Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ЦЕРКОВЬ": Братья живут за Дунаем


Впервые я услышал рассказ о христианах-старообрядцах в Ру­мынии в 1989 году, на Крещение, от о. Евгения Чунина, тогда еще диакона, который был в составе первой церковной делега­ции из России, посетившей наших братьев по ту сторону Дуная. Я был поражен услышанным, но о том, чтобы самому побывать там - в Брэиле, на Камне, в Славе Русской (чего стоит одно на­звание), - всерьез думать не приходилось: в Румынии только что произошли кровавые события.

Прошел год с небольшим. И вот после праздника Успения Пре­святой Богородицы я увидел на Рогожском двух статных моло­дых священнослужителей в рясах необычного прямого по­кроя, с двумя рядами пуговиц спереди. Вскоре выяснилось, что гости пожаловали из Румынии.

Познакомились. Особенно я сошелся с о. Савелием, диаконом того самого села Каркалиу (Камень), где наша первая делега­ция участвовала в торжестве храмового праздника святителя Николы. Диакон Савелий и пригласил меня к себе в гости.

Митр. Белокриницкий Тимон, митр. Московский и Всея Руси Алимпий и еп. Леонид СлавскийОтъезд мой пришелся на 23 января и совпал с визитом нашего митрополита в Румынию. Так я отправился в Бухарест вместе с делегацией Русской Пра­вославной Старообрядческой Церкви. В течение всей поездки я ощущал причастность к поистине историческому событию: встрече и совместному служе­нию двух верховных владык старообрядчества — Московского и Белокриницкого митрополитов. 25 января поезд пересек границу Румынии. Первые образы страны: пространность полей, бедность деревень, не по-нашему тусклый свет в окнах, куцые шинели солдат на станциях с низкими платформами. Вроде бы многое знакомо, но все же — другая страна. Часов в 9 утра прибыли на "Гара де Норд" — северный вок­зал Румынской столицы. Встречали делегацию отец Силуан, уставщик из г. Брэила Андроник Бобреску, а также несколько человек из "Комунитати" (община липован в Румынии, общественная организация выходцев из старообрядцев в Бухаресте). Мы пересели с поезда в "микробус" (так тут говорят) и после краткой поездки по городу — прямым ходом на Брэилу. Смотрим по сторонам, обмениваемся впечатле­ниями. Завязываются беседы и даже споры с нашими хозяевами. Рядом со мной си­дит Андроник Бобреску — высокий краснолицый старик с небольшой белой боро­дой. Он несколько раз бывал в Москве, других городах России, знает наши богослужебные обычаи, и вскоре между нами начался оживленный разговор об отличиях в церковной службе Русской и Румынской Старообрядческих Церквей. Во многом Андроник Борисович признавал правоту россиян, даже смеял­ся: "Меня зовут московским шпионом!"

Вот что он рассказал об обычаях Брэиловской митрополии. Во-первых, служба вечером, если назавтра литургия, всегда на­чинается правильными канонами, которые читают клирошане, а епископ или священник на амвоне — лишь Акафисто Богоро­дице. Во-вторых, амвона, в нашем понимании, в румынских хра­мах нет, а есть полукруглая солея от клироса до клироса, на ко­торой читается все — от кафизм до апостола. Не считается так­же зазорным запросто ходить между клиросами по "красной дорожке", которую у нас, как известно, не переступают в па­мять об убиении священника Захарии, отца Иоанна Предотечи.

У самого же края солеи, против царских дверей, иногда ста­вят диаконский "камень" — обычно сколоченное из досок мно­гогранное возвышение для диакона или чтеца, на которое уже не наступают простецы. Но, повторяю, это делается не всегда, и, ка­жется, не во всех приходах. На клирос ходят преимущественно мужчины, а из женского пола — только девушки до 15 лет; если старше — уже "не подобает". Есть отличия и в понимании Уста­ва. Это, конечно, требует отдельного разговора и серьезного бо­гословского разбирательства, поэтому приведу лишь один харак­терный пример: в "Оке Церковном" о чтении Апостола в празд­ники Богородичные говорится: "Вместо прокимна, песнь Бого­родицы". Многие иереи и дьяки (то есть уставщики) в Румынии убежденно говорили, что сие следует понимать буквально, то есть слова "прокимен" здесь не произносить, а сразу после возгласа "Премудрость, вонмем" говорить "Песнь Богородицы" (или "Песнь отцем" в отеческие недели). Возражения, что наря­ду в Апостоле указано: "Прокимен, песнь Богородицы" — и что слово "прокимен" означает "впередсмотрящий", то есть рас­крывающий смысл чтения и праздника, встречались несколько недоверчиво. Такова сила местной традиции.

Между тем за окнами автобуса тянулись поля, проноси­лись города и деревни — каменные, но с деревянными забо­рами; в каждом селе — действующая церковь: ни одного храма не уничтожено, не превращено в какой-нибудь склад. Через четыре часа въезжаем в Брэилу — не очень большой (около 150 000 жителей) придунайский город, где расположен Покровский кафедральный храм и Митрополия. У во­рот — местный настоятель о. Фаддей и о. Лука из приго­родного хутора Писк.

Мы кланяемся крестам собора."Исполла эти деспота!". Несколько слов о кафедральном соборе, тем более что он как бы дает основной тип старообрядческих храмов в Румы­нии. Построен он в середине XIX века, вскоре после основания белокриницкой иерархии. Здание каменное, высокое, основ­ная часть квадратная, вверху восьмигранная с полукруглым низким граненым куполом, на котором стоит небольшая глав­ка с крестом. С востока — алтарь; в Брэиле он прямоугольный, со скошенными углами, в других приходах бывает и полукруг­лый. Алтарный выступ, как правило, один. С запада к центральной части пристроена большая трапезная, где во время служб стоят женщины. Вперед они во время службы не прохо­дят, и священник с дорой и крестом сам приходит к ним. Дальше, к западу, — небольшая паперть, над которой высится двух- или трехъярусная колокольня.

Внутреннее убранство поражает несколько непривычной для россиян пестротой росписи. Нижние части стен покрыты травами и узорами, верхние заняты изображениями святых и со­бытий из Писания; на сводах — огнекрылые херувимы и лазур­ные серафимы, а в куполе — ангелы и Сам Господь среди золотых звезд. Иконостасы высокие, во много рядов; иногда (как, напри­мер, в Брэиле) в них видна рука лучших московских иконописцев начала XX века Истинно древние, дониконовские иконы мне до­велось видеть только в Славском мужском монастыре.

В Покровском храме и состоялась встреча с митрополи­том Тимоном и священноиноком Афанасием, кандидатом во епископы. Тут же замечаю и диакона Савелия. Даже не ве­рится, что мы за тысячи верст от России: как будто приехали в соседний приход проведать добрых приятелей.

Но вот нас пригласили размещаться, и мы устраиваемся на втором этаже здания Митрополии, в комнатах для гостей. Сии палаты имели две необычные особенности: печное отоп­ление и стены, расписанные прямо по побелке рисунком, на­поминающим обои. Несмотря на дефицит топлива, печи же­лезные и каменные (с керамической облицовкой) стоят здесь не только в деревенских домах, но даже в столичных конторах,

Не стану долго говорить о службе 27 января, в Неделю о мытаре и фарисее. Отмечу лишь огромное стечение народа, оби­лие детей и молодежи вообще. На этой службе священноинока Афанасия поставили во епископа молдавского (румынская Мол­дова находится на севере страны, ее центр — г. Яссы). Все проис­ходило торжественно, с соборным облачением митрополита Ти-мона, при участии, кроме нашей делегации, епископа Леонида Славского и двадцати священников со всей Румынии. Перед Апостолом, по обычаю, провозглашались многолетия всем слу­жащим архиереям поочередно, разными диаконами. После ли­тургии — приветствия новому епископу, в том числе прямо в храме выступил представитель светских румынских властей. Затем — праздничная трапеза в зимнем храме — невысоком, но вместительном здании рядом с Покровским собором. После приветствий зазвучало пение; начали "русские", им отвечало "ру­мынское" духовенство. Здесь есть хорошие знатоки знаменного и демественного пения, но в церковной практике больше поют по напевке, которая отличается от изложенного в книгах роспева различными добавлениями ("хвостами") и сокращениями. И даже обедню, включая "Иже херувими", поют по памяти (если, конечно, напев "простой", а не демественный или какой-либо еще), и, кстати, не на сходе, а на ведущем клиросе. Интересно также, что сохранился древний обычай пения за головщиком, который начинает запевать, и после первых двух-трех слов за ним вступает хор. Поэтому, вероятно, очень редко употребляет­ся указка, а в некоторых местах указок нет вовсе.

После трапезы я отправился в сопровождении о. Савелия в с. Камень. На пароме переправились через Дунай, потом ав­тобусы: один, второй, и вот мы на Камне. Село большое. Где-то на окраине — румынская "бисерика" (церковь), но румын здесь немного, около 20 семей. Остальные — русские старооб­рядцы нашего белокриницкого согласия.

В центре села стоит храм во имя Святыя Троицы — вы­сокий, издалека заметный. Рядом — зимняя церковь святите­ля Николы. Здесь же, в ограде, так называемая "келья" (дом при храме), где находятся кухня и трапезная. Это старое зда­ние стало тесно, и поэтому рядом строят новое, напоминаю­щее скорее дворец, с двумя шатровыми крыльцами, под высокой кровлей. Стены новой трапезной сияют белизной. На просторном дворе все говорит о рачительности хозяев, забот­ливости о своей святыне. И главное, что забота эта проявляет­ся не только в денежных пожертвованиях и новом строитель­стве, но и в том, что во время всякой службы, в том числе и обычной, скажем заказной заупокойной, храм наполняется народом, а в воскресные и праздничные дни порой и встать-то негде. Особенно поражает большое количество детей. Многие из них звонко поют на клиросах и бойко, почти без ошибок, читают и часы, и кафизмы, и павечерницу.

Было уже темно, но на улицах много народа, слышатся песни, звуки бубна. "Свадьба", — пояснил отец диакон. Встречный народ кланяется, доставая рукой до земли, причем мужчины снимают шапки. Таково почтение к духовенству.

Священники здесь, кстати, ходят всегда в рясах, по-другому не бывает. Но, как только приближаемся к свадьбе — приходит­ся зайти в один из дворов, так сказать "переждать бурю", по­тому что на свадьбе многие уже изрядно вкусили хмельного.

Думаю, что уместно сказать несколько слов о том, что и тут Церковь Христова переживает те же трудности, что и у нас. Медленно, но все же происходит отпадение от Церкви молодежи, которая часто слабо владеет современным русским языком, увлекается прелестями века сего. Среди мужчин ста­ло распространяться курение, чего раньше не было вообще, и особенно — брадобритие, главным образом среди людей мо­лодого и среднего возраста.

Пребывание мое на Камне было не очень продолжитель­ным, так как хотелось увидеть побольше. Впереди — Тульча. Это старинный придунайский город, очень красивый, с набе­режными, старыми особняками, своеобразными по архитек­туре новыми районами. Здесь есть церкви почти всех христи­анских исповеданий. Старообрядческих приходов здесь четы­ре: два наших, да еще беглопоповский и федосеевский. Моим проводником и хозяином был священноиерей Евлампий, настоятель храма во имя святаго апостола и евангелиста Иоан­на Богослова. Храм стоит на прибрежном склоне. Он был по­строен в середине XIX века, а нарядная колокольня пристрое­на на полстолетия позже. Раньше здесь находилась деревянная церковь Успения Пресвятыя Богородицы. В тот храм в начале 1850-х годов пожертвовал несколько книг первый московский архиепископ Антоний (Шутов); некоторые из них, на­пример "Служебник", целы по сей день. На их страницах име­ются дарственные надписи, выполненные рукою владыки. Есть в Богословском храме и иконы из России; одна из них, су­дя по надписи, является списком с древнего чтимого образа свв. верховных апостол Петра и Павла (XI в.), находившегося в Софийском соборе Новгорода. Вообще же свидетельства тес­ной в прошлом связи с русской землей довольно часто встре­чаются в старообрядческих приходах Румынии: иконы, книги, утварь или какой-нибудь местный обычай, предание.

На другом конце Тульчи находится второй белокриницкий приход с храмом Вознесения Господня. Сейчас в нем ремонт.

Рядом, через квартал, стоит большая Троицкая церковь, принадлежащая местным беглопоповцам. Отец Евлампий рассказал, что когда-то это была одна община, а после присо­единения к старообрядчеству митрополита Амвросия часть ее не признала над собой его власть. Не признают они бело-криницкое священство и по сей день, хотя последний "бег­лый" священник умер где-то после войны (около церкви сто­ит его надгробие с большим крестом). В 1990 году Румынию посетил их духовный глава — новозыбковский архиепископ Геннадий; в Тульче он поставил попа и Диакона, и теперь они "наших на службу не допускают, а при переходе к ним пере­крещивают заново". Выходит, практика "новозыбковских" приходов в Румынии сильно расходится с их обыкновениями в России, где они относятся к белокриницкой иерархии более доброжелательно. Естественно, побывать в Троицкой церкви мне не удалось.

Погостив дня три, в сопровождении диакона Савелия я отправился в Славский Успенский мужской монастырь.

Это была одна из основных целей поездки, потому что в России сейчас старообрядческие монастыри только еще вос­станавливаются.

Уже несколько дней стояла необычная для этих мест хо­лодная погода. Автобусы до Славы Русской из Тульчи не ходи­ли и пришлось добираться до деревни со странным для наше­го слуха названием Чукурова, а там ловить попутную машину до Славы.

И сейчас перед глазами белизна того снега, тихо падаю­щего хлопьями с сероватого неба, в котором теряются верши­ны лесистых гор, невысокие домики вдоль дороги. Тишина. На улицах не видно прохожих, а мы с отцом Савелием и еще од­ним липованином со Славы стоим на обочине и ждем какого-нибудь транспорта. Вскоре появляется большой грузовик со стальным кузовом-фургоном, куда мы и забираемся. Минут пятнадцать езды — и вот околица села, откуда до обители еще три километра по так называемой "верхней дороге", которая лежит по пологому горному склону среди леса.

Неспешный наш путь по совершенно пустому тракту, меж заснеженных деревьев и звенящего чистого воздуха будет вспо­минаться долго. Наконец, показались постройки монастыря: бе­лостенные кельи, соборный храм, напоминающий нашу церковь в Белой Кринице. Не видно ни души. Слева — выкрашенный си­ней краской дом настоятеля, епископа Леонида Славского, пря­мо — ручей и старинная водяная мельница с огромным деревян­ным колесом; справа — конюшня, сараи, длинный келейный корпус. Чуть подальше за мельницей — низкий, длинный зимний храм Собора св. архистратига Михаила, а за его кровлей видны высокие купола летнего собора Успения Пресвятая Богородицы. За храмами — скромные кресты братского кладбища, а далее опять поднимаются крутые горы. Пока я оглядываюсь, диакон Савелий отправляется к владыке, докладывает о нашем прибы­тии. Епископ Леонид весьма радушен, благословил мне какое-то время пребывать в келий о. Леонтия — здешнего иеродиакона.

Между тем кончилась вечерня, и из моленной потяну­лись "иноцы и простии". Их здесь сейчас живет человек 10, из коих половина уже имеет иноческий сан. А ведь еще два года назад оставалось всего два инока: владыка Леонид и отец Иезекииль. Коммунистические власти Румынии притесняли мона­стырь: отобрали землю, несколько раз выселяли живущих, дер­жали все под своим жестким контролем, требовали, чтобы и тут висели портреты Чаушеску, но ни в коем случае не разре­шали постригать молодых иноков. Теперь, слава Богу, они есть: иеродиакону Леонтию 27 лет, пономарю о. Маркеллу — 26, чтецам-послушникам Феодору и Алексию — по 22 года. Им продолжать и восстанавливать монастырские правила и уста­вы, многие из которых были оставлены в условиях гонения и скудости.

Вот и келия. Над дверьми — литые медные кресты, ни­же — листки с печатным текстом: "Исус Христос с нами уставися, вчера и днесь, Тойже и во веки веком, аминь". Внутри — иконы в углах, печь с лежанкой, кровать, ковры на полу, небольшой стол — вот и вся обстановка. Побогаче, конечно, в келиях, где раньше пребывали архиереи (во вре­мя оно здесь их жило сразу до четырех): тут и потолки рас­писные, и высокие резные шкафы с посудой и книгами. В красном углу такой келий — целый иконостас, а по стенам — ковры, картины, старинные фотографии. Ныне многие келий пустуют; лишь иногда, по праздникам, в них разме­шают гостей. Поначалу и нас с отцом диаконом поместили в подобные покои, но потом я перешел в более скромную келию отца Леонтия.

Радость встречи, приветствия, разговоры. Незаметно прохо­дит время, — и вот уже послышался колокол, — благовестят ве­черять. Так уж тут жизнь устроена: все по звону — и молитва, и трапеза В простые дни братия едят на кухне за длинным столом. Его благословляет служащий священник — архимандрит Кирил. Это пожилой, довольно полный батюшка, на вид несколько угрю­мый, но на самом деле простой и душевный. В монастырь он по­шел после смерти своей жены, так как в Румынии не заведено служить на приходах вдовым попам Сейчас он второй (первый — епископ Леонид) иерей в обители. На столе стоят не все яства сразу, а только первая "страна", потом все уберут, поставят вто­рую и так далее. За трапезой идет беседа. Интересуются жизньюв России. Старики хорошо помнят, как в конце 20-х и в 30-х го­дах приходили беженцы с того берега Днестра, рассказывали страшное: о сплошной коллективизации, разорении храмов и мо­настырей, расстрелах верующих. Поэтому с большой радостью воспринимали вести о том, что происходит возрождение Церкви, пробуждение от многолетнего безбожного забытья.

Однако пора и на покой, — вставать завтра весьма рано, ведь полунощница начинается в два часа ночи. Иеродиакон Леонтий ставит мне три будильника, которые в урочный час звенят столь отвратительно, что я буквально вылетаю из-под теплого одеяла. В ночной тишине слышится звон колокола, из-за двери моленной льется свет. Туда и направляюсь, положив предварительно в келий исходные семь поклонов по примеру отца иеродиакона. Так здесь всегда делается, при отхождении в храм и при возвращении.

Служба в обители не отличается особой красотой пения; многое из того, что обычно поют (например, ирмосы на утрене), просто читают. И это не столько из-за очевидной скудости в лю­дях, сколько из-за понимания разницы между миром, где пение служит для привлечения народа в храм, и монастырем, где и без того собираются молиться Богу. В церкви находились все насель­ники, от епископа Леонида до старенького отца Давыда, священноинока, который в прошлом году ослеп и не выходит без такого же пожилого длиннобородого поводыря. Утреня отошла часов в пять. Без пятнадцати семь — три долгих удара в колокол. Это значит, что священник пошел молиться входное. А ровно в семь колокола заливаются перезвоном, а потом слышится "токанье" в деревянное било, которое стоит рядом с колокольней.

Часы и литургию служат уже не в маленькой, жарко на­топленной моленной, а в зимнем храме, довольно просторном и холодном. Убранство его состоит из двухъярусного иконо­стаса старинного российского письма, заклиросных киотов, да 4-5 икон по темным стенам. Старички на правом клиросе не­громко тянут "Иже херувими".

В обители есть хорошие певческие рукописные книга. Среди них выделяется "Обедница" знаменного и демественного роспевов, написанная в 1942 году покойным архиманд­ритом Ксенефонтом. Своеобразие ее в том, что здесь вся литургия — на греческом языке, включая "Символ веры". Конеч­но, сейчас за службой по-гречески не поют, кроме общеизве­стных случаев. Русские старообрядцы сохранили эту истинно византийскую древность.

К сожалению, пребывание в монастыре было непродол­жительным. Через два дня вечером по просьбе диакона Саве­лия приехал о. Иоанн Мороз из селения Сарикёи — в предсто­ящее воскресение там намечалось поставление диакона.

Сарикёи — огромное село на берегу одного из дунайских лиманов. Оно известно в истории старообрядчества как одно из мест, которое посетил митрополит Амвросий вскоре после присоединения к Церкви. Но не все местные христиане при­ветствовали его, и до сих пор здесь два прихода: наш и ново-зыбковского подчинения. Здесь, как и в Тульче, был новозыбковский архиепископ Геннадий, поставил двух священников.

Белокриницкий храм во имя Рожества Пресвятой Богоро­дицы также имеет двух иереев, а завтра, даст Господь, здесь бу­дет еще и диакон. Перед нами — большая каменная церковь. Снаружи ее стены расписаны образами святых, причем внизу, на поземе, есть надписи типа: "Усердный дар Феодора, Марии и чад их Алексия и Фотинии". Внутри храма полно народу, так что и поклон положить трудно. Все залито светом, поют два кли­роса, на которых тоже негде встать. Идет к концу великая ве­черня, владыка Тимон благословляет хлебы. Потом, как водится, ексапсалмы, затем кафизмы, которые бойко читают дети.

А утром в шесть часов начало полунощницы, потом — со­борное облачение митрополита, часы и обедня с диаконской хиротонией. Служба большая и торжественная. Правда, но­вый диакон пока еще не все знает, но научится, ведь есть кому наставить. Не буду говорить о подробностях богослужения, отмечу лишь то, что в чине хиротонии имеются некоторые различия с российским обыкновением. Во время трапезы, по­сле того, как все совершилось, я осторожно спрашивал насчет этого у священников. Они объяснили отличия тем, что архи­ерейский служебник — рукописный, и там могут быть какие-то разночтения. Это, наверное, так, но все же имеет значение и обычай.

Больше всего запомнился мне прием, который давал для гостей новопоставленный диакон Никола. Это тоже обычай: все участники службы во главе с архиереем идут на ужин в дом нового священнослужителя, чтобы еще раз его поздра­вить и заодно, как говорится, "отметить". А у отца Николы даже из России гость оказался. В большом каменном доме тесно от приглашенных, некоторые остались во дворе. Пожа­луй, тут вся улица: соседи, друзья. Во главе стола — владыка, священники. Всем желают доброго здоровья и "много лет священствовать". Стол соответствующий: женщины стара­лись для дорогих гостей. Идет степенный разговор, все слу­шают владыку: он любитель побеседовать о душевной пользе. Потом говорит кто-нибудь из священства. И, разумеется, звучит пение: стихеры нараспев, стихи духовные, каких в России и не услышишь.

Особенно меня поразило то, что сам митрополит, облада­ющий приятным голосом, пел на память очень сложные пес­нопения. Среди них назову хотя бы стихеру на "И ныне" (на "Господи возвах" на Успение Пресвятой Богородицы): ведь этот осьмогласник с длинными фитами и по книге-то непро­сто спеть, а тут — на память, от начала до конца!

Вечеря у отца Николы закончилась довольно поздно. А на следующий день часов в одиннадцать снова звонит большой колокол, и со всего села собирается народ проститься с влады­кой и гостями. Происходит это в церкви. Митрополит Тимон произносит трогательное благодарственное слово, и люди под­ходят под святительское благословение. На клиросе меж тем поют ирмосы храмового канона. Вот так с пением и провожа­ют до машины, стоящей у ворот. Я тоже отбываю в этой ма­шине вместе с диаконом Савелием; прощаюсь с гостеприим­ным селом, с его пастырями, отцами Митрофаном и Иоанном, а также с иеродиаконом Леонтием, которого благословили послужить в с. Сарикёи еще немного, чтобы помочь освоиться новому диакону.

Александр Панкратов, "ЦЕРКОВЬ. Старообрядческий церковно-общественный журнал" 4-5 (2002), сс. 76-85.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-18 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования