Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"СТАРООБРЯДЕЦ": Мечты об иерократии и факты истории. Насколько научны аргументы современных апологетов патриарха Никона?


Роль Русской Православной Церкви Московского Патриархата в жизни современной России переоценить трудно. Это крупнейшее религиозное объединение (по Конституции, как из­вестно, одна из многих равных перед за­коном конфессий) участвует сегодня практически во всех сферах жизни на­шего общества и государства, зачастую (особенно на региональном уровне) вы­полняя функции, сходные с парткомов­скими из недавнего прошлого. И как очень многое в современной жизни, это положение вещей с трудом поддается однозначной характеристике, хотя оценки звучат порой диаметрально про­тивоположные, от почти елейного уми­ления до организации акций наподобие скандально известной выставки "Осто­рожно, религия!"

Впрочем, данная ситу­ация вполне естественна в нашем госу­дарстве, выстрадавшем в результате дол­гого и сложного пути к свободе возмож­ность разнообразия суждений о вере и неверии. Но с осознанием вышеприве­денного факта-итога российской исто­рии кое у кого в Патриархии явно име­ются проблемы. Здесь есть те, кому уже мало того весьма значительного положе­ния, которое РПЦ МП занимает в со­временном, еще раз напомним, свет­ском по Основному Закону Отечестве. И на фоне почти "симфонических" отно­шений с мирской властью начинает вы­рисовываться Новый грандиозный про­ект: постепенное поглощение государст­ва Церковью как более совершенной во всех без исключения отношениях обще­ственной структурой. Во всяком случае, именно о таких амбициях свидетельст­вуют некоторые современные публикации, связанные с "проталкиванием" к лику святых трагически-знаковой фигу­ры нашей истории, наиболее открыто стремившегося ко всей полноте власти в государстве и обществе патриарха Нико­на.

Однако научно-историческая база те­оретических построений апологетов упомянутого иерарха при ближайшем рассмотрении вызывает ряд недоуме­ний. Ярким примером тому служит ста­тья В. Шмидта "Жизнеописание Патри­арха Никона", помещенная в главном официальном издании РПЦ "Журнале Московской Патриархии", № 11 за 2002 г. (раздел "Богословие", С. 52—77). По­пытаемся рассмотреть это сочинение в стиле чтения с заметками на полях. В рассказе о деятельности Никона еще в качестве митрополита Новгородского говорится: "он ревностно заботится о благолепии храмов" (С. 53). Действите­льно, исторические источники содержат упоминание о намерении Никона про­извести серьезные перестройки внутри Софийского собора. Вероятно, благоле­пие одного из древнейших русских хра­мов, построенного причисленным к лику святых князем Владимиром Ярославичем и украшавшегося веками мно­гими другими святыми, митрополита не устраивало. Новгородцы же имели на сей счет иное мнение, что и явилось од­ной из причин их восстания в 1650-м. Собственно, следственное дело об этом мятеже и есть упомянутый выше источ­ник, отразивший то, что В. Шмидт на­зывает "ревностью Никона о благоле­пии".

В этих материалах читаем: "Да он же Никон митрополит, по твоему госу­дареву указу как приехал в Великий Новгород митрополитом, и он взял себе каменщиков Федьку с товарыщи и хотел соборную церковь Софею Премудрость Божию рушить и столпы ломать. А та, государь, соборная церковь состроена по ангельскому благовестию. И мы, вся­ких чинов люди, о том ему, митрополи­ту, били челом и соборной церкви ру­шить и столпов ломать не дали. Преже его, митрополита, многие власти были и старины ничего не портили" (Мятежное время. Следственное дело о Новгород­ском восстании 1650 г. С-Пб. — Киши­нев, 2001, С. 141, 212). Это было практи­чески единственное из обвинений в ад­рес Никона со стороны восставших (их челобитная царю процитирована выше), которое поддержало и правительство, в лице Посольского приказа пославшее Новгородскому митрополиту 21 апреля 1650 г. грамоту с указанием: "и ты б, богомолец наш, соборные церкви рушить и столпов ломать не велел" (Мятежное время, С. 226).

Такой же характер грубого уничтоже­ния священной старины носила и другая упомянутая В. Шмидтом перемена, про­изведенная Никоном сперва в Новгоро­де, а затем и по всей стране, а именно — введение "киевского распева" в богослу­жебное пение. Как справедливо отметил автор статьи в ЖМП (на С. 53), "собор 1651 года одобрил эти нововведения". Правда, о том, что собор сей был Нико­ну совершенно подвластен и послушен, В. Шмидт умалчивает. Существует, од­нако, и такая оценка никоновских пере­мен в данной области: "Введение много­голосного хорового пения по западному образцу (а таким и является "киевский распев". — А.П.) в богослужение Рус­ской Церкви означало настоящую рево­люцию в богослужебном пении. В цент­ре перехода к постепенной секуляриза­ции этого искусства стоит патриарх Ни­кон со своими реформами. Хотелось бы его сравнить с железнодорожным стре­лочником, переведшим стрелку пути бо-гослужебно-певческого искусства на другой путь, беспрерывно удаляющийся от первого, главного пути. Начиная с этого периода, богослужебное пение пе­рестает пониматься как одна из форм са­мого богослужения и начинает рассмат­риваться как музыка, вносимая в храм" (И. А. Гарднер. Богослужебное пение Русской Православной Церкви. Джор-цанвилль. 1978, Т.1, С. 135-136,185, Т.2, С. 36, 38). К этому следует добавить, что еще в 1668 г. находившиеся в Москве для поддержки церковных реформ пат­риархи Макарий Антиохийский и Паи-сий Александрийский признавали, что пение "партесное ... не от сея Церкве Восточныя приятное" (Там же, Т. 2, С. 64). Предельно откровенен и известный апологет Никона М.В. Зызыкин: "Пат­риарх Никон хотел воспользоваться (при реформе пения. — А.П.) образцами не только византийскими, но и итальян­скими" (Зызыкин М.В. Патриарх Ни­кон: его государственные и канониче­ские идеи. Варшава, 1939. Ч. 3, С. 211). Давно доказанным целым рядом исто­риков еще конца XIXв. (среди них и Н.Ф. Каптерев, на другие выводы кото­рого иногда ссылается В. Шмидт) явля­ется и то, что основное реформаторство Никона — "книжная справа" — осуще­ствлялось по современным патриарху униатским (католическим) богослужеб­ным изданиям.

Все вышеприведенные оценки (о ко­торых В. Шмидт не говорит ничего) ясно показывают, чем по сути было все то, что автор ЖМП именует выведением Московской Руси "из изоляционизма среди Православных Церквей" и при­ближением "к другим Поместным Цер­квам" (см. С. 56 рассматриваемой рабо­ты). Приближение, конечно, произош­ло, но, очевидно, совсем в ином, запад­ном направлении и с отходом от своего, древневизантийского.

Явное движение в ту же сторону про­слеживается и в никоновских устремле­ниях, именуемых В. Шмидтом "воцерковлением государства" (на С. 57 его ра­боты). Здесь уместно привести слова С.А. Зеньковского, хорошо знавшего историю Запада ученого-эмигранта "первой волны", а также крупного сла­виста и автора одной из значительней­ших монографий о никоновской реформе и старообрядчестве (наличие этой книги В. Шмидт, правда, игнорирует). Итак, "в своем толковании церковной власти и ее превосходства над властью царя Никон совершенно отошел от ви­зантийской и русской традиции симфо­нии властей и целиком стал на точку зрения католической церкви, как ее в XI—XIIIвеках, во время борьбы с импе­раторами за инвеституру, излагали папы. Он почти дословно повторял аргу­менты папской власти, когда писал, что поскольку цари получают помазание от архиереев, получая таким образом от Церкви и власть, то они по своему до­стоинству и по своей духовной силе яв­ляются ниже и слабее, чем епископы" (Зеньковский С.А. Русское старообряд­чество. Духовные движения семнадца­того века. Мюнхен, 1970. Репринтное переизд.: М., 1995, С. 232). Если принять во внимание эту точку зрения, утверждение В. Шмидта о том, что Никон "был ярким выразителем традиционного русского религиозно-философского мировоззрения" (С. 57 статьи в ЖМП), представляется по меньшей мере недостаточно обоснованным. "Третий Рим" Никона при объективном анализе дел и писаний патриарха уж очень похож на первый, ватиканский. Словосочетание же "Святая Русь", весьма часто употребляемое в рассматриваемой статье, в сочинениях Никона, вероятно, отсутствует. Во всяком случае, В. Шмидт не приводит ни одной цитаты с этим ярким выражением из собственно патриарших творений.

Далее, при описании низложения Никона, автор из ЖМП явно преувеличивает роль бояр и замалчивает значение самого царя Алексея Михайловича (см., напр., С. 55 работы В. Шмидта). Между тем, воля государя здесь, безусловно, была решающим фактором.

Неудивительно, что царь как политик гораздо более практичный к 1658 г. перестал дорожить патриархом: церковные реформы в основном уже были проведены, как светский правитель Никон был явно неудачен ("вдохновение" военных действий, неудовольствие многих бояр). Оставались лишь опасные для власти государя (или, по крайней мере, неудобные для царя) претензии патриарха на монаршие полномочия в дополнение к архиерейству. Для разрешения этой ситуации царь создал обстановку охлаждения отношений с "собинным другом", и заносчиво-обидчивый иерарх сделал то, к чему его данная интрига и подталкивала. Он самовольно ушел, за что впоследствии был осужден, в полном Соответствии с церковными канонами (см., например, сочинение XIV в. "Синтагма" (Собрание правил Церкви) М. Властаря, М. 1996, С. 244—246, "Об отречении епископов").

В 1666 г. Никон был отправлен в ссылку, где, по мнению В. Шмидта, находился "под строжайшим наблюдением, в тесной и затхлой келий, при отсутствии общения с миром" (С. 55 ст. в ЖМП). Однако опубликованные еще в конце XIX в. документы рисуют далеко не столь аскетические условия пребывания бывшего патриарха в Ферапонтовой монастыре. В "Наказе", данном от царя братии этой обители, говорилось: "Пищу и покой давать ему Никону по его потребе", для чего позже особым указом (от 5 января 1666 г., год тогда, напомним, начинался 1 сентября) царь привлек ресурсы и соседнего Кирилло-Белозерского монастыря, одного из богатейших в стране. После июля 1667 г. следуют новые монаршие милости: выходит указ о постройке для Никона новых келий. Бывший патриарх, что называется, поднял голову. Историк позапрошлого столетия свидетельствует: "В своих требованиях (к содержавшим его в ссылке монахам. — А.П.) Никон всегдабыл неразборчив и взыскателен, часто добавляя, чтобы ему присылали вещи и припасы не какие-нибудь, а "добрыя". Для некоторых вещей он давал образец, по которому должны были их сделать". По приказу Никона на Бородавском озере монастырскими крестьянами был насыпан каменный остров (!) в форме Креста, куда "несчастный" ссыльный иногда уединялся для молитв и ловли рыбы.

С лета 1672 г., после подавления восстания Разина (об отношениях последнего с бывшим патриархом будет речь ниже), Никон получает в ссылке еще лучшие условия. В ноябре 1673 г. особым указом царя для него (Никона, конечно) была утверждена роспись годовых припасов, где между прочим значилось: 15 ведер вина церковного, 10 ведер романеи, 10 ведер "ренского", икры 30 пудов, 10 000 (!) яиц, 1 пуд семги, 150 судаков и язей, 20 пудов "хмелю". В непосредственном подчинении ссыльного было 10 монахов и примерно 25 крепостных слуг.

После смерти царя Алексея, в 1676 г., Никона перевели в Кирилло-Белозерский монастырь, в более стесненные условия. Но и здесь он занимал отдельное двухэтажное деревянное здание, рядом с которым вскоре было указано выстроить "особую (то есть персональную. — А.П.) каменную поварню", а сами "кельи" были перестроены "как ему Никону угодно". Со ссыльным жили два "старца", трое служек, повар и "приспешник". Стол для Никона они готовили "лучший, чем для братии, не только в разрешенные, но и в постные дни (!)", было там также "пиво и мед доброе по его потребе".

Зато у В. Шмидта много высокопарных слов о никоновском монастырском строительстве. Вот, например, цитата из Никона об Иверском Валдайском монастыре, патриарх как бы предсказывает: "и с малым попечением все будет на земли сей изобильно". Однако ниже, — еще одна выдержка из "Рая мысленнаго" Никона, где последний, особенно и не стесняясь, раскрывает, в чем же это "попечение" состояло: "Государь с радостию обеща ми то место (Валдай. — А.П.) дати и со окрестными того места сел и веси" (ст. в ЖМП, С. 64). Понятно, что для жителей этих поселений, таким образом, резко возрастало количество "попечений", "малыми" же они были лишь для Никона. Для справки: только в Старорусском уезде Иверский монастырь получил "во веки неподвижно" 430 деревень с крестьянами, "лесные угодья, рыбные и звериные ловы, бобровые гоны" (Вязинин И.Н. Старая Русса в истории России, Новгород, 1994, С. 69). Имея такие владения, монастырь, конечно, быстро отстроился и украсил свои храмы, в том числе драгоценными материалами. Сам Никон не без явной гордости писал о том, что поставил в обители Иверскую икону Богоматери "четыредесяти четыре тысящи рублей драгости имущу (кроме благодати осеняющей от нея, ей бо несть сравнения нигдеже) (цитирую по В. Шмидту, С. 65).

Эта фраза примечательна не только как иллюстрация уровня доходов патриарха и монастыря, построенного им при государевой помощи, она весьма откровенно характеризует внутренний мир Никона. Денежная стоимость иконы стоит на первом, главном месте, богословское же понятие "благодати осеняющей" — на второй позиции, да еще и в скобках. Такая вот "духовность", или, словами В. Шмидта со страницы 57 его статьи, рационализированная система социально-политических взглядов.

Этим же сугубо материалистическим рационализмом были пронизаны и прочие деяния патриарха-реформатора, из которых стоит остановиться на занятиях Никона врачеванием (о которых статья в ЖМП упоминает на С. 55) и на постройке под Москвой Нового Иерусалима, которому В. Шмидт уделяет особое место (С. 70-71).

В своем целительстве патриарх Никон был меньше всего похож на известных по "Житиям" древних преподобных отцов, делавших больных людей здоровыми лишь силой молитвы. В 1658 г. живший в Москве выученик киевских иезуитов монах Епифаний Славинец-кий перевел для Никона "Анатомию" Андрея Вессалия (Везалия) (Бриллиантов. И. И., С. 180). Живя после отречения от кафедры в Новом Иерусалиме, бывший патриарх состоял в переписке и ином общении с врачами из Англии, находившимися в Москве и, вероятно, учился у них (Там же). "Врачебная практика" новоявленного медика началась в Ферапонтове, но каким образом Никон изготавливал лекарства, по крайней мере неясно. Зато в архиве Преображенского приказа сохранилось дело 1694 г. по обвинению в "чародействе", по которому проходил некто старец Савин. На следствии он рассказывал о своей жизни у Никона в Ферапонтове, как "он, святейший патриарх, лечивал у многих людей всякия болезни по травнику и по лечебнику, и тому леченью он, святейший патриарх, научил его, Савина. А ему, святейшему патриарху, тот лечебник и травник на римском языке вывез из Персиды и перевел на греческий, а с греческаго на русский язык, греченин, старец Мелетий". Любопытно, что Савин был взят за то, что "лечил" падучую болезнь закапыванием в землю корней молодой березки, "чтоб та болезнь впредь не отрыгнула" (Бриллиантов И.И., С. 181). И хотя эти исторические сведения не относятся непосредственно к бывшему патриарху, можно сделать предположение, что по крайней мере некоторые из выученных им "целителей" не брезговали откровенно колдовскими методами. Таким образом, свойственный Никону и его окружению рационализм оказывается несвободным и от оккультной составляющей.

Инородные "корешки" обнаруживаются и при анализе замысла Нового Иерусалима. Как пишет В. Шмидт (на С. 70—71), патриарх Никон стремился "воплотить под Москвой — III Римом на Святой Руси, наиболее почитаемые всем христианским миром святыни, скопировав их. К середине 1660-х годов территория, окружающая монастырь, рассматривалась как Святая Земля с палестинскими наименованиями". Между тем стремления буквально копировать топографию и постройки священных мест не встречается в дониконовском храмоздательстве. Можно лишь с той или иной степенью достоверности видеть там опосредованное влияние палестинских построек или их идейно важных фрагментов. И в более широком смысле: средневековая христианская культура вообще бьиа чужда фотографического копирования.

Наконец, целый ряд вопросов возникает по поводу пассажа о Соловецкой обители. Непонятно, как до и в ходе церковной реформы XVII в. можно было "тяготеть к старообрядчеству"? До преобразований старообрядчества как отдельного движения еще не существовало, а в процессе реформ их можно было принять, либо не принять, то естьпоступить так, как соловецкая братия в 1658 г. Этим неприятием нововведений первоначально и ограничились действия на Соловках тех сил, которые В. Шмидт устрашающе именует "антигосударственными". Царю эти "противодержавники" долго писали полные самоуничижения челобитные с просьбами не изменять заветам предков, твердо заявляя при этом, однако, о своей решимости не принимать новшеств даже под угрозой мучительной смерти (Зеньковский С.А., указ, соч., С. 308—311). И даже позже, во время осад^г монастыря правительственными войсками, "монахи продолжали молиться за царя и не переставали утверждать, что они борются только за старый обряд, а не против царской власти" (Там же, С. 312—313). Только в конце осады, вероятно, под воздействием ее тягот, "настроения части соловецких защитников стали резко радикализироваться" (Там же, С. 313). Но даже в 1674 году один из видных руководителей восставшей обители старец Геронтий уговаривал иноков, "чтобы они по государевым людям не стреляли" (Акты исторические, Т. ГУ, СПб, 1843, С. 534).

Конечно, установленным фактом является и пребывание в монастыре после 1671 г. казаков-разинцев, выступавших против царской власти (Зеньковский С.А., указ, соч., С. 337—339). Однако при этом следует учитывать также и имеющиеся сведения о контактах с бунтовщиками патриарха Никона в период его ферапонтовской ссылки. В частности, сам Стенька Разин, будучи схвачен, "со многих пыток" говорил, что к нему в Симбирск приезжал некий "старец" от опального первоиерарха и приглашал идти "вверх Волгой", и что навстречу ра-зинцам выйдет Никон, которому "тошно от бояр". "Старец" говорил, что у бывшего патриарха собрано пятитысячное войско, "а те де люди у него готовы на Белеозере". Этот посланец был в одном из боев, на глазах Стеньки "исколол своими руками сына боярского", а потом ушел из Симбирска. Напомню и о том, что перед убийством астраханского митрополита Иосифа в 1671 году разницы среди его "вин" называли председательство на суде по "снятию сана" с патриарха Никона (Бриллиантов И.И., указ, соч., С. 161—162). Наличие таких исторических данных требует по крайней мере большей осторожности в суждениях о государственности и антигосударственности. В сочинении В. Шмидта имеются и другие неясности и противоречия. Но существеннее всего, что все вышерассмотренное, как и то, что осталось за рамками данной заметки, обусловлено главной особенностью комментируемой работы: она имеет отнюдь не научно-исторический, а конфессионально-политический характер исполнения заказа на обеление и возвеличивание фигуры патриарха Никона. Пока неизвестно, какие силы выступают здесь в роли заказчика, но, вероятно, не те, которые подготовили поистине историческое постановление Поместного Собора 1971 г., в котором церковные реформы XVII века были честно названы "более чем сомнительными" (ЖМП, 1971, № 6, С. 5-7, № 7, С. 63—71). И это обстоятельство печалит, хотя бы по той причине, что в нашей стране попытки духовных иерархов "подмять под себя" светскую власть всегда кончались плачевно для Церкви, оборачиваясь сокращением объема привилегий, а то и репрессиями. Причем в любом случае происходило дальнейшее "расцерковление" и государства, и общества, так как "духовные" лидеры, на поверку оказывавшиеся политиканами, теряли авторитет как в среде власть имущих, так и между рядовыми гражданами. Собственно, исход противостояния I патриарха Никона и царя Алексея Михайловича во второй половине XVII века | есть ярчайшая тому иллюстрация.

Александр ПАНКРАТОВ
газета "Старообрядец" (Н.-Новгород) №27 (март 2003 г.)


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования