Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ЗАВТРА": Духовный идеал России. Историческая ситуация подвела церковно-государственные отношения к новому этапу


 В последнее время, в связи со сменой Патриарха в Русской Православной Церкви, заметно оживились отношения между церковью и обществом. Говорят даже о "новой эпохе" в жизни церкви, что, думается, недалеко от истины. Причем личность нового патриарха здесь далеко не главный аргумент, сама историческая ситуация подвела церковно-государственные отношения к новому этапу. Не только церковь, крепко вставшая на ноги за период своего 20-летнего восстановления, готова к новому уровню задач по отношению к обществу, но и общество, вдоволь помотавшись в "стране далече" западно-либеральных реформ, ищет возвращения к фундаментальным основам нравственности, патриотизма и национально-государственной идентичности, изрядно растраченных в XX веке.

Однако каковы возможные формы нового взаимодействия церкви и общества? Проблема в том, что "классические" схемы церковно-государственных отношений, существовавшие в истории (византийская "симфония", статус "государственной религии" для православия), сегодня нам очевидно не подходят. Слишком далеки политические реалии современной России, прошедшей катаклизмы нескольких революций, опыт социализма и демократии, от традиционной системы православного мироустройства. Все старое рухнуло в XX веке, и нужны новые решения. Так и либеральный вариант полного "отделения церкви от государства" (практиковавшийся с не меньшим успехом и в советское время) ни церковь, ни общество не устроит. Он никак не отвечает тому масштабному комплексу задач, которые общество и церковь могут и должны решать вместе.

Правда, последнее относится скорее к обществу, чем к власти. Власть вполне устраивает существующее статус-кво в форме "официального присутствия" на церемониях в Храме Христа Спасителя как символический площадке для имитации своего единства с народом и историей. По этой схеме власть использует церковь для укрепления своей сомнительной легитимности — не более того. Ожидать от нее инициатив по поиску более фундаментального формата отношений с церковью не приходится. Последние уступки по введению в школах ограниченного "духовно-нравственного воспитания" на фоне беспредела телевизионной пропаганды разврата и насилия ничего не меняют.

В итоге положение церкви в обществе характеризуется диссонансом. С одной стороны — растущий авторитет православия как неисчерпаемого источника нравственности, с другой — нарастающая лавина легализованного либерализмом греха. Дальнейшее "мирное сосуществование" этих взаимоисключающих процессов в принципе невозможно, кому-то придется уступить. Причем, выбор за обществом. Либо оно окончательно оттеснит церковь на периферию своей жизнедеятельности (культурно, мировоззренчески и юридически), предпочитая свободу обходиться "без Бога", либо восстановит ее "свято место" в структуре общественного сознания, признав в качестве фундаментального духовно-нравственного авторитета.

Может ли вообще современное общество позволить себе роскошь иметь высокие духовные идеалы на государственном уровне — или это привилегия ушедших эпох? Некоторый опыт исламских стран (в частности Ирана), сумевших сохранить общественное сознание от поклонения "либеральным ценностям", а также опыт советской эпохи, поднявшей "моральный кодекс строителя коммунизма" на уровень "национального проекта", показывает, что это возможно. В свете этого опыта вопрос о новом формате отношений церкви и государства переходит в сферу государственной идеологии. Именно государственная идеология как форма общественного сознания способна нести в себе самые высокие идеалы и в то же время являться политическим инструментом их практического осуществления. Не говоря уже о неисчерпаемом мобилизационном ресурсе, так необходимом ныне российскому обществу.

С чего начинается идеология? — с некоей основополагающей идеи (мировоззренческой доминанты) признанной обществом в качестве высшего смысла общественного бытия и способного структурировать его жизнедеятельность по всем направлениям. Отсюда — из центра духовной консолидации как онтологического начала — начинается всякое единство и возрождение! Для России, русской истории и цивилизации таким началом и центром, без сомнения, остается христианская Истина. Именно в акте нового общественного признания христианской Истины как высшего идеологического авторитета возможно "второе крещение Руси". Ибо не количеством храмов определяется подлинность христианского общества, а качеством его самосознания.

Не стоит искать здесь и религиозной дискриминации. Все здравомыслящие представители различных религиозных традиций России понимают: обращение русского народа к своим исконным религиозным началам станет благом и для других религиозных конфессий, так как восстановит приоритет духовных ценностей в системе общественного развития. Россия останется многоконфессиональной. Ибо речь не идет о монополии РПЦ на абсолютное доминирование в религиозной сфере, а лишь об идеологическом самоопределении светского по форме общественного сознания относительно фундаментальных духовно-нравственных ориентиров. Эти ориентиры для всех традиционных религий — едины. Именно в этом религиозно интегрирующем смысле и должно быть заявлено христианское начало русской идеологии. К слову, не притеснит подобная перспектива и сторонников атеизма. Идеология — это атрибут светского общества. В отличие от "государственной религии", она не является обязательной к исповеданию, но допускает полную свободу совести.

Тем не менее, религиозный аспект в идеологии всегда присутствует — и это многое проясняет в политике. Так, главная мировоззренческая ложь нынешних "реформ" состоит в том, что прививаемая русскому народу идеология либерализма имеет нетрадиционное религиозное происхождение — протестантизм, причем в его крайнем американизированном варианте. Искусственное наложение этой чужеродной религиозной матрицы на российское самосознание и создает тот мучительный общественно-политический, социально-экономический и культурно-исторический диссонанс, от которого страдает российское общество.

По существу, церковь до сих пор не нашла своего места в обществе. Сегодня она оказалась перед дилеммой: либо существовать в необратимо секуляризированном обществе на его условиях, становясь его актуальной составляющей; либо, наоборот, отстраниться от него на безопасную дистанцию ради сохранения внутренней святыни. Первый вариант подразумевает новую социализацию церкви через приобщение к социальному процессу для его корректировки в христианском духе; второй — связан с идей сохранения истины православия "до конца времен" через всемерное противостояние апостасии. Эта дилемма разрывает церковное сообщество на "модернистов" и "ревнителей", периодически угрожая расколом.

Социализация через идеологизацию — это третий путь. Вхождение в современное общество не прямым институциональным образом, а в опосредованной идеологической форме, через отдание обществу именно того, в чем оно нуждается, и что способно вместить без ломки своего светского характера. Здесь снимается проблема "церковного модернизма" как политики подстраивания под изменчивый мир, и сокровища церкви остаются неприкосновенными, становясь в то же время открытыми и доступными обществу. Тем самым церковь до конца реализует свою двойственную природу: "мистическую" — быть независимой от мира и хранить чистоту истины; и "земную" — вести диалог с миром на его языке, в его социокультурном пространстве, отражая и отвечая на его проблемы.

В этом и состоит существо духовной власти — присутствие в обществе в качестве незримого идеологического императива. Любое вмешательство в сферы идеологии сродни революции. А центральный вопрос революции — вопрос о власти. Фактически эта власть уже принадлежит церкви на мистическом уровне, вопрос лишь в формах ее осуществления в современном мире.

Как говорилось выше, клерикализм или "византийская схема" в современном социуме невозможны, но в обществе, открытом к развитию, всегда остается иной вид духовной власти — это власть идеи! Именно в форме идеи осуществляется переход духовной истины в человеческое сознание, приобретая статус нравственного императива, способного управлять человеческим поведением. Это и есть решение нашего вопроса: духовная власть христианской истины может проявить себя в идеологии! Фактически история к этому и двигалась: идеология как форма общественного сознания появилась тогда, когда церковная теократия стала терять свое определяющее значение. Церковь в условиях секуляризации передала свои теократические функции идеологии — и именно это закономерное, а не злонамеренное обстоятельство определяет религиозный характер идеологий.

Это принципиальный момент в становлении современной цивилизации. Трагедия классических идеологий XIX века: гуманизма, либерализма, коммунизма и др., — состояла в том, что исторически они формировались в предельно жесткой оппозиции к церкви, неизбежно теряя при этом само существо хранимой в ней Истины. Они, безусловно, имели импульс от христианства, но не имели самого Христа в его богочеловеческой полноте. Поэтому подлинная идеология, претендующая сегодня на духовную власть в обществе, должна не замещать церковь от своего имени, и не отрицать ее, а лишь транслировать ее истину в общественное сознание и практику. В этом и будет состоять механизм осуществления духовной власти — невидимой, но реальной.

Такой механизм не помеха политической власти. Наоборот, духовная власть идеологии способна органично структурировать и стабилизировать, наконец, действия политической власти. Ввести ее намерения в прогнозируемое русло. Ведь в любом случае политическая власть не себя лишь реализует, а тоже проводит некую "идею", — так пусть же она не прячется от народа где-то в администрации президента, а будет "провозглашена на кровлях". Это будет честно. И только такой — идеократический — алгоритм управления достоин России как цивилизации.

Власть, лишенная идеологических ориентиров, по сути, слепа в стратегическом отношении и не способна к управлению: периодическая суета в собственном политическом огороде — не управление, а "перестановка мест слагаемых". Особенно это очевидно в условиях кризиса, когда политика слепого следования за Западом катастрофическим образом привела "стабилизированную" Россию на грань коллапса. И не надо делать вид, что это объективный и единственно возможный "путь в будущее", — нет, это закономерный итог всей постперестроечной политики западно-ориентированного режима, неспособного осуществить собственное историческое целеполагание.

Впрочем, претворение в жизнь новой парадигмы потребует и определенных конституционных изменений. В действующей Конституции 1993 года говорится, что "никакая идеология не может устанавливаться в качестве государственной" (ст.13) — это ложь. Всякая конституция, наоборот, закрепляет идеологию на государственном уровне — не идеологических конституций не бывает! Нынешняя конституция — либеральная, и пункт о деидеологизации нужен лишь для удержания России в стратегически-бессознательном состоянии. С этим абсурдом пора закончить. Дальнейший дрейф без руля и ветрил в глобально-историческом море обрекает русскую цивилизацию на деградацию и исчезновение. Идеологически пустая "Единая Россия" есть жалкий симулякр правящей партии!

Принятие новой идеологии кардинально переменит ситуацию. Отстранит от власти компрадорских временщиков, контролирующих процесс трансформации России до стадии сырьевого придатка Запада, и призовет к власти новую элиту, искренне одухотворенную чувством национального будущего.

История не течет сама по себе и не ограничена невидимым Промыслом, но творится волей ее субъектов, сохраняющих ориентацию на Идеал и способных ставить себе стратегические цели. Новая идеология должна заявить этот факт готовности русского народа к продолжению собственной истории. Или мы это сделаем, или останемся на задворках истории, обслуживая "энергетическую безопасность" Запада до скончания века. Других объективно-исторических причин для дальнейшего существования России, согласно жесткой логике глобализации, — не наблюдается. И судя по последним "давосским речам", наша прагматичная кремлевская элита с этим согласилась. Увы, время политиков и политических партий, похоже, закончилось. Они свою партию отыграли, и результаты плачевны. В резерве у общества остался лишь один и последний аргумент — духовно-исторический авторитет Церкви. Время включать главные духовные силы всерьез.

Идеологический процесс — это общекультурный процесс. Идеология не конструируется в кабинетах, но выплавляется в горниле национального духа, встретившегося с историческими вызовами. Интенсивность этого процесса зависит от "давления" истории и потенциала накопившихся в обществе противоречий. По обеим этим показателям нынешний российский кризис зашкаливает, и это дает основания ожидать поистине революционных решений. Как сказал по этому поводу Александр Панарин: "Альтернативу ищут и находят не те, кто лучше оснащен, а те, кто кровно в ней заинтересован. Вот почему настоящие чудеса истории, связанные с появлением новых альтернатив, новых центров силы, новых моделей развития зачастую происходили не в господских центрах, а на обделенной периферии мира." Нынешнее положение России, как прижатой к стене периферии, и содержит в себе подобный потенциал. Остается включить механизм его реализации.

Александр Молотков

2 сентября 2009 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования