Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"THE NEW TIMES": Войти в сумрак и вернуться. Быт и нравы колонии в Потьме, где отбывает наказание Надежда Толоконникова


ИК-14, поселок Парца, Мордовия — таков теперь адрес солистки Pussy Riot Надежды Толоконниковой. Ей досталась колония в печально знаменитой с гулаговских времен Потьме. В этой колонии сидела и юрист ЮКОСа Светлана Бахмина. По просьбе The New Times она написала о том, через что предстоит пройти Толоконниковой

Чем можно удивить или напугать после двух лет в "крытой" тюрьме, где небо видишь в клеточку, а с мужем общаешься по телефону через бронированное стекло?

Зона — это благо, там травка растет, небо над головой и четыре раза в год длительные свидания, а главное, закончены все эти бесконечные и бессмысленные суды, где можно молчать или декламировать басни Крылова — разницы нет. С такими мыслями ждешь зону, одновременно испытывая страх перед изменением судьбы, прощанием с родными, Москвой, той, прежней, жизнью. Следующие несколько лет (ЛЕТ!) ты проведешь в другом мире. Надо подготовиться. Подготовиться невозможно.

И вот в один из дней тебя, как мешок с картошкой, везут куда-то, никто не отвечает ни на один вопрос, при этом четко понимаешь, что твои родные несколько дней, а то и недель будут сходить с ума, не зная, где ты.

На задворках вокзала лают собаки, между дверьми автозака и вагона поезда больше метра — я плохо подготовлена к прыжкам, да еще с баулами.

Столыпинский вагон — возврат к историческому прошлому, хорошо хоть скотины рядом нет, хотя это спорный вопрос. За сутки движения или стояния на полустанках — два раза выпроситься в туалет, поспать по очереди на жесткой полке в купе-камере на два места, где едут в неизвестность четыре существа женского пола. За стеной агуканье уголовников: в вагоне только одно купе с женщинами.

А дальше низкое свинцовое мордовское небо, от которого тревога, сопровождавшая весь этот скорбный путь, перерастает в глухой ужас и одновременно апатию.

Спрыгиваешь с высокой подножки и по еще оставшейся интеллигентской привычке ищешь глазами, кому бы руку подать. Не туда попала.

Картинки, как в плохом кино 90-х — толпа женщин в одинаковых синих ватниках и серых платках, кто-то улыбается широкой беззубой улыбкой. Здрасьте вам.

Вообще люди — одно из главных открытий. Кто все эти люди — где и как они жили, и где тогда жила я?

Как общаться? Помню свою первую кружку кофе — это совсем не то, что на воле. Это церемония. Если есть повод поговорить или там к кому-то с какой-то просьбой, а иногда просто поболтать — заваривается большая казенная алюминиевая кружка растворимого кофе (ну так чтобы пару столовых ложек на стакан воды), дальше отливают чуть-чуть в другую (менее горячую) чашку, которую и пускают по кругу. В том первом кругу рядом со мной были и убийцы, и мать, перевозившая в себе и своем сыне килограмм гашиша, и… ВИЧ-инфицированные девушки. Отказаться невозможно. Так налаживают отношения, так проявляют уважение, решают вопросы, заводят друзей, так там живут. Хотя друзей там, наверное, не бывает, так же как не бывает любви — это все суррогат. В виртуальной реальности — в сумраке — не может быть настоящей любви и дружбы.

В тот самый момент, когда ты готова забиться в угол, никого не видеть и не слышать — вокруг будет 10–20–30 человек, кто-то обязательно что-то спрашивает (чаще просит), обсуждает, требует твоего отклика. Хотят рассказать очередную историю, в которой нет ни слова правды, одалживают очередную пачку чая или сигарет, чтобы никогда не отдать, но "отдам обязательно". Задают тупиковые вопросы типа: а зачем ты книжку читаешь? Одиночество в зоне — непозволительная роскошь.

Отдельная глава в книжке по зоновскому этикету — культура общения с администрацией.

"При виде представителя администрации надлежит быстро встать по стойке "смирно", вежливо поздороваться. Если осужденные находятся группой, одна должна скомандовать: "Женщины, внимание!" — хором "Здравствуйте". Хорошо, если услышишь в ответ, через губу: здрасьте. А то ведь норовит какая-нибудь 20-летняя девчушка с соплей на погонах, с половиной от твоего образования прикрикнуть: "Ты че, обнаглела — косынка как у тебя повязана?" А ты должна в ответ: "Ой, простите, Марь Ивановна, больше не повторится". И вот еще — из любимого: как-то приехал из управления мальчик-лейтенант, который при некотором воображении мог бы быть моим ранним сыном (тьфу-тьфу), а мы с интеллигентной коллежанкой, которая старше меня на десять лет, розы, значит, сажаем, чтобы глаз ихний ублажался. Так вот, он и говорит ей: "Ну как вам, девчонки, тут нравится с цветочками возиться?" Немая сцена.

Нет, человеческий фактор никто не отменял — люди разные, есть совестливые, незлобливые и даже в чем-то приятные (не надо забывать, что мы-то освобождаемся, а им весь свой срок там, в Мордовии, сидеть). Вопрос в системе — а система видит в тебе… а никого она не видит. Был человек и нету. Тебя посадили, лишили свободы — это ж мало, должна прочувствовать, испытать весь курс, так сказать, лечения: голод, холод, унижения, иногда побои. Хорошо, когда все прогрессивное человечество и мировая общественность за тебя впряглись, тогда ты будешь человеческой единицей числиться, а если ты никому не известная Маня Иванова из Покрова, да и родственников у тебя состоятельных нет, тогда ты "осужденная", "зэчка", прав никаких, одни обязанности, нечетко описанные в Правилах внутреннего распорядка.

Правила — отдельная история. Есть писаные и неписаные правила (выполнять которые надо так же, как и писаные). Почему нельзя хранить пижаму под подушкой? Почему нельзя днем сесть на кровать? Почему под форму нельзя надеть свитер с "горлом"? Почему мыться и стираться нужно один раз в неделю, почему, наконец, угостить соседа шоколадкой или сигаретами — серьезное нарушение режима? Нельзя красить волосы, нельзя делать маникюр, но — отличная новость — можно бигуди! На завтрак, обед и ужин строго строем — по пятеркам становись. Кстати, прием пищи — режимное мероприятие, отсутствие на нем — косяк, пара-тройка пропусков — ШИЗО. Можешь и не есть ничего (тем более что это отдельное испытание), но присутствовать обязан. А смотр формы одежды два раза в год на плацу с маршировкой под патриотические песни всех, включая пенсионерский отряд, — зрелище незабываемое. Кстати, где-то в недрах есть запись и с моей маршировкой, по росту я в первой пятерке, спрятаться невозможно: когда-нибудь после открытия архивов буду хвастаться выправкой.

Понять это нельзя, а значит — легко нарушить. Нарушил — получил взыскание — закрыл дорогу домой по УДО.

Когда все это осознаешь, варианта два: стать нервнобольным маньяком, бояться нарушить какую-то ерунду, стать мнительным или наплевать на все и просто ждать конца срока. У меня был третий вариант — истерика, переходящая в апатию. Вернуться к себе и в себя помогают только мысли о семье, детях. Рано или поздно, так или иначе это все закончится.

А пока это только начало. Но начало движения домой. Надо найти дорогу, найти хорошее в плохом, смешное в грустном, светлое на темном.

Именно поэтому главный совет — найти силы и остаться человеком. Выйти из сумрака, выйти человеком.

Трудно будет, страшно будет, грустно будет, легко не будет.

Светлана Бахмина,

"THE NEW TIMES", 29 октября 2012 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования