Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ФОМА": Верующих не стало больше. Александр Щипков уверен, что уровень общей религиозности в современной России и в СССР одинаков, а новые гонения возможны


— Александр Владимирович, позвольте начать с общего вопроса. Так было в 90-е годы второе Крещение Руси или нет?

— Было, но исключительно в метафорическом смысле. Это образное выражение пришло на смену уже основательно заштампованной "дороги к Храму". Единственное Крещение Руси состоялось более тысячи лет назад, а все что потом — это уже христианская история нашей страны со всеми ее сложностями, издержками, темными страницами и многочисленными победами.

В православии человек получает крещение раз и навсегда. Крестили — всё, ты теперь член Церкви. Думаю, что о церковном организме, о Поместной Церкви можно говорить точно также. Потому что в обратном случае возникает вопрос, а что же такого случилось в 1991-ом или в 1988-ом годах? Дух Святой сошел на Россию? Я бы так не сказал, потому что иначе произошло бы какое-то масштабное просветление, которого на самом деле не случилось.

Часто публицисты, говоря о "втором крещении", уверяют, что именно политические изменения повлияли в 91 году на духовное и религиозное состояние граждан. А это в принципе не верно. Наша духовная внутренняя религиозная жизнь не может зависеть от политических процессов, а только от тех, которые идут внутри каждого христианина и внутри Матери-Церкви. Конструируя модель "второго крещения" и увязывая её с политикой, мы попадаем в ловушку. И можем дальше наделать много неправильных выводов.

— Но ведь можно вспомнить тот ажиотаж вокруг Церкви, который царил в первые постперестроечные годы. Толпы желающих креститься каждое воскресенье… Число людей одевших тогда крестик возросло в разы.

— Думаю, верующих после 1991 года больше не стало. Равно как не стало их меньше. Здесь моя позиция понравится, конечно, не всем, однако, у меня есть свой собственный подход к расчетам в этой области.

Вот смотрите, в советские годы официальная статистика показывала, что неверующих — 85%, а верующих — 15%. После 1991-го года социологи начали рисовать кривую стремительного роста: якобы число религиозных людей к концу 92-го года выросло до 60%, а вскоре и до 80-85%. Возникает логичный вопрос: а откуда эти "новые верующие" взялись? Что за причина породила этот религиозный взрыв?

Я изучал провинциальные авторефераты 60-70 годов по научному атеизму, где приводились результаты региональных замеров. Эти цифры заметно превышали общие показатели по СССР (85 на 15). Например, на Орловщине - 20% верующих, а на Ставрополье, в районе повышенной религиозности - 40%. Наверняка эти цифры в полтора-два раза были приуменьшены в угоду идеологии. Эти цифры натолкнули меня на мысль, что советская атеистическая социология прекрасно знала уровень общей религиозности в СССР. И этот уровень соответствовал 85% процентам. Советской пропаганде ничего не оставалось делать, как просто перевернуть данные. А сегодня цифры встали на место, вот и всё.

Вывод простой: не было никакого взрыва религиозности, не было никакого "второго крещения". Более того, я уверен, что и во всем остальном мире, в любой религиозной традиции уровень религиозности примерно такой же – 85 на 15. Я говорю об этом уже двадцать лет, коллеги социологи помалкивают и продолжают писать диссертации о причинах несуществующего феномена – религиозного взрыва 88-92 годов. На самом деле куда более интересная и важная тема — качество веры у этих 85%. Вот здесь – непаханое поле и для учёных, и для Церкви.

- И что Вы можете сказать о качестве веры, о её нынешнем состоянии?

- Из советской эпохи русский человек вышел с раненым религиозным сознанием. Ни в коем случае нельзя ни смеяться над его суеВЕРИЕМ с элементами язычества, ни высокомерно осуждать его за это. Этих людей не надо приводить к вере, они уже верующие, уже православные. Им нужно просто помочь. С ними надо работать абсолютно по-другому: просвещать, объяснять особенности православного учения и любить их. Для этого, собственно, нам и нужны новые и новые храмы. Я являюсь горячим сторонником храмостроительства. Противники спрашивают - где для них верующие? Я отвечу – в соседних домах. Вера качественно меняется на глазах, становится осмысленнее, тверже, и людям нужны храмы в шаговой доступности.

— Вы говорите, что качество меняется, что на это повлияло? Ведь уровень образования растет медленно, этот процесс меряется десятилетиями...

— Главный источник перемен сегодня — отсутствие страха. Ведь все годы советской власти наша вера была придавлена страхом. За нее надо было платить, и платить были готовы, в принципе, все, но разную цену. Один был готов заплатить жизнью, став мучеником, другой — сесть в лагерь, став исповедником, третий — потерять престижную работу, четвертый — пойти на конфликт с семьей. Самый робкий тайно крестил своего ребенка. Но это тоже было рискованно и опасно, можно было схлопотать "выговор по партийной линии" или лишиться очереди на квартиру.

Кто помнит, сколько все это стоило, понимает, что отсутствие этого страха - колоссальное достижение.

— Выходит, если опять начнутся гонения, все придет на круги своя и нынешние достижения Церкви пропадут впустую?

— Конечно, если за религию снова начнут преследовать, то пойдет волна отречений от веры. Человек — слабое существо. Но всё же выросло целое поколение, для которого вера — неотъемлемая часть жизни. Это поколение будет готово отстаивать право верить и право передавать веру своим детям. И это качественное изменение никуда не денется.

Я глубоко убежден в том, что многие действия Патриарха Кирилла объясняются его долгом успеть сделать как можно больше за то время, которое Господь отвел нашей Церкви на свободу. Ведь политические изменения могут произойти с такой же катастрофической быстротой, как и в 1917 году. Кто бы мог подумать в 1916-ом, что все так резко изменится? Ведь тогда был пик патриотизма, страна почти побеждала в войне, шел Собор, бурлила богословская мысль!

Каких только объяснений я не читал по поводу увеличения количества епархий – экономических, политических, аппаратных. А ведь это делается в первую очередь для укрепления Церкви Христовой. Ведь чем больше и мощнее епископат, тем сложнее его уничтожить, тем сложнее прервать апостольскую цепь хиротоний. Просто больше времени уходит на уничтожение епископата.

На нынешние двадцать лет свободы я смотрю как на некую временную передышку, которую мы должны максимально использовать для укрепления Церкви.

— И все-таки это рассуждения уже с высоты дня сегодняшнего, а как все это виделось тогда, в первые годы свободы? Оправдались ли тогдашние ожидания?

— Мне трудно ответить на этот вопрос, потому что сам я принадлежал к очень специфической социальной прослойке "православного подполья". В 70-80-е мы были молоды и мыслили радикально, стараясь, как говорил Солженицын, "жить не по лжи": работали кочегарами и свободно ходили в храм.

Я вылетел из института за свои взгляды, ушёл рабочим на завод и тем самым получил полную свободу: мог практически ничего не бояться, свободно ходить в церковь, читать что хочу и говорить, что думаю. Поэтому, лично для меня случившийся к концу 80-х переход не стал слишком резким. Но, конечно, масштаб событий я ощущал. Помню прославление Иоанна Кронштадтского, первый массовый крестный ход в Ленинграде. Тогда как раз впервые вышли на улицу те самые "перевернутые" 85%. Это было невероятное событие, половина Петроградки была запружена народом.

— Сегодня тогдашнее увлечение христианством называют модой.

— Это ошибка. Вера и мода — вещи несовместимые. Вера — это то, что у человека внутри, а мода — внешняя оболочка. Мода может существовать на храмовую архитектуру, песнопения, иконопись или на платки, рюкзачки за спиной и так далее. А сама вера - либо она есть, либо её нет.

Существуют расхожие представления о "настоящих и ненастоящих" верующих. Для первых даже используются особые клише: "ярый католик", "ортодоксальный иудей", "правоверный мусульманин". О православном говорят: "глубоко верующий". Но есть ли прибор, способный измерить глубину веры? Ведь вся глубина заключается в одном единственном знании: Бог есть. У человека, вчера принявшего Христа, такая же глубина веры, как и у Патриарха. А вот религиозный опыт у них разный. Его приобретают временем, страданиями, испытаниями… ему научаются, и с годами приходит то, что называют степенью воцерковлённости, то есть вхождением во Церковь и пониманием себя как части церковного организма.

— Однако именно в 90-е на волне роста числа верующих внутри них началось деление. Эти "старые", а эти "новые". Эти "интеллигенты", а эти "из народа". И даже приходы церковные стали разделяться по категориям: военный, интеллигентский и так далее. Это какая-то специфика эпохи или так было всегда? И насколько это в принципе верно?

— Думаю, всегда было что-то подобное, просто в 90-х процесс разделения стал заметнее. Количество приходов резко увеличилось, стали приходить новые люди, рукополагаться новые священники: бывшие политработники, офицеры, инженеры. Они приносили с собой частичку своего мира, и тем самым меняли сложившийся уклад. Дело в том, что Церковь при советской власти представляла собой параллельный мир, в котором мы находили прибежище. А нынче церковная жизнь изменилась кардинально. Мы уже не параллельная реальность, мы стали основной реальностью этого мира вместе с новыми членами Церкви и обновленным клиром.

- Однако порой возникает непонимание между старой паствой и новым клиром...

- Это проблема становления приходской общинной жизни, и решиться она может, по моему мнению, через выборность духовенства. Сейчас это невозможно по целому ряду обстоятельств, но, конечно, идеально, когда община из своей среды выбирает человека для священнослужения, обращается к правящему архиерею, и после испытания его рукополагают именно для этой общины.

— А что бы Вы назвали главной проблемой Церкви за последние двадцать лет?

— Очень трудный вопрос, но я рискну на него ответить. У нас сегодня говорят о сращении Церкви и власти, мол, союз с властью разрушит Церковь. Всё это полная ерунда! Искушение властью больше надумано, чем существует в реальности. На самом же деле главная угроза для Церкви не во власти, а в деньгах. Искушение деньгами, стремление заработать на религии — вот что сегодня действительно угрожает Церкви, а все остальные проблемы (в том числе в отношениях с властью) — лишь производные от этого.

Александр Щипков, социолог, публицист, кандидат философских наук, директор Православного правозащитного центра "Территория Церкви", действительный государственный советник 3 класса. Автор книг "Во что верит Россия", "Соборный двор", "Христианская демократия в России".

Алексей Соколов,

"ФОМА", 15 ноября 2011 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования