Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"КОНТРАБАНДА": Несвятое Евангелие от Тихона. "Откровение", ориентированное на дух времени, скоро устаревает


Критиковать бестселлер отца архимандрита Тихона (Шевкунова) – дело неблагодарное. Читательская рать,  взявшая тираж, сразу начинает подозревать критика в том, что он враг православия: дискуссия обречена на соскальзывание в вотчинку Шевкунова, куда, как известно, со своим уставом не ходят. К тому же, всё написанное вроде как правда: ну а раз не нравится правда жизни, то ты уж точно враг православия. Некоторые пошли путём разоблачений отдельных фактов Евангелия от Тихона ("благая весть" о встрече с Богом – так свою книгу видит сам автор), но едва ли это может поколебать веру читателя. Говорить здесь стоит прежде всего о задачах книги, как и апокриф от Евангелия следует отличать по идеям, а не по большей достоверности информации.

Агитпоп

Шевкуновский фанфик на мотив патерика, по определению предназначенный специфичной аудитории, для многих, незнакомых с литературой подобного толка, стал открытием. Приходские истории, семинарские анекдоты да монастырские байки заполонили церковные форумы и блоги, забили и полки книжных лавок; но "поповские были", как окрестил новый жанр православный фантаст Д. М. Володихин, впервые издаются столь массовым тиражом.

Будучи опытным проповедником, Шевкунов позаботился предвосхитить критику своей книги (читай: православия патриархийного извода): "Когда сидишь в канализационной яме, мир представляется мрачным и несправедливым". Как поёт другой рясоносный служитель искусства, епископ Питирим Сыктывкарский, у них там "православие-благоухание". А если кому-то воняет – сам, мол, такой.

Архимандрита Тихона нельзя назвать монахом, далёким от политики. Предыдущее его послание погибающему миру, скандально известный фильм "Гибель империи. Византийский урок", пропагандировал необходимость "в первую очередь жёстко выстраивать вертикаль власти". Публицист Александр Нежный, погружаясь – нет, не в "канализационную яму", он сказал мягче – "во мрак" современной церковности, заметил: "В прагматическом сознании Кесаpя по данному вопросу имеются два основополагающих суждения. Первое: служили той власти – стало быть, послужат и этой. Второе: у той власти был Агитпроп, а у этой будет Агитпоп".

Вот и на сей раз профессиональный сценарист едва ли желал только потешить публику. Теперь он говорит в защиту слабой половины симфонии государства и церкви. Её надо любить такой, какова она есть, со всеми её слабостями, причудами и капризами. Она может кликушествовать, а может запросить золотых побрякушек, коньячку и красный "Мерседес". Она смиренница, но с деспотичным характером, и требует себе безропотного послушания. Она не стыдится быть грешницей, но желает, чтобы к ней относились, как к святой.

Фанфик пусть и патериковый, но сам о. Тихон, играя на светскую публику, вписывает себя в иную традицию: "Огромное влияние оказала на нас великая русская литература". И у нас нет оснований не верить в этом Юре Шевкунову. Да, видно, годы архимандритства взяли своё, выветрив из памяти написанное классиками о земных представителях Бога: хотя бы застрявшие в горле синодальной церкви свидетельства Лескова, подлинного бытописателя православной жизни. В наше неподцензурное время официозный автор добровольно идёт на творческое самооскопление, этим актом и подчиняя то, что могло бы стать литературой, миссионерским целям. А от успеха таких вот "благих вестей" зависит, станет ли встреча с Богом обязательной. Как и та самая цензура: "Лично я, конечно же, за неё – и в религиозной области, и в области светской. Цензура – это нормальный инструмент в нормальном обществе, который должен отсекать всё экстремальное".

В плену утопии 

"Шел 1984 год <…> мы пришли в монастырь <…> потому, что каждому из нас открылся прекрасный, не сравнимый ни с чем мир <…> Об этом прекрасном мире, где живут по совершенно иным законам, чем в обычной жизни, мире, бесконечно светлом, полном любви и радостных открытий, надежды и счастья, испытаний, побед и обретения смысла поражений, а самое главное, — о могущественных явлениях силы и помощи Божией я хочу рассказать в этой книге". А вот это уже великая литература. Только не русская, а английская. И не влияние её, а, напротив, незнание. Или такая забывчивость, что подводит под монастырь. "1984", "Прекрасный новый мир"… Как нарочно, сошлись здесь две великие английские антиутопии.

При всех недостатках архимандритовой книги, она является свидетельством об уникальном поколении. "Мы пришли к твёрдому убеждению, что государство нас обманывает, навязывая <…> свои грубые и нелепые трактовки истории и политики" – если отбросить пафос, останется типичное для начала 80-х настроение молодёжи. Оставалось выбрать между "западничеством" и "славянофильством". Они видят посреди недостроенного коммунизма церковь, которая кажется им волоокой русской красавицей в кощеевом плену. "Мы очень хорошо поняли, что по чьему-то могущественному указанию сделано все, чтобы отнять у нас даже возможность самим разобраться в вопросе о Боге и Церкви. Эта тема была совершенно ясна разве что для нашего преподавателя по атеизму или, скажем, для моей школьной еще пионервожатой Марины. Она абсолютно уверенно давала ответы и на этот, и вообще на любые жизненные вопросы". Теперь архимандрит многое знает о сожительстве волоокой с Кощеем, но предпочитает подавать своё увлечение в прежнем романтическом ключе. Беда не в том даже, что церковь обманула своих чад, вступив на путь лжи и подчинения атеистическому государству, а в том, что Тихон, похоже, не заметил, как сам оказался в роли пионервожатой Марины, уверенно отвечающей на все религиозные, исторические и политические вопросы. Его книга не проблематичнее, чем "Тимур и его команда".

Вот подводит Тихон читателя то ли к иконостасу, то ли к доске почёта. Верующие: "Достоевский, Кант, Пушкин, Толстой, Гёте, Паскаль, Гегель, Лосев – всех не перечислишь. Не говоря уже об ученых – Ньютоне, Планке, Линнее, Менделееве"... Тут же и доска позора.Неверующие: "Маркс, Ленин, Троцкий, Гитлер, руководители нашего атеистического государства, разрушители-революционеры, – все, как один, были атеистами". И пока никто не успел задуматься, куда определили семинариста и основателя Московской патриархии Сталина, Шевкунов задаётся вопросом, сформулированным, по его же словам, "грубо, но определённо: или пушкины, достоевские и ньютоны оказались столь примитивными и недалёкими, что так и не смогли разобраться в этой проблеме и попросту были дураками, или всё же дураки – мы с пионервожатой Мариной?". Казалось бы, какая детская попытка манипулировать. Но "пипл хавает", и кое-кто после прочтения книги уже уверовал. Резонно: ведь атеистов среди великих людей вовсе не было, разве что пионервожатая Марина. Среди верующих же "плохишей" не сыщешь, а если таковые и затесались – это святые плохиши. Ведь "всё, что в Церкви – всё правильно", – таково убеждение отца архимандрита.

Шевкунов сделал в церкви блистательную карьеру. Но для его изломанного поколения характерно и другое. Люди, пришедшие в церковь на волне Перестройки и крушения Союза, наскоро постриженные и рукоположенные, столкнулись с куда более изощрённой и циничной системой, чем партийно-государственная. Пока лишь единственному архимандриту хватило духу на публичную исповедь. В то время, как кто-то умилялся за одним из миллиона экземпляров "Несвятых святых", редкий пользователь Сети внимал совершенно иному свидетельству. Причём, архимандрит Феогност (Пушков) тоже написал об их с Шевкуновым несвятой церкви: мат, курение, пьянство, блуд, гомосексуализм и бесконечные интриги составляют жизнь её пастырей. "Новый секретарь епархии <…>, про которого сам же епископ Нектарий сказал, что он "живет" со своим водителем и диаконом, и что мне, как человеку категоричному в этих вопросах, следует держать язык за зубами и не ругать в его присутствии "всяких пидоров".

Только, оказавшись в клоаке, этот архимандрит задыхается, хотя и сам – матершинник и бывший блудник. А ведь они были так искренни, когда вляпались туда, в этот "прекрасный новый мир"…

Как потерялась невеста

"Шел 1984 год. Нас было пятеро" — предисловие книги начинается отрывисто, как трейлер к фильму. Пятеро парней с завидными перспективами выбирают монашество. Они люди культурные, любят Толстого и Достоевского. Русский монастырь понравился молодому Шевкунову эстетически: "два послушника в черных одеждах до пола и с волосами, собранными в косички, зажигали лампады. Низкие выбеленные потолки тускло отражали свет, льющийся от лампад. Иконные лики в старинных окладах внимательно смотрели на меня". Реальность скучнее любой ролевой игры: "мир потерял для меня весь интерес и привлекательность. То, что еще вчера казалось желанным и ценным, теперь открылось если не как бессмысленное (я не дерзал многое так называть), но совершенно далёкое".

Снято! Сейчас читателя в компании пятерых выпускников московских вузов умело поведут вглубь лабиринта. И лишь впотьмах за тридевятым поворотом вдруг окажется, что в одном из закоулков потерялась невеста нашего архимандрита. Вместо пятёрки героев на входе была пара. "Хотя к тому времени я стал часто бывать в монастыре, но сам о монашестве не помышлял. Напротив, всерьез собирался жениться. Невеста моя была, наверное, самой красивой девушкой в Москве. Во всяком случае, многие так считали, и мне это, конечно, льстило. Дело шло к свадьбе. Так что я не только наслаждался новыми впечатлениями от открытия духовной жизни, но и мечтал о будущем счастье. Ходил на рыбалку, вялил пойманную рыбу, валялся на солнышке и предвкушал, что совсем скоро начнется новая жизнь – семейная. А кроме того, как уютно будет осенью посидеть где-нибудь в Замоскворечье, попить с приятелями пивка под рыбку, пойманную и завяленную собственными руками". Но рок неумолим. Как гром среди ясного неба, очередной старец разражается предсказанием о монашестве. Юрий смеётся ему в лицо. "Однако в Москве мои отношения с невестой как-то сами собой разладились, остыли, а потом и вовсе сошли на нет. Мы оба были даже рады этому. А у меня всё чаще и сильнее стала возникать потребность съездить в монастырь, побыть там, помолиться, да и просто пожить. Через несколько месяцев я уже точно знал: ничто, кроме монастыря и служения Богу, меня в этой жизни не интересует".

Архимандрит Феогност, которому тот же старец указал тот же путь, описывает подобную ситуацию куда реалистичнее. Благословение о. Николая с острова Залит стать монахом не только не мешает ему сожительствовать с девушкой, но и не даёт никакой надежды на магическое, "само собой", разрешение ситуации. Между семейным счастьем и монашеским призванием приходится мучительно выбирать, причиняя боль и себе, и своей любимой. Но читатель Шевкунова, если уже дошёл до соответствующей страницы "Несвятых", не сомневается, что сопротивляться благословениям старцев бесполезно; он не замечает противоречия истории с невестой изначальной версии, он ждёт именно того, что ему предлагают – чудес, а людские судьбы проходят мимо него лишь как объекты для демонстрации спецэффектов.

Лицензионные голоса

В мир духовности будущий архимандрит зашёл с чёрного хода. Уразумев, что "государство нас обманывает", он стал искать правды у "Гоголя" и "Сократа" на спиритических сеансах. Уж лучше бы слушал "Голос Америки". В храме же его наставляют: опасно слушать нелицензионные голоса. Ему "совершенно ясно было показано, что такое Церковь и зачем она нужна" – для защиты от "беспощадных и до неправдоподобия зловещих сил, вторгшихся в нашу весёлую, беззаботную жизнь". К счастью, у церкви находятся свои оракулы – старцы: они растолкуют сны и откроют вопрошающим, оперироваться или нет, жениться или уйти в монастырь, в общем, "как им поступать единственно правильно". В особых случаях происходит и так: "обратившись ко мне, он произнес: "А теперь слушай волю Божию…".

О такой сказочной жизни даже большинству православных остаётся лишь читать в излюбленных книжках про чудеса и старцев. Остальным, чтобы начать мечтать, надо в православные вступить. Отсюда совет священника, отправляющего молодых спиритистов на духовный конвейер: "кто не был крещён, не откладывая, подготовиться к таинству и креститься. А остальным прийти к исповеди и причастию". Крещение как суеверная попытка защититься от сглаза, порчи и прочих бесовских напастей достаточно раскритикована самой же церковью. Но отец Тихон здесь, как видно, старается играть на публику. Вот и ниже он вспоминает: "Со мной крестились полтора десятка младенцев и несколько взрослых. Дети так истошно орали, а батюшка произносил молитвы настолько неразборчиво, что я ничего за эти полтора часа не понял". Ну, если уж богоизбранные монахи не понимали, то маленьким людям нечего и пытаться вникать: обряд сам сделает своё дело. "У тебя будет несколько очень благодатных дней, береги их". "Как это – благодатных?", – удивится неопытный читатель вместе с юным Шевкуновым. "У тебя, пока не растеряешь, будет очень действенная молитва". Так ответила ему добропорядочная советская крёстная; а какой-нибудь современный православный активист на её месте сказал бы иначе: "Уже более пяти лет я не курю гашиш, потому что по сравнению с благодатью он ничто".

Разница тут, на самом деле, невелика. Нет, не между гашишем и "опиумом для народа", а между высказываниями о благодати: оба отличает потребительское отношение к ней. Это, как и крещение по-шевкуновски – проявление магического сознания. К примеру, известная присказка "домовой, домовой, поигрался и отдай" в лицензионной версии звучит так: "читай 50-й псалом царя Давида и Символ Веры — и вещь найдётся". Выпадение части заклинания означает его недейственность. Как-то раз о. Тихон взялся расследовать, отчего после крещения мальчика-полтергейста вокруг него не прекратились возгорания. Он "задал вопрос: сколько времени продолжалось крещение ребенка? Подполковник ответил, что меньше получаса. Обычно крещение одного человека происходит гораздо дольше. И сразу стало понятно: священник, совершавший Таинство, пропустил особые, древние молитвы, которые в Церкви называют заклинательными".

Немаловажно и среди православной продукции уметь выявить контрафактную. Критерием подлинности является некритичное отношение к церковному начальству и его указаниям. Главный старец из "несвятых", Иоанн Крестьянкин, "с огромным благоговением, любовью и послушанием относился к церковному священноначалию <…> Множество раз он наставлял нас действовать именно так, как решит Святейший, как благословит епископ, наместник".

Священное начальство

Тогда как портреты, что развешивала пионервожатая Марина, безнадёжно обесценились, архимандрит Тихон старательно защищает своих советских вождей. Пимен, обличитель Рейгана и кавалер ордена Трудового Красного Знамени, получает у Шевкунова предсказуемый титул "старца-патриарха". Зато высказывания "бесстрашных судей" епископата того времени кажутся ему порой "не просто осуждающими, а злобными и враждебно-ядовитыми". Однако автор любит не только начальство и старцев, но и знаменитостей. "В архиве архимандрита Алипия в Псково-Печерской обители хранится фрагмент рукописи А. И. Солженицына". Неужели "Великопостное письмо" – "пасквиль небезызвестного А. Солженицына, полный клеветы на русскую православную церковь и её главу патриарха Московского и всея Руси Пимена" (подписи: митрополит Никодим, митрополит Филарет)? Нет, "это небольшая молитва и принцип жизни, которому всегда следовал и сам Великий Наместник: Как легко мне жить с Тобой, Господи! Как легко мне верить в Тебя!" и так далее в том же духе. Казалось бы, жизненные принципы Солженицына расходились именно с принципами пименов и Великих Наместников: "Какими доводами можно убедить себя, что планомерное разрушение духа и тела Церкви под руководством атеистов – есть наилучшее сохранение её? Сохранение – для кого? Ведь уже не для Христа. Сохранение – чем? Ложью? Но после лжи – какими руками совершать евхаристию?". Для ядовитого, но слишком "небезызвестного" критика сделано исключение. Наряду с авторитетами Бондарчука и Окуджавы – теперь и солженицынский текст рекламирует у Шевкунова РПЦ МП.

Только речь заходит не о своих, "не суди" как принцип церковного дома терпимости мгновенно улетучивается. И если в жизни за неканоничное поведение в храме судят "Пусси Райот", то в книжке не повезло обновленческому митрополиту Александру Введенскому, в 20-30-е годы создававшему конкурирующую церковную организацию. Ему и его последователям ничто не забыто, в том числе и "доносы в НКВД, содействие в репрессиях против православных мирян, священников и епископов". О тех же действиях собственного начальства Тихон молчит, а если напомнят – найдёт слова оправдания.

Когда церковный корабль то и дело меняет курс, подчиняясь очередным политическим веяниям, только в верности начальству и может быть какое-то постоянство. Усвоив науку пионервожатой Марины, Шевкунов в своей книге избегает вопросов о таком лавировании. Взять хотя бы болезненный вопрос об экуменизме. Его соборно клеймили в годы агрессивных внешнеполитических инициатив Сталина, в пору советской "борьбы за мир" горячо откликнулись на противоположное задание партии и правительства, а сейчас приходится балансировать между налаженными контактами с заграничными коллегами и косной массой испорченного демократией народа, готового чего-нибудь надиомидить.

Вот ясное свидетельство отца архимандрита об экуменических настроениях героев книги: "В Троице-Сергиевой Лавре, ещё когда я сам там жил, при патриархе Пимене, была специально отведена Смоленская церковь для католических богослужений. В храме Московской Духовной Академии католики многократно совершали мессу. Бенедиктинский иеромонах в Псково-Печерском монастыре лично у меня на глазах причащался вместе с о. Иоанном Крестьянкиным, с наместником и со всеми почтенными старцами". Только это пишет не архимандрит Тихон, и даже не архимандрит Феогност, а архимандрит Зинон (Теодор). Удивительно: в то время, как Шевкунов, по его словам, воспитывался "в Печорах на монашеском решительном антиэкуменизме", уже 15 лет действовало решение Синода о допуске к причащению католиков и старообрядцев. Пусть со стороны и нелепы эти шевкуновские реверансы в рясе, а внутрицерковная оппозиция принимает их за чистую монету вместе с рассказами о любимых старцах: только, говорят, надо было "флагмана экуменизма", митрополита Никодима осудить…

Византийский урок

Для стороннего наблюдателя все эти вероисповедные разборки лишь прикрывают вполне земные политические и экономические интересы. РПЦ, если не увлекаться метафизикой – большой, не облагаемый налогами бизнес. Который, впрочем, серьёзно влияет и на духовный мир, особенно во время передела территории: "в 1990 году ему, отцу Иоанну, в этой самой келье, где мы сейчас с ним беседуем, явился святой патриарх Тихон и предупредил о разделении, которое ждало Русскую Церковь. (Так оно и случилось на Украине)". Вообще говоря, будущее православия во рвущейся к самостийности республике разваливающегося Союза – такой вопрос, что к гадалке не ходи. Кстати, только после того, как киевский митрополит Филарет Денисенко взялся-таки совершить прогнозируемый раскол, всем вдруг стало известно, что он а – агент КГБ и б – блудник, приживший нескольких детей. Это и раньше не представляло большой тайны, но пока Филарет был начальником (в 1990-м – даже местоблюстительствовал, ожидая патриаршества), про него молчали все, даже духи.

Чем больше церковь увлекается маленькими земными радостями, тем больше она заинтересована в поддержке государства. Но и государству нужна церковь с несвятыми святыми и несвятым Евангелием – таким, чтобы не мешало, например, голосовать, за кого нужно.

"Грузия, 1938-й. Приговорены к расстрелу Зубковы, муж и жена, Алексей и Анна. Не приняли участия в выборах. Больше того: во главе трехсот духоборов "с религиозными песнями прошли мимо избирательного участка". По мнению А. Нежного, "этими духоборами Россия будет оправдываться перед Создателем на Страшном Суде". Шевкунов же, не дожидаясь конца света, добровольно выставляет на позорище своих старцев, исполняющих свой конституционный долг, "выстроившись по двое, длинной чередой, под дружное пение тропарей" шествуя "через весь город на избирательный участок. <…> Как и полагается перед всяким важным делом, в зале выборов духовенство начало совершать молебен".

Государству нужна церковь, делающая нужные поправки к заповедям: например, к "не убий". "В марте 1941-го приговорены к расстрелу пятидесятники Иван Козак, Василий Марков, Семен Хрипунов, Петр Планин. Они утверждали, что всякий, кто носит оружие, совершает грех". Да, такое сектантство вообще никому не нужно. Но по итогам ХХ века именно православная церковь, а не сектанты, оказывается по уши в пресловутой канализации. Играя на патриотических чувствах, Шевкунов то и дело вспоминает печёрских монахов-ветеранов – той самой обители, где (об этом ни слова) в 1943-м принимали генерала Власова и, как и повсюду на оккупированных территориях, молились о победе германского оружия. Такую "несвятую святость" навряд ли оценит большинство читателей.

Несвятое Евангелие, ориентированное на дух времени, скоро устаревает. Несвятая церковь будет стелиться то под коммунистов, то под фашистов, наконец, под мусульман… "Ну должны же быть какие-то пределы!" – возмутится читатель. – "Фашисты с коммунистами вроде как свои, но мусульмане-то?.." Отнюдь. Об этом подведомственный о. Тихону Сретенский монастырь засвидетельствовал в другой книге: "Будь верен до смерти. Судьбы Православия в Османской империи XV-XX вв.". Выбирая между смертью и исламом, православные герои решают "сохранить веру", но "сменить религию". У несвятости, как и у святости, пределов нет.

Ремарка из фильма "Гибель империи": в порывы русской вьюги вплетается пение муэдзина.

Вот тебе, бабушка, и "несвятые святые". Вот тебе и "византийский урок"…

Роман и Дарья Нуриевы,

"КОНТРАБАНДА", 26 декабря 2012 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования