», и писем возмущенных тоже немерено. Разделилась аудитория, и запомнился очень многим этот спектакль. Надо рисковать. Но нельзя, конечно, полностью театр в таком экспериментальном репертуаре держать. Оперному театру нужен широкий репертуар.

Когда вы готовили «Тангейзера», вы имели в виду, что опера пойдет по разряду классики или в группе риска в творческом отношении?

Молодой режиссер — он же не будет просто мизансцены делать по картинкам. Понятно было, что если вносятся изменения, то в этом смысле риск. Но мы никогда не думали и сейчас продолжаем считать, что спектакль, где декорации, костюмы актеры, — это игра вообще! — что это будет восприниматься некоторой группой людей как оскорбление чувств верующих. Чувства верующих, в принципе, термин в законодательстве неточный. Правильно у нас адвокат выступал, он сказал, что это внутреннее состояние, а закон регулирует отношения между людьми. Здесь терминологическая ошибка.

Но ведь не только православные выступили против трактовки «Тангейзера» Кулябиным. Новосибирский совет глав религиозных организаций традиционных конфессий России также осудил оперу и сравнил ее с карикатурами «Шарли Эбдо» и выставкой Артура Жмиевского в Эстонии, по слухам, отрицающей Холокост.

Мне трудно говорить, я не встречался с ними ни разу. Если они присоединились к направлению, которое возглавляет митрополит Новосибирский и Бердский Тихон, значит, такова их точка зрения. Я же не могу вступать с ними в спор, когда я только читал в интернете, что они подписали это заявление. Этих конфессий мы не ощущаем в Новосибирске, кроме православной, потому что под ее прикрытием действует околоцерковная группа, уже движение даже, которое очень активно и агрессивно влияет на социальную жизнь. Вот о чем идет речь. Если товарищ Новопашин говорит впрямую о том, что он не будет отвечать за возможные последствия, если у кого-то терпение вдруг лопнет, тогда какие еще могут быть вопросы?

Степень агрессии очень высока. Я к этому призываю власти: посмотрите, что происходит. Я в суде сказал прямо: если будет обвинительное решение, то тогда радикальное крыло Русской Православной Церкви новосибирской епархии — я говорю только о Новосибирске — активизируется настолько, что Майдан на Украине покажется детским садом против местного нашего.

То есть — вы видите что-то общее с «Шарли Эбдо»?

Я думаю, что общего нет. Знаете почему? В журнале этом конечной продукцией был рисунок, шарж. У нас конечной продукцией является спектакль. Нельзя из спектакля вынимать отдельный элемент, как это было сделано, и тем более не видеть спектакля. Ведь митрополит Тихон не видел спектакля. Как мы можем сравнивать? У нас художественный продукт — спектакль, который, вообще говоря, за веру, если внимательно посмотреть с начала до конца. За веру, за то, что человек должен быть нравственным, чист морально, иначе его общество изгоняет. Он ведь про это сделан. Почему-то вдруг ни с того ни с сего стало считаться, что это богохульство.

Всегда тот, кто против, активнее, шумнее и громче. Так устроена жизнь, я с этим сталкивался уже. Но у нас четыре спектакля прошло при полных залах. 1774 места у нас в зале. Идут люди. Может, конечно, часть идет на такой пиар своеобразный, нам не нужный абсолютно. Но если люди встают, аплодируют, мы же понимаем, где вежливые аплодисменты, а где искренние, правда понимаем. Это понимает любой театральный человек.

беседовал Арсений Штейнер,

"ЛЕНТА.РУ", 25 марта 2015 г.

На фото: Борис Мездрич (справа). Фото: РИА "Новости"

Пожалуйста, поддержите "Портал-Credo.Ru"!

Денежным переводом:

Или с помощью "Яндекс-денег":


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования