Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
Распечатать

ПРЕСС-АРХИВ: Иерей Георгий Ларин. Знаменательное исповедание Христа. (Православный Путь, 1969 г.)


 Иерей Георгий Ларин.

Знаменательное исповедание Христа.

"Всякъ убо иже исповесть Мя предъ человеки,

исповемъ его и Азъ предъ Отцемъ Моимъ, Иже на небесехъ (Матф. Х, 32).

Велико и глубоко духовное опустошение современного западного мира. Всеобщее увлечение материальными благами, преклонение перед наукой и ее кумирами, лихорадочное искание всяких "удовольствий" и развлечений, служение самым низменным страстям, массовая вера в относительность всех духовных ценностей, крепкая вера в ложь, уродливое искажение всего подлинного и красивого - вот, в очень еще бледных красках, устрашающая картина действительности. Дыша этим смрадным воздухом, молодежь гибнет в океанах порнографии, разврата и наркотиков. Представители многочисленных и разнообразных христианских вероисповеданий и сект, до римокатоликов включительно, потеряв дух Христов, давно не проповедают Евангелие Царствия Божия, а подчеркнуто, внешним, политическим путем стремятся устроить рай на земле. Это всеобщее, всеобъемлющее обмирщвление породило ядовитую ересь экуменизма, объединившую в своем мощном течении богоборцев и мнимых христиан.

Все это лишь ростки, а полный цвет впереди. Семена же материализма и гуманизма сеялись долго, упорно и давно.

Но среди плевел, росла и добрая пшеница, никем не замечаемая до времени. Мы видим только то, что происходит на поверхности, процессы же, развертывающиеся в потаенных глубинах душ человеческих, ведомы одному Богу.

Кто из гонимых Савлом христиан мог допустить даже мысль о том, что этот жестокий гонитель Церкви Христовой обратился впоследствии в великого Апостола Павла, положившего душу свою за любимого им Господа Иисуса? Не потому-ли умиляется человеческое сердце покаянием пророка Давида, исповеданием благоразумного разбойника, обращением Савла, возвращением в отчий дом блудного сына, исповедью блаженного Августина и другими, подобными им, образами, что, по непреложному слову Господню, на земле отражается великое ликование, бывающее на Небе о каждом кающемся грешнике? Ибо и сам Сын Божий пришел дабы взыскать и спасти погибшее.

Вот почему те из нас, кто живут в больших городах свободного Запада, восхищаются всяким светлым явлением на тоне нашей безотрадной действительности. Ведь пишут и широко распространяют всякую мерзость и беззаконие, этим заполнены и газеты, и журналы, телевидение и радио; книжные полки магазинов ломятся под тяжестью бесчисленных порнографических изделий. Этим заполняют свои души широкие массы граждан.

Но вот, среди этого мрака, появляется книга широко известного английского журналиста, литератора и педагога, с необыкновенной силой отвергающая современные ценности и распущенность нравов, исповедуя преданность Христу и Его божественному учению. Автор, Малколм Мэггэридж (Malcolm Meggeridge), озаглавил свою исповедь "Иисус вновь найденный" ("Jesus Rediscovered"), издательство Даблдэй, H.I., июнь, 1969 г.

Родился он в Англии в 1903-м году, и был приучен, как он сам об этом пишет, "страстно верить в религию этого века - утопизм". Отец был видным политическим деятелем и членом парламента, социалистом, твердо убежденным в возможности устроения рая на земле через переустройство общества. Юный Малколм видел в нем олицетворение всего умного и доброго. Отец же был агностик, "который любил шутить над Богом Всемогущим... а также не любил Крест, как и любое другое орудие казни" (стр. 34). Мать, напротив, "упрямо сохраняла какой-то вид христианской ортодоксальности. Однажды, когда я начал высказывать сомнения в рассказе о Данииле в рву львином, она мне внушительно заметила, что "если Даниил ложь, то нет вообще правды" (стр. 34).

Получив высшее образование, Малколм сделал себе блестящую карьеру, как репортер и, наконец, редактор самого распространенного юмористического журнала в Англии, "Панч".

Но чувство того, что он "странник" на земле, не покидало его. Его душа не находила удовлетворения ни в чем, он все искал выхода из положения. Он рано разочаровался в служителях англиканской и католической церквей.

"Несмотря на отцовский подчеркнутый агностицизм, мы имели большое знакомство среди англиканского священства. Я хорошо их помню: люди в черных костюмах, большинство курящих трубки, какие-то - как бы мне выразиться? - грубые и "физические", их дыхание тяжелое, языки очень красные и губы полные, их смех и разговор чрезмерно возбужденные. Я находил их отталкивающими... Мои личные чувства относительно них кристаллизовались в Москве в тридцатых годах, когда мне случилось быть проводником одного из них через один безбожный музей. Продвигался он от одной выставки к другой, останавливаясь перед книгами лишь настолько, насколько того требовал перевод их кощунственных заглавий, и я недоумевал: когда же чувство шокирования или неодобрения отобразится на его любезной физиономии. Оно так и не наступило. Он вышел еще более радушный, чем когда вошел". (стр. 36).

Участие представителей разных христианских вероисповеданий в политических, и, вообще, в чисто мирских организациях и движениях, окончательно убивают в Малколме всякое доверие и уважение к ним. Он впадает в крайность, считая догматические различия в христианстве совершенно нежизненными и неважными. Однако он признается:

"Богословие является таким предметом, как алгебра и термодинамика, которыми я никогда не мог себя заинтересовать. Я невежда в богословии, и, вероятно, останусь таковым до конца своих дней". (Из "предисловия").

Для него нет видимой, преемственно идущей от Апостолов, Церкви на земле. Преклоняясь перед духовностью учения Христова, он, однако, не может различить между подлинным и поддельным Христом: " Фома Аквинат и Отцы должны, я боюсь, оставаться вечно для меня недосягаемыми. Среди моих учителей - лишь несколько возлюбленных: Евангелие, конечно, и послания Апостолов, в особенности Св. Павла, вечно любимый Св. Августин и Св. Франциск. Буньян и Блэйк, Паскаль и Киркегард, Толстой и Достоевский, Бонхеффер и Симон Вейль". Непонимание сущности вопроса совершенно невероятное открывается перед нами в этом сочетании столь разнородных и по духу противоположных учителей. Наивен он. Но ведь мог же даже Билли Грэхэм, столь положительное и светлое явление в западном христианском мире, написать в своей замечательной книге "WorldsAflame", что нет ничего удивительного в том, что в России произошла кровавая революция, так как там была лишь "каррикатура" христианства!!

Ближе всего ко Христу почувствовал себя Малколм во время пасхального богослужения в Киеве, "когда голод коллективизации был в полном разгаре, и когда Бернард Шоу и корреспонденты газет говорили миру о ломящихся житницах и краснощеких девицах-молочницах на Украине. Вот это был приход, упакован туго, сдавлен вместе как сардинки!

Я сам был прижат к каменному столбу, и едва мог дышать.

... Так много серых, голодных лиц... и все поющие –– о том, как нет помощи другой, как только в Тебе, некуда обращаться, как лишь к Тебе; ничто, ничто не может принести утешение, как только Ты. Я мог бы до Тебя дотронуться тогда, так Ты был близок... Как-то странно, что я нашел себя ближе к Тебе в стране, где в течение прошедшего полустолетия исповедание Христианской веры самым немилосердным образом подавлялось; где самое печатание Евангелия запрещено, и Тебя высмеивают все органы всесильного государства... Но, по раздумии, не так это уж и странно! Как бесконечно предпочтительно быть презираемым, чем обнимаемым сущими у власти. Там, где разница между Богом и Цезарем так великолепно ясна, никто в здравом уме - да и в нездравом, даже - не предположить, что какое-то добро может выйти из диалога между ними. В коммунистических странах, безошибочная и непереходимая пропасть разделяет царство земное и Твое... Я смотрю к Востоку, не к Западу, (ожидая) новую Звезду Вифлеемскую" (стр. 49-50).

Трогательны его мысли о Кресте: "Этот символ, считавшийся посмешищем в моем доме, был, однако, и средоточием невообразимых надежд и вожделений - как лицо потерянной любви, открытое и рассматриваемое с болезненным вожделением. Когда я вспоминаю все это, ощущение своей несостоятельности ложится свинцом на меня. Я должен был носить Крест над своим сердцем, держать Его как драгоценное знамя, никогда не вырванное из моих рук; даже если-б я и упал, все же возвышаемое. Он должен был быть моим культом, моим мундиром, моим языком, моей жизнью. Я не буду иметь никакого оправдания; я не могу сказать, что я не знал. Я знал изначала, и отвернулся. Счастливые разбойники были распяты со своим Спасителем; Ты меня звал, а я не шел –– о пустые годы, пустые слова, пустая страсть" (стр. 39).

Для нас, православных русских людей, особенно ценно и поучительно ознакомиться с мыслями автора относительно соблазняющих нас и нашу молодежь достижений науки и культуры.

"Пытаясь формулировать то, во что я верую, я должен начать с того, во что я не верую. Я не верю в прогресс, в достижение счастья, и во все сопутствующие идеи и проекты создания общества, в котором люди находят все большее удовлетворение через подачу им, во все возрастающем преизбытке, средств к удовлетворению их материальных и телесных надежд и вожделений. Другими словами, я считаю бытовую жизнь (way of life) в урбанизированных, богатых странах, как она теперь существует и как она, вероятно, будет продолжать вырабатываться, по всей вероятности, самой низменной и светом не озаренной из всех когда-либо возникавших на земле. Те полвека, в которых я сознательно жил, мне кажутся чем-то совершенно и исключительно разрушительным, убийственным и жестоким. Больше людей было убито и терроризировано, больше изгнано из своих домов и родных мест, больше было из наследия прошлого уничтожено, больше лжи распространено и больше усилий было сделано низменно мыслить, и это при меньшей компенсации достижениями в искусстве, литературе и понимании, чем в любом промежутке истории...

...Нет ничего компенсирующего и в так называемых достижениях науки. Это верно, что за мою жизнь больше прогресса сделано в открытии состава и механизма материальной вселенной, чем за весь предыдущий период исторического времени. Это нисколько не волнует мой ум, ни даже мое любопытство. Атом расколот; вселенную открыли и вскоре ее исследуют. Ни одно достижение не имеет какого-либо отношения к тому, что одно только меня интересует: почему существует жизнь, и каково значение, если есть какое, моей минутной и столь преходящей части в ней. Весь мир в песчинке; вся вселенная тоже. Если-б я мог понять песчинку, я понял бы все. Так почему же ожидать, что путешествие на луну, или на Марс, или возможность провести отпуск вдоль млечного пути, продвинет меня в моем искании дальше, чем путешествие в Манчестер и Ливерпуль, или провождение отпуска в Брайтоне?"

"Образование, это великое колдовство, этот подлог века, изображается, как оборудование нас для жизни, и предписывается, как мировое лекарство от всего, начиная от преступничества подростков и до старческой дряхлости. В главной же своей части, образование, между тем, способствует лишь умножению глупости, оно раздувает самомнение, углубляет наивность, и отдает обработанных этим образованием во власть промывателей мозгов с их печатными станками, радио и телевидением (стр. 100-102).

Книга полна здравых мыслей, и нет возможности в кратком очерке привести сотую часть всего написанного. Но нельзя не упомянуть его выступление по телевидению и в печати против пересадки сердца, как и о том, как он, будучи ректором знаменитого Эдинбургского университета, ушел со своего высокого поста в знак протеста против требования студентов быть снабженными противозачаточными пилюлями.

Очень метко и коротко он замечает об экуменизме:

"В Уппсала, как каждому было ясно видно, они были способны согласиться чуть ни с чем угодно, потому что они почти ни во что не верили" (стр. 134).

"Когда я смотрю назад, я понимаю, что только тогда был счастлив, когда жил в простоте и недостатке... Какое безумие, следовательно, погружать свою голову в корыто; пресыщать чувства и раздувать свое "я" до чудовищных размеров, тем самым теряя Тебя неизбежно из виду" (стр. 45).

"Только, как дети Бога, мы равны... молодые и старые, угрюмые и веселые, красивые и простые, умные и глупые, черные, розовые и серые; все мы братья и сестры, все одинаково дороги! Все другие притязания на равенство - социальное, экономическое, расовое, интеллектуальное, половое - в действительности только усугубляют неравенство. Поэтому, Твоя заповедь любить наших ближних следует после, и зависит она от заповеди любить Бога" (стр. 43).

"Даже в своем самом туманном и придавленном виде, Христианская позиция все же кажется мне более предпочтимой, чем любая научно-материалистическая, самая точная и просвещенная... Что нам думать о таком совершенном идиотизме, как царство небесное на земле, в той форме в которой оно воображается и рекомендуется самыми авторитетными и мощными голосами нашего времени? Вечно возрастающее богатство, и им пользующиеся, одурманенные телевидением и сексом, всесторонне образованные, осведомленные профессором Хойлом о том, как мир начался и Бертрандом Росселем, как он кончится; о счастье в таких окрасках, как пилюли - и зеленые, и желтые, и синие, и красные, и блестяще-белые... и все это на фоне облака в виде гриба; между тем как стадо гадаринское резвится и играет, все ближе приближаясь к краю пропасти" (стр. 106).

Хочется заключить это краткое изложение следующими словами Малколма Мэггериджа, которые могли быть сказанными каждым действительным последователем Христа:

"Человек должен действительно, как Христос сказал, переродиться, стать новой тварью, иначе он - никто. К этому по крайней мере, пришел я, не найдя ни в прошлом опыте, ни в современных дилеммах, ни в будущих чаяниях другого выхода. Что касается до меня, так это - или Христос, или ничего" (стр. 58).

"Православный Путь", 1969 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования