Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"CIVITAS": К феномену бездуховной религиозности. В России оправдано наращивание военной мощи, если она выступает аргументом в защиту единственно верной «духовности»


Не так давно в ленте сообщений мне довелось прочесть заявление для СМИ, сделанное украинским студенческим профсоюзом "Пряма дія". Речь в нем шла о предложениях премьер-министра Украины Юлии Тимошенко касательно "поднятия духовности" украинской молодежи тем самым странноватым методом, которым "поднимается" она в России. То есть внедрением религиозного образования во все светские учебные заведения, приравниванием культовых навыков к научным и научно-практическим знаниям, а религиозных ВУЗов, соответственно, к светским.

Авторы студенческого обращения обнаружили квалифицированный подход к проблеме и недюжинную точность в формулировании своих требований. Указывая на то, что инициатива премьера представляет собой посягательство на принцип разделения школы и церкви и является клерикальным наступлением на принципы светского государства, украинские студенты жестко излагают свои требования. "Независимый студенческий профсоюз "Пряма дія", - заявляют они, - выступает за безусловную секуляризацию (отделение от церкви) образования в Украине. Мы уважаем верующих людей, но осуждаем попытки использования учебных заведений в целях пропаганды любой религии".

Надо заметить, что упомянутое выступление, в котором Тимошенко заявила о своей предрасположенности к произвольному нарушению Конституции, состоялось в центре одного из наиболее религиозных регионов страны – городе Львове. То есть выглядело приблизительно так же, как могло выглядеть в глазах россиян аналогичное заявление Путина, предпринятое, например, в Сергиевом Посаде или Свято-Даниловом монастыре. Поэтому от студентов не укрылось, что реверанс Тимошенко нельзя было истолковать иначе, кроме как попыткой поднять свою популярность среди религиозной части электората. Однако внимание в данном случае хотелось бы обратить не на склонность политиков жертвовать моральными и нравственными принципами ради обретения или сохранения власти. Озвучиваемое ими, как правило, лишь свидетельствует о тех стереотипах общественных представлений, которые удобнее всего использовать в процессе манипуляции обществом. Поэтому гораздо интересней заострить внимание на крайне низком уровне элементарных общекультурных представлений как у политиков, так и у абсолютного большинства населения двух крупнейших постсоветских стран.

Спекуляции со словом "духовность" и его производными начались на постсоветском пространстве, едва лишь это пространство обрело свое название. Недавно еще стыдливо проскальзывавшее в разговорной речи слово стало буквально жупелом "новых времен" - не менее демонстративно и с удовольствием используемым, чем "частник", "бизнесмен" или "свобода слова". Как множество других новых обозначений, оно сразу вошло в словарном обиходе в общий ряд понятий, которые ассоциировались у людей с признаками "свободы". Более того, само их звучание, сама возможность открыто говорить о "духовном мире", "духовной жизни" или "духовной материи" - и была той самой вожделенной "свободой", довольно быстро наскучившей в роли инстинктивной, но неосознаваемой самоцели.

Поначалу к типу "духовной личности" были отнесены и всевозможные священнослужители, и ловкие "новые русские" с золотым крестом на цепи толщиной в палец на шее и самоназванием "православные", и просто откровенные аферисты, апеллировавшие ко всему непонятному. Спустя какое-то время стало намечаться расслоение, при котором к слову "духовность" стал прибавляться признак традиционности, что делало ее в глазах обывателя более патриотичной и, следовательно, респектабельной. Затем в качестве "сокровищницы традиционной духовности" с легкой руки безалаберных властей локализовалась Русская православная церковь, тогда же наметилась ее тенденция к антикультизму, когда все "неправославное" начало стремительно терять сначала признаки "традиционности", а затем и "духовности". К настоящему времени слово "духовность" оказалось окончательно приватизированным "самой традиционной церковью" - Московской патриархией - и обрело в представлениях людских масс смысл исключительно религиозный – конфессиональный и православный. Однако насколько это соответствует действительности, если исходить из того смысла, который несет в себе это слово? Ведь, духовность – понятие не только широкое и неоднозначное, но и вполне конкретное. Вопреки убеждениям профанов, оно никоим образом не может смешиваться с такими понятиями, как, например, "одухотворенность" или "религиозность", а тем более "церковность", "душевность", "интеллектуальность".
Интересно, что несмотря на широкое использования слова "духовность" и его производных, определения этого понятия в фундаментальных русскоязычных энциклопедиях практически не найти. Исключение составляют разве что известный всем словарь Ушакова и Энциклопедический словарь "Психологический лексикон" под редакцией А.В. Петровского. Согласно первому из них, духовность – это "отрешенность от низменных, грубо чувственных интересов, стремление к внутреннему совершенствованию, высоте духа". Сравнительно недавно, такое определение вполне могло удовлетворять нуждам любого читателя, так как под его категорию легко подпадали и германский нацизм, и советский сталинизм, требующие полной отрешенности от "низменных стремлений" к гуманизму и ориентиру на ценность человеческой личности. Однако два аспекта в определении интересующей нас категории из словаря Петровского заслуживают того, чтобы привести соответствующую статью полностью:

Духовность
1) высший уровень развития и саморегуляции зрелой личности, на котором основными мотивационно-смысловыми регуляторами ее жизнедеятельности становятся высшие человеческие ценности. Проблема Д. в психологии была поставлена впервые в описательной или "понимающей" психологии конца XIX — начала ХХ в. (В. Дильтей, Э. Шпрангер). Представление о Д. тесно связано у Шпрангера с понятием индивидуальных ценностей. Для духовного внутреннего мира индивидуума характерна цельность, невыводимая из его отдельных элементов и основанная на смысловых связях между ними, а также телеологичность (целенаправленность, интенциональность). В послевоенной психологии проблема Д. рассматривалась в ряде подходов гуманистической психологии, преимущественно ее трансперсональной и экзистенциальной ветвей. Общим для многих подходов исследования Д. является: признание ее связи с надындивидуальными смыслами и ценностями, божественными или космическими силами. Д. является не структурой, а, наряду со свободой и ответственностью, способом существования человека, достигшего личностной зрелости. На уровне Д. на смену иерархии узколичных потребностей, жизненных отношений и личностных ценностей, определяющих жизнь большинства людей, приходит ориентация на широкий спектр общечеловеческих и трансцендентных духовных ценностей. Человек перестает быть изолированным индивидом, решающим эгоцентрические задачи эффективной адаптации к среде, и подключается к созидательной энергии надындивидуальных общностей или высших сил, выходя за свои собственные пределы и открываясь взаимодействию с миром на новом уровне. Таким образом Д. выступает предпосылкой личностной свободы и автономии.
2) вне теологической трактовки Д. в обыденном сознании понимается как высокоразвитая форма психического, как высоконравственное начало в психической жизни, как стремление к идеалу, способность к самоанализу поступков и переживаний и т. п. В этом случае обычно противопоставляют Д. (высокую культуру чувств, мыслей и поступков) и бездуховность (их низкую культуру, приземленность, корыстную направленность и т. п.) (Психологический лексикон. Энциклопедический словарь в шести томах / Ред.-сост. Л.А. Карпенко. Под общ. ред. А.В. Петровского. — М.: ПЕР СЭ, 2005).

Если взглянуть на нынешние спекуляции с понятием "духовность" привычно рассеянным и равнодушным взглядом отечественного обывателя, то в использовании этого понятия в качестве смыслового синонима слов "православие" или "церковность" ничего угрожающего, а тем паче реально опасного нет. Ведь, применяется оно к вещам и явлениям в тех случаях, когда требуется подчеркнуть глубинные стороны их смысла, который обретается и в религии, - приблизительно так считает немало верующих и неверующих россиян. – А в речах церковных деятелей, вплоть до патриарха Кирилла, то и дело звучат заверения в том, что ориентирами РПЦ МП являются "надындивидуальные смыслы и ценности", "божественные силы". Церковь постоянно высказывается на предмет того, что человеку подобает решать не "эгоцентрические задачи эффективной адаптации к среде", а требуется стремиться "созидательной энергии высших сил", "открываясь взаимодействию с миром на новом уровне". Поэтому религия, которой является, конечно же, и православие, вполне заслуживает отождествления ее с "источником духовности".

На этом этапе рассуждения большинства граждан завершаются, потому что позволяют обрести оправдание тому тождеству "духовности" с "православием" и "церковностью", которое удовлетворяет традиционной "пытливости" ленивых умов. А давайте-ка, вот так, "шутки ради", зададимся вопросом: что значило бы такое отождествление, будучи лояльно воспринятым обществом в самом деле?
Ответить на него довольно просто.

Мало, кто обращает внимание на то, что не религия в целом, не христианство и даже не одно из нескольких его направлений - православие, а религиозная организация, которой руководит патриарх Кирилл, претендует на исключительное обладание "духовностью". При этом она давно использует понятие гуманизма в негативном, антирелигиозном смысле, противопоставляя его "церковности", "соборности" и даже "православной идее спасения". Приватизация понятия духовности исключительно религией, а еще абсурдней – религиозной организацией с присущими ей корпоративными интересами, идеологией и политикой - означает, что все "не церковное" и "не православное" оказывается с ее точки зрения бездуховным. Оно заведомо не может быть исполнено глубинного смысла и, следовательно, либо неполноценно, либо вообще вредоносно, если идет вразрез с какой-нибудь очередной доктриной, разрабатываемой Московской патриархией в согласии с ныне существующим политическим режимом. Поэтому, даже абстрагируясь от известных своей узкоконфессиональностью представлений "самой традиционной российской конфессии" о гуманитарных свободах, правах человека и личности, от отношения к иноверию и атеизму, установить в общих чертах круг "бездуховных" и "низменных" сфер человеческой деятельности будет нетрудно. Уже сейчас РПЦ МП не скрывает, что считает заведомо "бездуховными" многие направления науки и искусства, литературы и поэзии. С позиции клерикальной идеологии патриархии теория эволюции однозначно "лжива", новейшие достижения психологии "опасны", былые языческие и все современные "неправославные" культуры подлежат всяческому порицанию. Равно как и те государства цивилизованного мира, ориентиры которых не соответствуют идеологическим установкам альянса Московской патриархии и нынешней политической власти в России.

При этом вполне уместным может оказаться наращивание военной мощи, если она призвана стать одним из аргументов в защиту единственно верной "духовности". Иллюстрацией тому можно считать едва ли не декларацию такого способа защиты "стремления к высшему", продемонстрированную патриархом Кириллом в Архангельске. И это не должно никого удивлять, так как оно вполне по-ленински: тезис о том, что для достижения власти все средства хороши, роднил вождя с Нечаевым и Бакуниным так же, как роднит принципы узурпированной "духовности" с большевизмом. Да, что там роднит – история с новыми формами, под которыми в жизнь человечества вновь и вновь вползает ложь, в который раз уже повторяется на каждом очередном витке временной спирали. В сознании нашего современника и соотечественника продолжают укореняться "новые" стереотипы представлений, не отличающиеся от "старых" по существу ничем, кроме звучания терминов.
Конечно же, все вышеизложенное вовсе не означает, что религиозные доктрины, религиозные практики и религиозный образ жизни людей заведомо не могут содержать в себе признаков духовности. Могут и, в идеале, даже должны быть основаны именно на ней. Но в этом смысле не менее духовными выступают и литература, и искусство, и наука. Да и просто образ жизни любого нравственного человека, стремящегося к созиданию жизни, а не паразитированию на ней. Увы, но извращенная трактовка понятия "духовность", используемая клерикалами в России, на деле оборачивается полным ее антиподом. Отождествляемая с "духовностью" в такой трактовке "православная религиозность", соответственно, тоже. Вот и получается, что проведение тождества между распространенными в среде российского обывателя понятиями "церковность" и "духовность" критики однозначно не выдержит. Разумеется, если не говорить о тех, в чьих глазах масса таких разнородных понятий, как "религия", "церковь", "духовность", "религиозность", "патриарх" и т.п. сливаются в одно малопонятное "нечто", ассоциирующееся с крестом и рясой. В связи с чем, иной раз можно даже "многозначительно" промолвить: "А, может, что-то и в самом деле такое есть? Черт его знает…".

Михаил Ситников,

"CIVITAS", 7 сентября 2009 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования