Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ДОЖДЬ": Сокамерница Алехиной: Мария пришла и сказала: «Я политическая». Участница "Pussy Riot" "не справилась с психологической ситуацией", считает редактор сайта «Русь сидящая» Мария Ноэль


Марию Алехину перевели в одиночную камеру. Как сообщают представители Федеральной службы исполнения наказаний Пермского края, об этом попросила сама осужденная – из-за конфликта с сокамерницами.

Сегодня Алехину посетил местный адвокат, который связался с активистом арт-группы "Война" Петром Верзиловым, и тот в своем твиттере сообщил подробности конфликта. Якобы несколько осужденных женщин предложили Алехиной беспричинно объявить голодовку, а когда она отказалась, стали вести себя агрессивно по отношению к ней.

"Чтобы не допустить развития конфликта лагерное начальство решило перевести Машу в отдельную камеру. На данный момент все мирно, Маша окей, администрация лагеря ведет себя нормально", ­– пишет Верзилов. В одиночной камере – "безопасном месте", как ее называют в колонии, – Алехина может провести до 90 суток.

Причины таких конфликтов в колониях мы обсудили с нашими гостями студии – редактором сайта "Русь сидящая" Марией Ноэль и бывшей сокамерницей Марии Алехиной Еленой Федосеевой.

Арно: Насколько формулировка "безопасное место" соответствует действительности?

Ноэль: Я честно скажу, что я в безопасном месте никогда не была, и это событие из ряда вон выходящих. Должно случиться что-то совершенно угрожающее, чтобы осужденная изъявила сама желание пребывать в безопасном месте. Поскольку Маша только что прибыла в колонию, она об этом вряд ли что-то знала. Я думаю, что ей было предложено администрацией. И она согласилась на это.

Лобков: Это такой эвфемизм "безопасное место", потому что одиночная камера выглядит не очень комфортно, наоборот, это маленькая камера, ШИЗО, куда должны попадать, как я понимаю, нарушители режима.

Ноэль: Это еще по-другому называется ПКТ – помещение камерного типа. Это не совсем ШИЗО, потому что в ШИЗО – очень строго: там решетки на окнах, нет белья, нет матрасов, выдается только на ночь, насколько я знаю. ПКТ действительно используется для нарушителей. Это "тюрьма в тюрьме".

Лобков: Вопрос к Елене. Вы провели в одном камере с Марией. Насколько она конфликтный человек? Были ли у нее с кем-либо конфликта в камере или с администрацией?

Федосеева: Маша, как только оказалась в СИЗО после карантина, который длится около 5-7 дней, попала к нам в камеру. В ней находилось около 30 человек. Может, у Маши был еще настрой, она говорила, что ей интересно в тюрьме, как в общежитии. Тюрьма – безусловно, страшное место, где женщины страдают. Я не знаю, может, Маша и сама могла спровоцировать такую ситуацию. В условиях изоляции многие женщины, даже не будучи верующими, приходят к Богу. Потому что обращение к Богу - это единственная надежда на помощь. Вполне возможно, что сам поступок девочек, за который они были осуждены, вызывает у кого-то негативное отношение. Я не могу назвать ее конфликтным человеком. Не более, чем все попадающие в такую ситуацию. Возможно, это ее отношение, ее характер, плюс отношение женщин-сокамерниц к их поступку.

Лобков: Разговоры о религии у вас были там в тот момент, когда она находилась под следствием?

Федосеева: Камера и тюрьма – это не то место, где хочется делиться. Женщины, как правило, замкнуты, общаются близко с одной-двумя, не более. У нас таких разговоров не было. Я сама человек глубоко верующий. Мне поступок такой возмутил. Но никоим образом свое негативное отношение к поступку Маши, как к человеку, ни я, ни другие женщины не выражали.

Арно: Находиться в штрафном изоляторе можно 90 дней. Маша потом должна будет вернуться обратно в общую камеру. Каким образом происходит это возвращение?

Ноэль: Мое мнение такое. Маша не справилась с психологическими аспектами. Нужно выбрать генеральную линию поведения: на что ты реагируешь, на что – нет. Как ты себя ведешь, даже если тебя цепляют, уговаривают и так далее. Должен быть стержень, который ты выбираешь в себе в качестве линии поведения. Маша – человек ранимый. Думаю, у нее есть какие-то элементы социального аутизма. Может быть, судя по тому, как она выглядит, чем она занимается, как она говорит. Это сложившаяся личность, но весь стресс, который ей пришлось пройти в СИЗО, "столыпинский" вагон, затем помещение карантина, жесткий конфликт с адвокатами – думаю, Маша, придя в отряд, могла отреагировать слишком остро на какое-то замечание. А это могут быть не просто замечания. Они могут быть высказаны в жесткой форме. Это все равно, что семиклассник пришел в новый седьмой класс.

Лобков: Это психологический прессинг?

Ноэль: Конечно.

Лобков: Всякое бывает, мы читали лагерные мемуары 1930-х гг., когда начинается коллективная травля одного человека. Не думаю, что с тех времен что-то сильно изменилось.

Ноэль: Еще до травли, как до Пекина. Приходится говорить о том, что Машу стали испытывать, смотреть, на что она реагирует, на что нет – это такое нормальное поведение.

Лобков: "Прописка" это называется?

Ноэль: Может, это не "прописка", но элементы этого есть. Провокационность есть. Не знаю, была ли она спровоцирована администрацией, но, как правило, девушки проверяют, кто к ним пришел. Я не согласна немного с коллегой в том, что были какие-то религиозные у нее в отряде фанатики. Нет в зоне религиозного фанатизма. Это очень интимный момент. Люди действительно приходят к Богу, а не к религии. Поэтому я ни разу не сталкивалась с тем, что кто-то кому-то на эту тему что-то высказал. В лагере много разных людей. Есть детоубийцы…

Лобков: Елена, Маша попала к вам в камеру или вы к ней?

Федосеева: Я уже пробыла в заключении около 5 месяцев.

Лобков: Вы знали, что она "звезда" в каком-то смысле?

Федосеева: Она объявила об этом. Она вошла в камеру и сказала. Первый вопрос, который задают: по какой статье она была осуждена или под следствием. Маша сказала, что они политическая. Там половина камеры таких "политических". Те, которые задержаны, например, на период следствия.

Арно: Была какая-то реакция, узнавали подробности действий, связанных с Машей? Была какая-то оценка?

Федосеева: Мне кажется, что отношение с заключенными женщинами узки. Никто не рассказывает о своей беде, о своей проблеме. Если ты хочешь с кем-то поделиться, тебя послушают. Но выспрашивать, за что, почему и что случилось, никто не будет. Я не могу сказать, что Маша – человек приветливый и общительный.

Лобков: Официальная служба исполнения наказаний пишет, что были угрозы. В какой форме могут быть угрозы в таком коллективе?

Федосеева: Не могу сказать, на зоне не была.

Ноэль: Думаю, все это надо делить на 100. Пресс-служба говорит привычные фразы, суд печатает привычные приговоры, правоохранители делают привычные протоколы допросов. Все делить на 100. Есть две линии, о которых я думаю. Первая: Маша действительно не справилась с психологической ситуацией и спросила, что ей делать, и администрация ей предложила такой вариант. Вторая: может быть, Маша впоследствии выберет просто сидеть в этой камере. Это очень тяжело. Я не знаю, справится ли Маша с этим. Ей ведь нужно будет выходить на работу, а это тот же самый контакт, с теми же людьми. Либо Маше придется искать формы взаимодействия, либо, если администрация не разрешит все время находиться, и она не сможет психологически выдержать, придется ходатайствовать о переводе ее в другое учреждение.

"ДОЖДЬ", 23 ноября 2012 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования