Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ГРАНИ.РУ": Солженицын как религиозный тип. Он, безусловно, интересен как исторический тип, как характерный для России образец верующего человека


Солженицын более всего хотел остаться в истории как победитель советского режима. Однако с каждым годом все чаще люди спрашивают себя, точно ли этот режим был побежден или все-таки успешно перестроился, сохранив сущность и заменив некоторые второстепенные детали, например, коммунистические лозунги на православные. Тем не менее Солженицын безусловно интересен как исторический тип, как характерный для России образец верующего человека.

Типов религиозности у нас много. Возрождение интереса к религии в России последней трети ХХ века привело и к возрождению разнообразия этих типов. Еще в 1970-е годы само "религиозное возрождение" считали чем-то специфическим для России, но к концу столетия стало очевидно, что усиление религиозного фактора в социальной жизни – явление общее для всей европейской цивилизации. Явление неожиданное. Явление, которое вызывало беспокойство, поскольку возросло влияние не всякой религиозности, а преимущественно религиозности фундаменталистской.

В этом отношении Россия не уникальна, а напротив, абсолютно типична для европейской цивилизации, только все процессы в ней происходили и происходят в уменьшенном масштабе. Сказывается то, что в стране уже пять веков господствует военно-империалистический комплекс, придавливающий всякую не регулируемую сверху активность. Зато какие-то процессы видны яснее, чем на Западе, где культурные потоки настолько изобильны, что их труднее анализировать.

Основные религиозные типы России вполне символизируются фамилиями знаменитых современников Солженицына: свящ. Александра Меня, Григория Померанца, Андрея Сахарова, Варлама Шаламова. "Знамениты" они были более всего в России, и на Западе они были известны именно в связи с Россией, они не стали полноправными участниками западной культуры, остались людьми, интересными своей экзотичностью, показывающими, что "в России все-таки возможны европейцы".

Перечисленных людей объединяет европейский стиль поведения, основанный на глубоком сознании автономии своей личности. Различает их между собой не только отношение к религии - от традиционного христианства у Меня и просвещенного "нью-эйджизма" Померанца до абсолютной секулярности Сахарова и Шаламова. Тут еще и различное отношение к чужой автономии: от решимости просвещать другого, помогать другому расти и в религиозном отношении, и во всех прочих, отличавшей о. Александра Меня, до провозглашения абсолютной, экзистенциальной отчужденности людей у Шаламова. Солженицын же здесь – антипод и Сахарова, и Меня. Он сторонник не сотрудничества и не педагогики, а социальной инженерии, внушения, понуждения.

Подчеркнуть личное начало в Солженицыне необходимо, что объяснить, почему он остался чужаком для двух основных категорий населения России: номенклатуры и ее низового резервуара, собственно "народа". Идеологемы Солженицына были более чем близки той государственнической, почти фашистской версии православия, которая стремительно возобладала в России после 1990 года. Тем не менее очевидна взаимная отчужденность между Солженицыным и номенклатурой – светской и церковной, а также черносотенной массой. Причина в коллективизме, который более любых религиозных воззрений определяет поведение "русского типа".

Сам Солженицын это чувствовал, хотя так и не смог осознать. Однако противопоставление героини "Матренина двора" и ее соседей есть противопоставление, прежде всего, не верующих и атеистов, а европейского индивидуализма и российского коллективизма. То же противопоставление чувствуется и в "Одном дне Ивана Денисовича". Тем не менее, главная тема Солженицына - не конфликт персонализма и коллективизма, а трагедия личности в антиперсоналистском мире. Вот это и есть источник подспудного отторжения его большинством жителей России.

Истинным идеалом номенклатуры был выбран Иван Ильин – православный теоретик милитаризма, литератор третьеразрядный, зато пытающийся раствориться в народе, а не претендующий на то, чтобы учить народ и его вождей. Кумирами же черносотенной толпы стали фигуры столь ничтожные, что их имена на Западе никому ничего не говорят. Это прежде всего певец империи Валентин Пикуль, сознательно подстраивавшийся под массу и менее всего ее учивший. Дальше были только люди еще мельче - вплоть до современных Сергея Лукьяненко, Олега Платонова, Эдуарда Лимонова и др.

Не случайно Матрена так полюбилась на Западе (под Миланом даже есть католическое издательство La Casa di Matrona). В ней экзотики ровно столько, чтобы глядеться в нее как в зеркало. Матрена – традиционнейший для Западной Европы персонаж: европеец, выведенный в обличье экзота, индейца Кандида или перса у Монтескье. Кстати, и по мировосприятию Солженицын, в отличие от всех перечисленных выше людей, чрезвычайно близок к XVIII веку. Его отношение к религии манипулятивно и механично.

Все дифирамбы Солженицыну от интеллигентно-православных поклонников, разговоры о его "христоцентричности" - забавное недоразумение. Солженицын, в отличие от многих русских интеллектуалов своего времени, абсолютно не стремился утвердить себя в литературе как верующего христианина, не пытался освоить птичий язык нового русского богословия, восходящего к Дмитрию Мережковскому и Владимиру Лосскому. Он пишет о религии намного более отстраненно, чем Достоевский и Толстой, не пытаясь предъявить больше веры, чем у него есть, – а есть у него, судя по предъявленному, очень мало.

Все творчество Солженицына есть запоздалая рецепция энциклопедизма и просветительства. Его жанр - своеобразный аналог "Энциклопедии": тома "Архипелага" и "Красного колеса" суть описание грандиозного проекта устройства мира. В этом отношении православие Солженицына ничуть не отличается от атеизма Вольтера, - религия обоим нужна для поддержания нравственности, причем не в себе (у Солженицына напрочь отсутствует критическое отношение к своим поступкам и мыслям), а в других. Только Вольтер заставил себя потерять веру, а Солженицын заставил себя ее приобрести. Кстати, сделал он это лишь в середине 1960-х годов - и лишь позднее сочинил о себе миф как о верующем сызмальства человеке. С поправкой на литературные способности, Солженицын – русский де Местр: это религиозный романтизм, бегство от проблемы свободы (ведь революция есть проблемный ответ на проблему свободы) в триумфализм, только не коллективистский, а индивидуалистический.

Солженицын часто восторженно писал о старообрядчестве, и в определенном смысле его религиозный тип есть именно тип старообрядца. Это глубоко индивидуалистический тип – старообрядцы, пытаясь сохранить формы средневековья, по сути далеко опередили своих противников, которые остались коллективистами эпохи Золотой Орды. Старообрядцы, при всей своей кажущейся "русскости", с необычайной легкостью покидали Россию либо отрывались от ее жизни. Собственно, после революции старообрядцы сохранились в основном в Прибалтике, в Молдавии, даже в Иране и Америке, но не в России. Утверждение своего права быть мерилом ортодоксии, скептическое отношение к церковной иерархии словно к паршивой лошаденке, которая без понукания с места не тронется, - все это общие для Солженицына и старообрядцев черты.

Отсюда и самая своеобразная черта Солженицына – идея местного самоуправления. Черта не очень характерная для России, где местное самоуправление в лучшем случае означало делегирование "рядовым членам общества" полномочий по поддержанию внутриказарменной дисциплины и чистоты, но уж никак не право на участие в политике. Индивидуализм старообрядцев и Солженицына сделал их носителями куда более правовой и общинной, поистине европейской религиозности, чем та, которую исповедуют по сей день большинство русских: религиозность антиправовая и коллективистская. Только, конечно, не надо забывать о существовании в России и других вариантов европейской религиозности – с тем же стремлением к личной свободе, оформленной через право и солидарность с другими, но без того империализма, национализма и даже антисемитизма, которые, к сожалению, испещрили творчество Солженицына, как склеротические пятна кожу старика.

Священник Яков Кротов
15 августа 2008 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования