Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"НГ-РЕЛИГИИ": Может ли экстремизм быть религиозным? В споре о том, что есть истина, ни одна религия не бывает терпимой по отношению к другой


В редакции "НГ-религии" состоялся круглый стол, посвященный проблемам религиозного экстремизма. О том, что такое экстремизм, правомерно ли использовать термин "религиозный экстремизм", о радикальных настроениях в российском исламе и других конфессиях беседовали ведущие специалисты-востоковеды, исследователи и государственные чиновники, курирующие религию. В работе круглого стола приняли участие: Александр Игнатенко - главный эксперт НИИ социальных систем МГУ имени М.В. Ломоносова, член Совета по взаимодействию с религиозными объединениями при президенте РФ; Александр Кудрявцев - руководитель департамента Министерства юстиции РФ по делам общественных и религиозных объединений; Алексей Малашенко - профессор МГИМО МИД РФ, член научного совета Московского центра Карнеги; Андрей Себенцов - заместитель председателя комиссии по вопросам религиозных объединений при правительстве РФ; Марк Смирнов - ответственный редактор "НГ-религии".

Смирнов: Известный американский исследователь Джеймс Вуд в статье, посвященной правам человека на свободу религии, высказал довольно радикальную, на мой взгляд, идею. Он утверждает, что заверения религиозных лидеров о том, что все религии несут добро и мир, на самом деле ошибочны. Ни одна религиозная организация никогда не была терпимой по отношению к другим. Религия, как считает Вуд, всегда способствовала разделению, а не единству. И первопричина разделения состояла в различном понимании того, что есть истина.

Сегодняшние проявления терпимости и миролюбия со стороны религиозных деятелей, которые появились только в XX веке, следует считать скорее духом времени. В угоду политкорректности в наши дни требуют даже каких-то изменений той или иной религиозной доктрины. А это невозможно без ущерба для учения любой исторически сложившейся религии.

В то же время, если структура религиозной организации развита слабо, а рядовые верующие плохо знают ее доктрину, появляются люди, которые претендуют на исключительность в понимании основ этой религии. Именно с их стороны чаще всего звучат призывы к экстремистским действиям. В последнее время многие ученые, политики и журналисты говорят о некорректности понятия "религиозный экстремизм". Между тем нет никаких гарантий того, что тот или иной религиозный деятель не создаст своей проповедью предпосылок для антиобщественной деятельности. Поэтому в ходе сегодняшней дискуссии мы должны, с одной стороны, попытаться определить, что такое религиозный экстремизм, а с другой - отделить религиозный экстремизм от религиозной деятельности как таковой.

Игнатенко: Я считаю, что эта тема исключительно интересна и важна. При ее рассмотрении мы должны ориентироваться на несколько критериев. Это научная точность, юридическая выверенность, политическая корректность и практическая применимость. Проблемы с определением того, что такое экстремизм, в России не существует. Существует Закон "О противодействии экстремистской деятельности". Можно спорить, хорош он или плох, но он дает, я бы сказал, юридически обязывающее определение "экстремизма". И мне думается, что в обсуждении проблемы "религиозного экстремизма" основной акцент приходится на понятие "религиозный".

Существует ли вообще религиозный экстремизм? Первый ответ: религиозного экстремизма нет и быть не может. Сторонники этой точки зрения придерживаются двух позиций. Первая - постмарксистская - выводит любые действия из социально-экономических условий: если экстремизм и существует, то он к религии отношения не имеет. Вторая позиция - это идеализация религии. Любой религии, в том числе - идейных течений, заявляющих себя в качестве религиозных. Сторонники этой позиции считают, что религиозный экстремизм не может существовать по определению.

Тем не менее невозможно игнорировать множество явлений, которые, с одной стороны, являются экстремистскими и даже террористическими, а с другой - безусловно связаны с каким-либо религиозным направлением. К слову сказать, всегда желательно уточнять, с каким именно, а не спешить с навешиванием "общерелигиозных" ярлыков типа "христианский" экстремизм или "исламский" экстремизм. Ибо опыт показывает, что экстремизм присущ мелким маргинальным группам, порывающим с "базовой" религией. Наиболее показательны в этом отношении теракты 11 сентября.

И согласно другой позиции, религиозный экстремизм существует. Почему сторонники этой точки зрения считают экстремизм религиозным? Они акцентируют действительную или заявляемую религиозную принадлежность экстремистов, и тогда появляется понятие "исламского", "индуистского" экстремизма и т.п. Либо утверждается, что та или иная религия предписывает своим последователям быть экстремистами.

Сторонники каждой из этих позиций твердо стоят на своем, поэтому все дискуссии на эту тему часто заканчиваются ничем. Я думаю, что нам прежде всего необходимо понять, какие действия или явления можно считать религиозными. С моей точки зрения, о "религиозном" можно говорить только в случае наличия особых отношений: "религиозный лидер - религиозные последователи (верующие)". Религиозный лидер - это человек, который доводит до верующего волю Божества. А верующий - это тот, кто доверяет религиозному лидеру, готов следовать всем его наставлениям, наказам и запретам, как имеющим божественный источник. Правильнее было бы называть его даже не верующим, а доверяющим религиозному лидеру. При такой трактовке некоторые действия вполне могут и должны рассматриваться как проявления религиозного экстремизма, но в связи с отдельными религиозными течениями, например с "усамизмом" - по имени Усамы бен Ладена, - а не с исламом.

Малашенко: Если мы посмотрим на сегодняшние проблемы с исторической точки зрения, то понять, что является экстремизмом, а что нет, будет очень сложно. Например, придерживаясь современных критериев, в экстремисты вполне по формальным признакам можно записать деятелей Реформации.

Игнатенко: Я бы возражал против того, чтобы в ходе обсуждения привлекать исторический материал. Закон и этика не имеют обратной силы. Любая религия содержит в своем наследии массу вещей, которые могли бы рассматриваться с нынешней точки зрения как по меньшей мере сомнительные, например крестовые походы и газаваты, инквизиция и убийства иноверцев, а то и единоверцев. Нам бы с современностью разобраться…

Кудрявцев: Термин "религиозный экстремизм", ставший расхожим понятием, часто звучит в устах наших государственных и общественных деятелей, в прессе. В то же время религиозные лидеры его, как правило, не приемлют.

Такого правового понятия, как "религиозный экстремизм", в действующем законодательстве РФ не существует. В Федеральном законе "О противодействии экстремистской деятельности" есть понятие: "экстремизм" и "экстремистская деятельность". Кроме того, существует термин "экстремистская организация", то есть организация, в отношении которой судом принято решение о ее ликвидации или запрете в связи с осуществлением экстремистской деятельности.

Поэтому, применительно к религиозным организациям, экстремизм проявляется в форме противоправных экстремистских действий религиозной организации. Также религиозная символика и риторика нередко используются при совершении экстремистских действий.

В частности, вспомним ситуацию с захватом Театрального центра на Дубровке, когда террористы использовали исламскую риторику.

Но ни в нашем законодательстве, ни в международном праве мы не найдем понятия "религиозный экстремизм". В этой связи возникает вопрос: всегда ли фундаменталистские проявления являются противоправными и наказуемыми? Я думаю, нет.

Прежде всего потому, что любая религия действительно претендует на исключительность. Но одно дело, когда об этом просто говорится, а другое - когда это принимает противоправные формы. Можно, например, не любить евреев или немцев - это не возбраняется. Но если при этом человек призывает к национальной розни, то это уже преступление. Так же и с религиозным экстремизмом.

Судят не за абстрактный религиозный экстремизм, а за конкретные противоправные действия.

Малашенко: Абсолютно согласен. Когда люди на кухне обсуждают, например, создание в России исламского государства - они еще не экстремисты. Когда они пропагандируют эту идею конституционным порядком, в этом тоже нет ничего страшного. Но когда они выходят с автоматами - это уже экстремизм.

И задача власти - не дать кухонным разговорам превратиться в боевые действия.

Себенцов: Для этого есть предусмотренные законом возможности. Уголовный кодекс предусматривает за возбуждение национальной и религиозной вражды штраф 500-800 минимальных зарплат или лишение свободы. Если бы эта мера применялась неотвратимо и своевременно, вряд ли столь актуальным стало бы содержание Закона "О борьбе с терроризмом".

Игнатенко: Рассуждения о "кухне" и "автомате" как о двух крайностях, из которых первая не имеет отношения к экстремизму, а вторая имеет, смазывают проблему. Есть еще такие проявления экстремизма, предусмотренные законом, как возбуждение религиозной розни, пропаганда исключительности, превосходства либо неполноценности граждан по признаку их отношения к религии, призывы к насилию.

И существуют религиозные направления, которые исходно нацелены именно на это. Ведь основной принцип ваххабизма, или, если хотите, "усамизма", это - такфир, провозглашение "неверными" всех, в том числе и мусульман, которые не согласны с ваххабитами, и призыв к их убийству в случае неподчинения. При этом важно иметь в виду, что традиционно сложившийся в России ислам чужд экстремизму. Ваххабизм зародился не на Северном Кавказе. Экстремистские идеи пришли извне. Что делать в этом случае?

Не одни только правоохранительные органы должны обращать внимание на эту, конкретную форму религиозного экстремизма, против которого выступают, кажется, все религиозные лидеры мусульман в России. Очень важной является позиция общественных и политических деятелей и ученых, журналистов и правозащитников.

Смирнов: Безусловно, ваххабизм распространился в России через иностранных проповедников. Но, видимо, для этого была какая-то почва. Например, в исламской среде еще в 1980-х годах было движение за "чистый" ислам. Пусть это были маргиналы, их было мало, но такие тенденции были. Поэтому на закате СССР Партия исламского возрождения стала так популярна. Этот процесс происходит и сейчас. Есть люди, которые бегут от официального ислама, есть люди, которые ищут иные формы религиозной жизни.

В свое время, в период перестройки, поднимался вопрос о том, что в стране много незарегистрированных мулл. И когда они оказывались вне поля зрения официальных органов по делам религий, то становились распространителями экстремистских, радикальных настроений.

Малашенко: Не надо забывать условия, в которых мы живем и будем жить дальше. Когда был снят железный занавес, наши муллы советского образца не умели еще вести агитацию. Не умеют они этого и до сих пор. Поэтому достойного ответа ваххабизму нет. Если это помножить на экономический кризис и войну в Чечне, то проблема только усугубляется.

Конечно, надо бороться с экстремизмом и принимать умные законы. Самое правильное относиться к этому вопросу, как к детской болезни, и врачевать ее мягко и тактично. Если пугать ваххабизмом, то невольно от противного им начинают интересоваться. Поэтому многие мусульмане гордятся бен Ладеном - никто, ни Путин, ни Европа не могут ничего сделать поперек Америке, а исламский лидер сделал. Им гордятся даже вполне честные, порядочные мусульмане. Эти массовые настроения надо как-то преодолевать. Поэтому, мне кажется, если мы будем неумело бороться против экстремизма, то вырастим новое поколение, которое потом будет еще более радикальным. Нужна максимальная осторожность.

Смирнов: Стоит обратить внимание на то, что многие представители традиционных религий в своих выступлениях также часто стоят на грани экстремизма. Например, некоторые православные организации выступают за восстановление монархии в России. Все прекрасно понимают, что для этого нужно изменить конституционный строй. Подобные проявления экстремизма словно висят в воздухе, но мы настолько к ним привыкли, что даже не замечаем этого.

Обычно, когда иерархам говорят о проявлениях антисемитизма или экстремизма в православной среде, то они отвечают, что неизвестно, насколько православны те, кто распространяет эти идеи. Таким образом устанавливается водораздел между официальной Церковью и околоцерковными организациями. Не то же ли самое происходило в начале XX века, когда погромная деятельность православных черносотенцев не встречала должного сопротивления со стороны иерархии либо заявления иерархов были проигнорированы?

Малашенко: Если Русская Православная Церковь будет продолжать активно участвовать в политике, то в итоге она может превратиться в более радикальную организацию. Я не хочу сказать, что это приведет к экстремизму, но совершенно очевидно, что Церковь стремительно политизируется.

Себенцов: Уже упоминался Закон "О противодействии экстремистской деятельности". Но мне кажется, что его практическое применение затруднительно, поскольку субъектом деяний является "организация", а реально действуют люди. Если экстремистские высказывания и призывы совершаются рядовыми верующими, то религиозные лидеры могут отрекаться от них. Но, например, вовсе не рядовой священник Дмитрий Смирнов порой высказывает крайние взгляды, в том числе в средствах массовой информации. Он не только руководит приходом, но и заведует синодальным отделом по связям с вооруженными силами. Что-то сомневаюсь в возможности и целесообразности применения указанных в законе мер ответственности за его призывы к Церкви, Синоду, другим руководящим органам РПЦ или к его приходу.

К сожалению, при разработке законов не моделируется их применение. И знание законов, и уважение к ним низки - это относится и к гражданам, и к руководителям, даже весьма высоким. Поэтому иногда и действия, а не только бездействие органов государственной власти могут способствовать развитию экстремизма.

Смирнов: Раз вы упомянули деятельность чиновников, нельзя ли считать, что документ по религиозному экстремизму в России, который готовили к заседанию Совбеза, является рвением не по разуму? Переборщили, что называется.

Себенцов: В процессе разработки сложных документов ведутся полезные дискуссии. И в конце концов вырабатывается нечто, имеющее отношение к действительности. Документ к заседанию Совета безопасности рождался в результате столкновения разных мнений. И в конечном итоге появилось не то, что было напечатано, а нечто гораздо более продуктивное. Мнения, приведенные в известной провокационной статье, или сходные с ними, действительно высказывались. А итоговый документ получился гораздо более разумным и сдержанным.

Что касается результатов нашей дискуссии, то мы сразу договорились: экстремизм как таковой существует и его состав описан. А вот что такое религиозный экстремизм - это осталось невыясненным.

Смирнов: По крайней мере мы можем сделать вывод, что существует экстремизм на религиозной почве. А вот как с ним бороться - это серьезный вопрос. Мне кажется, что с этим согласятся все участники нашей встречи.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования