Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

RFI: Мария Алехина: есть закон, а есть то, как на самом деле. Участница панк-группы рассказывает о жизни в колонии


Александр Подрабинек беседует с одной из участниц группы Pussy Riot Марией Алехиной, которая сейчас находится в заключении. Мария Алехина рассказывает об условиях ее содержания в колонии. Суд г. Березники в Пермском крае отказал ей в удовлетворении ходатайства об отсрочке наказания в связи с тем, что у нее есть маленький ребенок.

RFI: Расскажи, какие условия содержания?

Мария Алехина: Условия содержания приемлемые. То есть, естественно, за мной ведется особый контроль, я на особом контроле: даже самые мои мельчайшие действия документируются, даются мне на подпись. И делается это с целью показать мне, что в данной колонии все действуют по закону. Меня изолировали, поместили в безопасное место, по сути, это камера ПКТ, для того, чтобы я не видела то, чем живет колония.

RFI: Тебя содержат не на режиме ПКТ? Режим общий?

Мария Алехина: Нет, меня содержат в безопасном месте.

RFI: Ты одна в камере?

Мария Алехина: Да. За железной дверью. У меня две прогулки в день.

RFI: По полчаса?

Мария Алехина: По часу.

RFI: Это инициатива твоя была или администрации?

Мария Алехина: Это довольно сложная история. Она началась с того, что с карантина меня перевели в отряд, и через полтора дня туда перевели 5 человек с карантина и из других отрядов, и они устроили провокацию. Было вечернее время – незадолго до сбора. Я была шокирована таким положением, я пошла к оперативнику, объяснила ситуацию и попросила принять меры, так как мне угрожали физической расправой.

Хочу сразу сказать, что это никак не было связано с религией, это было связано с тем, что эти люди заявили, что после того, как я прибыла в колонию, колонию, как они сказали, начали «крепить». То есть, начали укреплять режим, и те поблажки, которые они имели до моего приезда в колонию, они их лишились. И они были этим очень сильно недовольны.

Сначала они предложили объявить совместную голодовку, но я чувствовала, что это провокация, я отказалась вообще с ними разговаривать. После чего они начали угрожать и говорить о том, что все это является моей виной и что я должна пойти и разобраться.

Я пошла и объяснила оперативному сотруднику, в чем дело, и попросила, чтобы ситуацию разрешили. И тогда он мне надиктовал – сказал, что нужно написать заявление, - на безопасное место. Я это сделала. Но, естественно, никто не объяснил, что «безопасное место» - это камера ШИЗО. Он сказал, что это ненадолго, что формально это – до 90 суток. Но это «ненадолго» - до сих пор, пока администрация не разберется.

После чего я выясняю, по некоторым источникам, я понимаю, что все это было спланировано оперативным отделом. Я это поняла на следующее же утро, так как всю ночь я думала. И тогда мне позвонил уполномоченный по правам человека – попросила видеозвонок, чтобы они со мной связались. И они приехали.

В тот же день приехал прокурор из надзора. Я им всю ситуацию объяснила, сказала, что, насколько мне известно, эти люди, которые угрожали мне, не наказаны, а я нахожусь, по сути в тех условиях, где я наказана. В итоге, у них есть формальное наказание – на 5 суток в ШИЗО их посадили. На 5 суток. После того, как я постоянно говорила о том, что мне не нравится ситуация, я знаю, что их не перевели ни в какой другой отряд, что они, по сути, находятся, как все остальные заключенные.

RFI: Когда истекает срок 90-суточный?

Мария Алехина: 21 февраля.

RFI: И что будет дальше?

Мария Алехина: Можно предполагать, что будет дальше. Но у меня есть такое, несколько параноидальное, предположение о том, что будет заявлено, что в данной колонии мне угрожает опасность, и меня переведут в какую-то другую колонию. Я очень сильно опасаюсь этого, так как у меня 80 килограммов вещей. Придется тащить. Вещи здесь выступают в качестве символа, потому что этот багаж – еще и психологический.

RFI: Тебя не угнетает одиночное заключение?

Мария Алехина: У меня есть некоторое общение в ПТУ, где я шью, я могу как-то узнавать о жизни в колонии. Но, конечно, этого недостаточно. Я писала письменные заявления о том, что я хотела бы посещать спортзалы, хотела посещать массовые мероприятия и организовывать массовые мероприятия. Мне был дан письменный отказ за подписью начальника.

RFI: А что у тебя есть в камере?

Мария Алехина: Я добилась того, чтобы они пропустили «вольную» технику мне. И то, с большим трудом, но я это сделала. Они мне пропустили телевизор, они мне пропустили магнитофон и пропустили чайник. И провели мне розетку. Для этого мне долго пришлось скандалить, долго пришлось говорить, что я буду писать жалобы. То есть, розетку они в первый же день провели, но я жила с кипятильником где-то месяц с лишним. А потом я говорила, что вот у нас в кодексе написано.

RFI: Тебя посещает прокурор по надзору за местами лишения свободы?

Мария Алехина: Он посещал. Но здесь есть березниковский прокурор по надзору, он мне вчера писал. Потом меня посещал прокурор по надзору по Пермскому краю, тоже один раз. Насколько я знаю, они запрашивали еще какие-то документы, но суть в том, что никто мне никаких ответов не давал.

И так же – увы! – сделал председатель общественной наблюдательной комиссии. Это был первый человек, который посетил меня, когда я была еще в карантине. Произвел впечатление очень уставшего человека, насколько я понимаю, он очень давно работает. Мы с ним разговаривали, рядом находился сотрудник УФСИН, который отвечает за права человека. Он записал все – я с ним разговаривала очень долго, часа полтора.

Я ему рассказала о бытовых условиях, я просто посчитала своим долгом, потому что мое положение позволяет мне писать и быть услышанной, говорить и быть услышанной. У других такой возможности нет. Я сказала о материальном обеспечении. То есть о том, что выдаются платки на зимнее время, и они, скорее, напоминают марлю. Я очень много с ним об этом разговаривала. Говорила о низких зарплатах.

RFI: А сколько зарплата у вас?

Мария Алехина: Я знаю, сколько люди получают на руки. Самая хорошая зарплата, которую получает бригадир, точечники и т.д. – это 1000 рублей.

RFI: В месяц?

Мария Алехина: Да, естественно, в месяц. Многие получают по 100, по 200 рублей, по 500. То есть, на это невозможно жить, естественно. Это понятно. Не могла привести свидетельства, я была в карантине. Я бы их привела, будь я подольше в отряде, я бы добыла эти квитки, которые дают осужденным. Но вот, меня вывели «вовремя».

RFI: Какие у тебя сейчас жалобы на условия содержания есть?

Мария Алехина: У меня нет, но это касается того, как живут все остальные люди. Для меня создаются особые условия: мои заявления принимаются и рассматриваются, мои жалобы уходят. Но я уверена, я знаю, что с остальными осужденными такой ситуации не происходит. И, в качестве более важных вопросов, можно рассматривать УДО.

RFI: Ты рассчитываешь освободиться условно-досрочно?

Мария Алехина: Нет, я не рассчитываю. Я вообще ни на что не рассчитываю. У меня нет никакой надежды, я, уже лицезрев эту судебную систему, ни на что не надеюсь. Меня просто возмущает тот факт, что посредством свободы физической, этим условно-досрочным освобождением людьми манипулируют и они, находясь в положении рабов, с этим молча согласны, никак не оспаривают. Эта система, ситуация администрация-осужденный, зеркально отражают друг друга и продолжает собой линию официального режима.

RFI: С чем связаны взыскания, которые на тебя были наложены?

Мария Алехина: В колонии были получены 4 взыскания – 3 устных, одно письменное. Два раза они меня обвиняли, что я не встала по подъему, хотя я просто не слышала этот сигнал.

RFI: Это было уже в этой камере этой?

Мария Алехина: Да, в камере. Дело в том, что сигнала не подается. Я сижу за бронированной дверью, к двери подходит сотрудник и говорит: «Алехина, подъем». С какой громкостью он это говорит, я не комментирую. То есть, я попросту не слышала, как мне в 5:30 сказали. Когда в 5:45 открыли дверь, я услышала и я встала сразу же и извинилась несколько раз. Но – увы! Был написан рапорт.

RFI: Это было замечание или какое-то взыскание было наложено?

Мария Алехина: Да, конечно, взыскание. Потом дисциплинарная комиссия, унизительная процедура дисциплинарной комиссии.

RFI: А в чем состояло взыскание? ШИЗО?

Мария Алехина: Взыскание – идет градация: сначала устный выговор, письменный выговор, потом ШИЗО.

RFI: Но ШИЗО еще не было ни разу?

Мария Алехина: Нет еще. В следующий раз взыскание было наложено за то, что я несла свои личные записи адвокату, и при обыске я их отдала своими руками сотруднику и сказала, что если эти личные записи нуждаются в том, чтобы их прочел опер, пусть он их прочтет сейчас. Это информация срочная, это мои личные записи, отдавать я их не собираюсь, я хочу их забрать с собой в камеру, но мне нужно сообщить срочные сведения.

Ну, у меня эти записи отобрали, написали рапорт, и в течение полутора часов оперативный сотрудник пытался диктовать мне объяснительную, то есть то, что мне нужно написать в собственном объяснении. Я написала свое. Но факт этого был.

И последнее нарушение я получила за так называемые «пререкания», когда меня вызвали на последнюю дисциплинарную комиссию, я поняла, что эта комиссия проводится не для того, чтобы разобраться в ситуации, а для того, чтобы просто наказать человека. Я сказала, что пока адвоката моего не допустят – а я на протяжении всей комиссии просила юридическую помощь – я беру 51 статью конституции: не буду свидетельствовать против себя. И это было «пререканием». За это на меня наложили дисциплинарное взыскание за использование 51 статьи конституции.

RFI: Как у тебя вообще настроение? Общее.

Мария Алехина: Общее? Мне нравится. Потому что выезд на тюрьму – это своеобразный отпуск. (смеется). Можно лежать в кровати и т.д. Ну, что, вернусь в колонию, буду продолжать жить там. У меня уже есть там ряд вещей, которые я не выполнила, нужно будет ими заняться. Например, у меня отобрали иностранную корреспонденцию, я хочу заняться тем, чтобы они наняли переводчика, если они этого не сделают – жаловаться.

RFI: На других языках письма были?

Мария Алехина: Да. Но дело в том, что при этапировании они обязаны отдать все. Они этого не сделали. Они просто оставили это в оперотделе. Там еще есть ряд вещей, с которыми определенно надо разбираться. Плюс – мы подали заявление об оспаривании этих дисциплинарных взысканий, будем оспаривать, будем судиться. Вот такие планы. Но, безусловно, я очень рада тому, что у меня есть возможность много читать, писать и быть в уединении. Для меня это очень важно.

RFI: Записи не изымают? Не было такого?

Мария Алехина: Не изымают. Но оперы время от времени приходят с обыском - приходишь в камеру, а она вся разворочена, все перевернуто. У меня все бумаги очень четко распределены по файлам, папкам – все это вперемешку. Приходится занимать несколько часов, опять сортировать их. Это очень неприятные вещи. Это вообще надо оспорить на каком-то большом уровне, чтобы обыски, если они проводятся, чтобы порядок в камере был такой же, как он был до обыска. Никто же не дает, собственно, права…

RFI: В вашу защиту большая международная кампания. Ты знаешь об этом. Это никак не отражается на твоем положении, как ты представляешь? Если отражается, то в какую сторону?

Мария Алехина: Я думаю, что это отражается в сторону того, что администрация находится в некоторой растерянности, и мне их даже немного жалко. Они по каждому поводу вынуждены писать бумаги, работать, чего обычно они не делают. Они не привыкли этим заниматься, а здесь они вынуждены много работать (смеется).

RFI: Как твое самочувствие?

Мария Алехина: Я испытывала какое-то количество стрессов в связи с наложением взысканий, вообще с порядками, которые увидела в колонии. Потому что, очевидно, что есть закон, а есть то, как на самом деле. И то, как на самом деле – мне совершенно не нравится. Причем, у меня есть некоторая особенность: хочется видеть здесь и сейчас, чтобы было по закону здесь и сейчас, потому что так положено.

RFI: Сейчас жалоб на здоровье нет? Или есть?

Мария Алехина: Ну, за это время зрение упало на 3 или 4 – не знаю, как это называется – единицы?

RFI: К офтальмологу обращалась?

Мария Алехина: У них нет офтальмолога.

RFI: Ты просила о консультации?

Мария Алехина: Да, конечно.

RFI: Они не дают?

Мария Алехина: Они говорят, что он приезжает раз в полгода. Ну, ждем вот. Меня поставили на очередь.

Александр Подрабинек,

RFI, 16 января 2013 г.

На фото: Мария Алехина во время судебного заседания в г. Березники Пермского края 16 января 2013. Фото: Таисия Круговых

 


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-21 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования