Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"НОВАЯ ГАЗЕТА": Отлучение Церкви. Почему официальная иерархия РПЦ МП борется с христианством как религией свободных людей


Матушка Сафрония, монахиня, живущая в деревне при обители в Ермолино, в молодости пережившая трагедию и тяжелую депрессию из-за стихов, а нынче (лет шесть, как я ее знаю) вся светящаяся радостью, будто огонек на елке, рассказала мне об одном своем ученике, лет двенадцати. Им задали в школе написать за лето сочинение на вольную тему, и он выбрал такую: "Свобода — дар или бремя?" И написал, что если ты сделал уроки и пошел гулять, — тогда это дар, а если не сделал и пошел, — получается, что бремя.

Отец Илларион, на год ее лишенный по указу епископа, сейчас, наверное, тоже сварливо размышляет в келье-камере о свободе. Он в 60 лет, из которых уже двадцать монах, оказался перед выбором между Церковью и верой, Богом и смирением. Сам этот выбор, как всегда, вполне свободен: не было бы свободы, не было бы и греха.

Свобода и христианство — это была одна из важнейших тем и для о. Александра Меня, отца нынешнего губернатора Ивановской области, где всё это и происходит. Михаил Мень принял меня, не чинясь, рассказал, что знает иеромонаха Иллариона по "Твиттеру", что ивановские "твиттеряне" после запрета тому ходить в интернет и заточения в другой, суровый монастырь, просили его как-то повлиять на ситуацию, но владыка Иосиф, епископ Иваново-Вознесенский и Кинешемский, указал власти исполнительной не вмешиваться в их церковные дела.

При мне Мень позвонил по вертушке Иосифу с просьбой меня принять, потому хотя бы, что поговорить всегда лучше, чем не поговорить. Владыка долго что-то отвечал в трубку, потом излагал собственные просьбы, видимо, хозяйственные, и, наконец, мне было сказано ехать к секретарю епархии игумену Виталию (Уткину), очень образованному, как характеризовал его Мень, человеку.

Отцу Виталию я высказал две просьбы: помочь встретиться с Илларионом в том строгом монастыре, куда к нему не всех пускают, и поговорить с владыкой, так как решение все-таки его. Виталий сказал: "Я вас послушал (хотя у меня не сложилось такого впечатления), а теперь вы меня послушайте". Тут только я сообразил, что он сел как-то очень ловко против света, так что мог видеть мое лицо, а я видел только, что он очень красиво причесан, и больше ничего.

Короче. Иллариону встречаться со мной не разрешено, и владыка говорить со мной тоже не будет, донес решение Уткин, послушание же (тяжкое — читалось в его интонациях) разъяснить их позицию епископ дал именно ему. Илларион уличен в политической агитации в "Твиттере" — это раз. Второе: никто не давал этому монаху (в миру Семену Соколовскому, не забыл он подчеркнуть) такого послушания, как общение с миром. Наконец, третье: о. Илларион отправлен в Николо-Шартомский монастырь сроком на год "для приобретения опыта монашеской жизни", то есть речь не о наказании, а, напротив, церковь заботится о душе монаха. В монастыре, кстати, очень хорошее питание. Еще вопросы есть?

Еще вопросы есть, даже много. Я сказал, что, раз уж невозможно с епископом, который принял столь спорное, с нашей точки зрения, решение, то я бы обсудил с ним, отцом Виталием, человеком ученым, две темы: 1) христианство и свобода; 2) церковь и интеллигенция. Он спросил, есть ли у меня богословское образование, а узнав, что нет, дал понять, что говорить со мной об этом ему неинтересно.

Однако в тот же вечер о. Виталий выложил в своем "Твиттере" заметку, в которой есть прямой отголосок нашей с ним встречи:

"Образованный человек в Церкви призван к жертвенному служению Богу, то есть служению делу Церкви в мире. Интеллигент, приходя в церковь, начинает чувствовать себя крайне неуютно. Интеллигент (следуя терминологии "Вех") — это нравственная болезнь, погруженность в страсти вечного осуждения, фрондерства и недовольства… Особенностью интеллигенции являлась ненависть к собственной стране, отрицание власти, беспочвенность. Интеллигенция бесплодна и бесполезна для страны. Поэтому православной интеллигенции не может быть в природе"…

За исключением небесспорного тезиса о том, что служение Богу и Церкви — всегда одно и то же, всё это можно было сказать и короче: пойдите вон, ублюдки.

И я поехал в Ермолино, где другим отцам тоже не было дано "послушания давать мне интервью", но оно мне и не нужно. Я не один год их знаю, и если до сих пор ничего не писал про Ермолино, то только чтобы не навлечь громы и молнии со стороны РПЦ. А теперь уж напишу — даже вопреки готовности отцов всё принять.

Почти тридцать лет назад, в 1982-м, когда платить за такое решение надо было совсем другой монетой, настоятелем Ермолинской церкви был рукоположен отец Антоний, недавний выпускник одного московского вуза, монах. Церковь здесь не закрывалась и при большевиках, но и деревня была (и есть) нищая, крошечная, в стороне от дорог: место незавидное.

Вскоре к о. Антонию повадилась ездить та самая интеллигенция, о которой ныне с таким пренебрежением говорит игумен Виталий, а настоятеля чуть было не сняли за отказ от сотрудничества с КГБ. В 1984 году жена Семена Соколовского, которая полагала себя верующей, привезла к о. Антонию мужа, а для того это было сначала скорее любопытство. Семен был талантливым программистом: чуть позже, в конце 80-х, он написал компьютерную программу банка "МЕНАТЕП" (это уж не приплетут, надеюсь, к его нынешним винам), и денег у него хватало.

Духи противоречия и сарказма сильны в бывшем Семене: он все время сетует на судьбу, ёрничает, но упорствует в том, что полагает правильным, куда-то сам себя тащит. В 1991-м он пришел к выводу, что Бог ценнее прочего, и по предложению Антония был рукоположен в дьяконы. Жене с тремя детьми это решение сначала понравилось, она захотела стать попадьей и завести корову. Ждали ее в Ермолине несколько месяцев, но она все не ехала. Там была и какая-то личная драма, о чем можно догадываться, но в конце 1991 года Семен попросил Антония постричь его в монахи. Что тот и сделал и нарек его Иларионом (по-церковному через одно "л"). Дьякон Иларион долго противился принятию священнического сана и до сих пор не любит исповедовать, считая свое сердце для этого недостаточно чистым. В деревне он помимо прополки огорода научился варить сыр. Бури прежних страстей отложили свои следы на лице Иллариона, с годами он стал похож на библейского пророка — хоть в кино снимай.

Возвращаясь к Ермолину, решением прежнего епископа Амвросия, который к ним благоволил, приход был преобразован в обитель, но тягот от этого меньше не стало. Кроме заботы об алкоголиках и заблудших, ищущих здесь исцеления духа, отцы (постепенно их собралось в Ермолине несколько) вели занятия в семинарии в Иванове, Илларион, в частности, преподавал философию. До 2006 года выпустили три религиозно-философских альманаха. Но в 2006-м владыка Амвросий ушел на покой, и его сменил Иосиф. Из семинарии ермолинских преподавателей, несмотря на просьбы семинаристов, погнали, получить у нового владыки благословение на следующий альманах тоже не было перспектив.

Но к этому времени в Ермолино проник слабенький интернет, и тут Илларион вспомнил, что он программист. Философско-религиозный сайт пришлось закрыть, чтобы, опять же, не навлечь гнева епархии, но с февраля нынешнего года он вышел в "Твиттер", где за несколько месяцев собрал тысячу читателей.

Если бы меня пустили к Иллариону в Николо-Шартомский монастырь (но туда не разрешили передать 60-летнему монаху даже тазик), я бы спросил у него, в чем смысл монашества, то есть его собственной, им выстраданной жизни. Не пустили, но я и не сомневаюсь, что бы он ответил: смысл в том, чтобы сквозь двадцать лет строгой аскезы и борьбы с самим собой прийти к выводу, что христианство — такое светлое, веселое дело, и суть его вовсе не в страхе, а в радости и свободе. Конечно, выстрадав такой вывод, надо о нем благовествовать миру. Не так ли поступали и апостолы, иной раз даже моловшие радостную чепуху? Тут ведь важен сам факт.

"Твиттеряне", состоявшие в переписке с Илларионом и вставшие теперь на его защиту, научили меня, как задним числом читать ленту "Твиттера", и я нашел там кое-какую его переписку за август. 19 августа (20-летие ГКЧП): "Нерешительность Горбачева — это естественная рефлексия совестливого человека". Еще 19 августа (Преображение): "Господь явил себя в достаточной мере трем близким ученикам, после чего те забалдели и не хотели уходить с Фавора". О вере и атеизме: "Бог уважает всякий искренний выбор, не уважает ангажированность". О национальной гордости: "Разве так уж нужно чем-нибудь гордиться? Это отвлекает". На языке "Твиттера" (и онтологической философии) о "негативе": "Негатив в мировой план не входит. Он является побочным эффектом дарованной нам свободы. Он относится к области небытия, поэтому, по большому счету, не существует".

Патриарх Кирилл прямо призвал клириков и даже мирян использовать новые и современные возможности, чтобы противопоставлять христианские идеалы тому безумию, которое в самом деле часто прет из СМИ. Монах Илларион делал это (кстати, ведая перепиской Ермолинской обители с миром) чрезвычайно, на мой взгляд, доходчиво и эффективно. Однако, войдя в азарт (упорные люди азартны), он похвалил тексты Прохорова и программу "Правого дела". Еще 11 марта, накануне выборов, на вопрос: "Что делать, если все воруют?" — он имел неосторожность ответить: "Голосуйте за "Справедливую Россию". Это ему инкриминировалось еще тогда, и он покаялся. Но сказать, что РПЦ в целом совсем уж уклоняется от политической пропаганды, разве не было бы тоже известным лукавством?

24 августа отец Антоний сушил грибы, а это не просто так, это пища для всего монастыря на Великий пост. Тут троих отцов с Илларионом вызвали в епархию. Дисциплинарная комиссия хотела запретить Иллариону служение, а священник без литургии — как рыба без воды, но владыка "смягчил наказание", и отправили "без права переписки", отобрав ноутбук и телефон, по сути, в зону. О правах человека (тоже дьявольская выдумка, с точки зрения РПЦ) тут речи нет, потому что Церковь существует в своей не то что географической, но как бы исторической резервации. Вырваться Илларион, конечно, может, но только одним способом: став расстригой.

Свободы можно лишиться только внешней, а лишить человека его внутренней свободы не во власти другого человека, тут можно только сломить. Но свобода — это весы, никогда не достигающие равновесия, то есть мира: всегда и так плохо, и этак не хорошо. Это и есть бремя свободы, хотя сама по себе она, конечно, дар. На одной чаше весов попрание справедливости и просто глупость, на другой — паства и литургия. На одной — вера, на другой — Церковь. А Господь-то прямых подсказок не дает, такова его задумка в отношении человека: иначе что ж это за крест?

"Твиттер" его замолчал и, говоря совсем по-церковному, "светильник погас". Так именно ощущают это люди, которые переписывались с отцом Илларионом. Они из разных городов, есть верующие, есть атеисты, с ними со всеми он был внимателен и честен. Человек десять уже приезжали в Ермолино, приехало бы и больше, да Илларион не всех принимал, потому что это уже совсем другая история. При мне приехал, не ведая о злоключениях священника, пакистанец, с которым он общался в интернете по-английски, решил перекреститься из католиков в православие. Но Илларион не занимался прозелитизмом, никого не вербовал, просто разговаривал. Так делал Иисус: не брезговал разговаривать с самыми разными людьми, прежде всего с грешниками, на их языке — вот это-то их и "прикалывало".

Шел давным-давно по берегу озера некий бродяга, увидел рыбаков и говорит: бросьте всё и идите за мной. Они побросали сети и пошли. Дураки, что ли, были? Да нет. Есть неуловимый феномен подлинности, на которую откликается в глубине человека какое-то чувство (наверное, религиозное). Сейчас много делается, чтобы оно атрофировалось у людей, симулякры блещут таким совершенством, что куда там подлинникам, а всё же подлинность, оказывается, и в "Твиттере" различима.

Причина ссылки Иллариона — по сути, та же, что и причина убийства (так до сих пор и не раскрытого) о. Александра Меня. Это другое христианство, оно живо, это яркие и свободные люди. Еще, пожалуй, оба они евреи по крови, хотя эта причина уже на животном уровне мракобесия.

Вот за это и получил Илларион год лишения свободы: за нестерпимую для кого-то подлинность. А заблуждения — что ж, не заблуждается имитация, которая, кроме корысти, ничего и не ищет. В сети начетничества подлинность легко поймать, она наивна, это и называется фарисейством.

Настолько ли убедителен игумен Виталий? Не хочу его обижать, но я не знаю: он сел против света и не показал мне лица. А подлинность бывает только у личностей, она не свойство учреждений.

Как пример правильной работы православной мысли в интернете о. Виталий приводит другие сайты, в том числе некий сайт "православных экспертов", где в самом деле собралось много интересных авторов. Но "православные эксперты", путая дисциплину мысли с цензурой, с "неправославными" в диалог не вступают, а всё друг с другом. Даже если не замечать той поучительной интонации, на которую поколение интернета стандартно отвечает "ржунимагу", разница между многословием тех сайтов и "Твиттером" Иллариона такая же, как между занудной лекцией и ответом "вживую" пусть и на очень непростой вопрос.

Что касается потуг игумена Виталия и многих (дай бог, не большинства) в РПЦ приспособить православие под "державность", так этому мешает один персонаж  — Спаситель. Евреи, встречавшие его пальмовыми ветками и осанной, а через неделю уже кричавшие "Распни его!", мечтали, что Назарянин свергнет владычество Рима, утвердив "государственность" Израиля. А Иисус выбрал крест: не ради Израиля и не ради Рима, а ради нас всех. Понятно, что с богословской точки зрения мы люди не столь образованные, как "православные эксперты", но так в Евангелии.

Если русской мысли есть чем гордиться (хотя это отвлекает, говорит Илларион), так это именно светской религиозной философией начиная с Соловьева. Ее вклад признан на мировом уровне, что от нас долго скрывали большевики. Расцвет этой мысли в начале прошлого века произошел в том числе как результат религиозно-философ-ских собраний, которые проводились по инициативе будущего патриарха Сергия и митрополита Антония (Вадковского). Отсюда Бердяев, С. Булгаков и Франк, а также сборник "Вехи", на который так любит ссылаться игумен Виталий. Эти собрания сначала были запрещены по решению обер-прокурорского надзора, а только потом уж настал 17-й год.

Всякая революция есть в том числе ответ на попытку некоего правящего класса установить монополию на мысль. Бесплодна оказывается эта монополия, а вовсе не интеллигенция.

Что и говорить, от интеллигенции много бед, как и от человечества в целом. Со скотами было бы проще, но Бог почему-то выбрал вот так. Нам ли судить о Его замысле, отец Виталий? Не много ли на себя берете, грозясь спасти наши души, о чем мы вас не просили и когда мы не вполне понимаем (в отличие от открывшего свое лицо монаха Иллариона), кто вы вообще такой?

За той ненавистью, с которой игумен говорит об интеллигенции, видится испуг. Только как будто сгинула эта нечисть, уничтожила самое себя развратом власти, приватизации и бесконечной пошлостью федеральных каналов — ан опять: лезет как на дрожжах, теперь из "Твиттера". И именно "разночинная". Ведь игумен прав в том смысле, что интеллигенция это, конечно, первым делом не образование, даже не ум. Это некоторым образом пытливость, совесть и свобода. Что делать с этими людьми, которых нельзя построить, иерархи не знают и бесятся.

В Ермолино уже едет "инквизиция". Поводом для проверки из епархии стала передача на местном канале, где после довольно бессмысленного рассуждения об Илларионе ведущий добавил: "А еще говорят, что Ермолинский монастырь — самый богатый в области". Надо же, мол, проверить! (Как будто тут кто-то чего-то не знает.) Сложными многоходовками здесь себя утруждать не станут. Поставлена задача уничтожить это логово либерализма, оно и будет раздавлено, если только не заступятся разумные люди повыше: власть уважают в Ивановской епархии.

У ермолинских отцов, отдавших жизни служению на этом месте, нет никакого другого. Но речь не только о них, речь и о пастве: а мы-то куда? Это же мы имеем нужду в вере, без которой стремительно рушится мир. Этот странный пакистанец решил перекреститься из католичества в православие, имея в виду, конечно, не церковь, а веру. А я знаю русских, которые сделали наоборот, так как терпеть ради причастия вот это больше уже не было сил.

Понимает ли Иосиф, сколько людей, не вполне различающих веру и церковь, он отвратил именно от веры своим решением? Владыка не отвечает, секретарь же его отвечает так: это четверо (не имеющих богословского образования) отщепенцев из "Твиттера" — смысл в том, что ими можно и пренебречь. Тут, конечно, приходит на ум притча о заблудшей овце, ради которой добрый пастырь оставляет всё стадо — так говорил Спаситель, и это было для него очень принципиально. Но их (нас) и не четверо, а несколько больше, я думаю.

Поэтому каждого, кого эта заметка заставила о чем-то задуматься, я прошу зайти на сайт "Новой газеты" и проголосовать под обращением к Патриарху Кириллу (к РПЦ). Сформулируем так: "Я такой-то, говорящий по-русски, верующий или неверующий, не безразличный к судьбе страны, хочу поговорить о христианстве с отцом Илларионом. Я не против того, чтобы поговорить и с другими, но именно с ним я обязательно хочу поговорить, потому что мне кажется, что он что-то знает об этом".

Обращение будет передано по адресу после сбора подписей.

Леонид Никитинский

"НОВАЯ ГАЗЕТА", 19 сентября 2011 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования