Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
Распечатать

"ВОЛХОВЪ", ВЕЛИКИЙ НОВГОРОД: И заплакали лики святых


"На момент осмотра входная дверь повреждений не имеет. Над холодильником полка для установки икон. Иконы отсутствуют. Напротив входа в кухню лежит труп Р-ой, 1922 года рождения. Под правым глазом гематома. На шее висит алюминиевый крестик".
(Из протокола осмотра места происшествия)

Наталья ехала из Санкт-Петербурга как обычно — с сумками, полными снеди. И пенсию мать получала вроде бы приличную, и полки магазинов что в Питере, что в Новгороде забиты до отказа, и все равно знала: мать — человек экономный и лучше будет деньги копить, чем тратить их на продукты. Ничего не поделаешь — возраст. Впрочем, забота о матери была ей нисколько не в тягость, в этой семье как "материнский долг", так и "дочерний" не были пустыми понятиями.

За несколько метров до материнского дома, она вдруг заметила толпу. Что за демонстрация? Сердце заколотило в недобром предчувствии, и женщина ускорила шаг. Люди, в основном соседи по улице, сразу же ее узнали. Расступились.

А когда Наталья прошла в глубь дома и увидела мать, недвижимо лежавшую возле входа на кухню, сразу же все поняла. Закричала в голос, кинулась на уже остывшее тело и всё повторяла: "Мамочка! Мама! Мамуля!..".

Ей помогли подняться. Только теперь она обвела взглядом помещение. Казалось, что все стоит на своих местах, только… "Батюшки, а где же иконы?". Полка над холодильником — пуста, и лишь по более светлым кусочкам извести можно догадаться, что на этом месте раньше что-то было. Теперь до сознания женщины дошло все: значит, мать убили из-за икон, тех икон, которыми она дорожила пуще всего, доставшихся еще от бабушки. Мать и в те годы, социалистические, была крепко верующим человеком. А вот дочь выросла атеисткой.

И однажды, было дело, когда к матери пришел коллекционер-немец и уговаривал-убеждал продать иконы за очень приличную сумму, и — в валюте, она, Наталья, даже поддержала того человека: зачем, мол, мама, столько икон, оставь одну, и ладно! И встретилась с таким взглядом матери, что… Словом, вопрос о продаже старинных икон более не поднимался даже теоретически.
А потом Наталья вышла замуж и переехала жить в Санкт-Петербург.

Все, кто знал бабу Катю, переживали шок. Потрясение. Где-то, казалось, происходят зверства, поножовщина, перестрелки, какие-то киллеры, какие-то заказные убийства. Но чтобы здесь, на тихой Торговой стороне, где столько церквей, где все и всё на виду друг у друга… Да и кого? Бабу Катю, человека, никогда и никому не сделавшего ничего худого. Очень верующего человека. Очень богобоязненного… Удивительным было одно. Входная дверь, как убедились оперативники, не была закрыта, не была повреждена, значит, человек, которого впустила баба Катя и который ее убил, был знакомым ей человеком.

По горячим следам провели все следственные мероприятия, были опрошены десятки людей, но к сожалению, для раскрытия преступления это не дало ничего. Возобновили расследование только через год.

Началось всё с допроса одного из местных отморозков, некоего Константина К., практиковавшего "разукомплектацию" безхозных автомобилей, оставленных на ночь на улице. Допрашиваемый по "своему" делу, он проговорился что год назад, когда весь район только и делал, что толковал о жутком убийстве: к нему, занимавшемуся "коммерцией" в широком смысле этого слова, приходил незнакомый доселе мужчина и предлагал для "реализации" иконы. Предполагая, что с ними не все чисто, взять иконы Константин отказался, но о странном визитере и странном предложении не сказал никому: разглядывая руки "купца", испещренные нехитрыми наколками ("кольца" на пальцах), не сомневался, что за плечами у него — богатая тюремная биография. Таких людей он побаивался. Да и сам мужик был здоровенный — не чета Косте. Словом, от выгодного бизнес-предложения парень отказался. И распрощался с гостем с легкой душой и чистым сердцем.

Потом, признался Константин, он еще раз случайно встретил того человека. Где именно? В пивном баре, что в районе Антонова. И запомнил даже его кличку — Жареный. Это потому, что на его левой руке выше кисти застарелый въевшийся в кожу ожог. Лишь по такой, прямо скажем, скудной ориентировке, удалось выйти на некоего Владимира Андреева, в прошлом дважды судимого. Разыскали его по месту постоянной регистрации. После того, как была получена санкция на проведение у него обыска, в подвале дома нашли одну икону.

Дочь убитой пожилой женщины узнала ту икону без всякого труда.

Как выяснилось в ходе следствия, с бабой Катей он познакомился давно: еще между первой и второй своими "ходками". В то время они трудились в одной организации: он — разнорабочим, она — уборщицей.

Мужиком он всегда был здоровенным и в общем-то — безотказным. И, по его словам, первый раз вошел в дом бабы Кати в связи с сугубо бытовой нуждой: сама пригласила, чтобы помочь выправить прогнивший на кухне пол. Он поработал на совесть, постарался, и хозяйка была искренне довольна и благодарна: расплатилась щедро, и не только деньгами, но и соленьями-вареньями, извлеченными из подвала. Владимир тоже остался доволен, но от его цепкого взгляда не укрылось главное: обстановочка-то в доме так себе, но иконы… Невооруженным взглядом было видно, что иконы эти — не ширпотреб, не показуха, старинные иконы, настоящие, такие, за которые можно получить очень большие деньги.

Что такое настоящие иконы, представление он имел. Еще во время первой ходки познакомился на зоне с художником, тоже из осужденных. Целыми днями тот расписывал местную церковь — это веяние тогда только-только появилось в российских колониях. И однажды в разговоре тот обмолвился, что, по большому счету, его работа и его иконы — ерунда это, на воле за них грош в базарный день не дадут. А вот если старинные взять… Да, взять… Так вот, если старинные "взять", всю жизнь миллионером будешь. И внукам останется.

Тогда этому разговору Владимир не придал значения. До воли ли было?! А вот теперь, на воле, вспомнилось.

Разумеется, своими воспоминаниями с бабой Катей делиться он не стал. Бросил еще раз исподлобья взгляд на иконостас, буркнул "спасибо" — за деньги, соленья и варенья, и был таков.
Спустя некоторое время он был осужден вторично. Мало того что здоровым, был он еще и тяжелым на руку. А в одном из новгородских пивняков какой-то доходяга затеял с ним ссору… Приговор, правда, был мягким: всего-то два года.

После этого срока на работу он никуда больше не устраивался. Перебивался шабашками, разгружал вагоны, благо, здоровьем бог не обидел. И все равно, случалось, что кушать хотелось — невтерпеж.

Толчком к совершению преступления, как он говорил на следствии, стала рядовая прогулка по Торговой стороне. Минуя понастроенные в последнее время "новорусские" особняки, он уперся вдруг взглядом в маленький неказистый домишко. Вспомнилось, что здесь, кажется, он уже был. Начал морщить лоб… Ах да, ведь здесь же жила та бабка! С иконостасом! Может, помнит еще?
Услышав стук в дверь, баба Катя вышла из дома. Владимир попытался изобразить радость: баба Катя, мол, а вот и я! Помнишь? Пустишь? Баба Катя явно узнала мужика, но начала вдруг твердить, что некогда ей гостей принимать, сама в церковь собралась. Так не пустишь? Владимир как бы даже и расстроился. Присел на корточки возле нее, начал расспрашивать о здоровье, житье-бытье. Потом попросил воды напиться. Баба Катя ушла в дом, сказала подождать, сейчас ковшик вынесет. Он выпил всё до последней капли, а дальше, как в той сказке, хлебушка попросил.
Только тогда пожилая женщина сжалилась. Видит ведь, и правда, человек-то — голодный. Впустила в дом, предложила не только хлебушка, но и борщец. И те соленья-варенья вытащила. Владимир уплетал за обе щеки. А когда баба Катя чуть отворачивалась, обшаривал взглядом всё пространство. В одном убедился: иконы — на прежнем месте. Да и куда, собственно, они могли бы деться?

Пока Владимир борщ хлебал, баба Катя ни на минуту не выходила из кухни. Но главное для него было уже ясно. Оставалась малость: хоть как, но выманить ее из дома. Или дождаться, когда старушка куда-нибудь уйдет сама… Когда тарелка опустела, он поблагодарил, улыбнулся, попрощался. Вышел за калитку. Но только почувствовал, что вслед ему никто не смотрит, развернулся и задними дворами, таясь от любых посторонних глаз, поспешил обратно. И второй раз в калитку стучаться не стал. А выбрал, как это сказано в милицейском протоколе, "точку наблюдения". А если попросту — принялся ждать, когда старушка выйдет из дома, ведь собиралась же вроде бы в церковь — сама говорила. Сквозь щель в заборе ему было прекрасно видно всё, что происходит во дворе, а его, был уверен, подслеповатые старушечьи глаза ни за что не заметят. Прошло не так уж много времени, и Владимир почувствовал, что его час пробил. Вначале погас на кухне свет, затем чуть слышно скрипнула дверь, и вот, он увидел, женщина уже закрывает навесной замок. А дальше… Вот это была воистину минута ликования — Владимир разглядел, что старушка нагибается и что-то кладет под доску рядом с дверью. Неужто ключ? Если так, то это была неописуемая удача, каких-либо разрушений в доме — хоть в виде выбитого стекла, хоть в виде взломанного замка — Владимир искренне не хотел…

Перекрестившись, женщина вышла на улицу.

Ни минуты не медля Владимир пробрался во двор, сунул руку под ту досочку. Точно, баба Катя была точно такой, как все старушки, и, по-видимому, искренне полагала, что самое надежное место для хранения ключей — неприметная дощечка рядом с домом. Рука сжала заветный ключ. Без каких бы то ни было проблем Владимир отомкнул замок и вошел в дом. И тут же, торопясь, нервничая, подгоняя себя сам, начал запихивать в сумку старушечьи иконы. Быстрее, быстрее, быстрее!.. И вдруг почувствовал, что на него кто-то смотрит. Поднял глаза. Это была она — всегда добрая и душевная баба Катя, вернувшаяся в дом так скоро и невесть почему. Она не сразу взяла в толк, что здесь происходит. А когда увидела торчащие из сумки иконы, недоумение сменилось страхом. И она начала кричать.

Владимир выронил из рук последнюю икону. Что оставалось делать? И тогда он бросился к пожилой женщине, схватил за горло и стал душить. А когда старушка обмякла, побежал прочь из дома. При этом отнюдь не забыл прихватить с собой сумку, полную икон. Ничего, кроме них, из дома он не взял и даже не пытался рыться в шкафах в поисках денег.

Дома он бережно разложил трофеи на полу. Но что дальше делать с ними, искренне не знал. В глубочайшей задумчивости он вновь сложил иконы все вместе и припрятал в подвале. И несколько дней толкался то возле церкви Апостола Филиппа, то возле Софийского собора. Но так и не решился ни к кому подойти, чтобы спросить хотя бы об истинной стоимости награбленного. Сделал еще попытку прошвырнуться по бывшим друзьям по колонии, интересуясь, где можно "сдать" столь специфический товар. Корешки назвали ему несколько имен людей, кто не гнушается скупкой краденого, в том числе и Константина К. Но в Новгороде, по словам самого Андреева, никто так и не решился связаться с антиквариатом. На суде он уверял, что девять из десяти икон ему удалось "толкнуть" в Санкт-Петербурге — за совершенно смешные деньги. Последняя так и не нашла своего покупателя и в ожидании лучших времен он вновь припрятал ее в своем подвале. Ее-то и нашли во время обыска.

Суд приговорил убийцу к 13 годам лишения свободы в колонии строгого режима. На его шее, заметили все присутствующие, висела скромная цепочка с крестиком, раскачивавшимся при каждом движении головы. Кому-то даже показалось, что этот крестик выставлен напоказ.

Алексей Коряков

16 апреля 2003 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования