Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"ЭКСПЕРТ": Богозаповеданное сближение. Молебен Патриарха всея Руси Алексия II в соборе Парижской Богоматери — этапный шаг к сближению Русской Православной и Католической Церквей


Собор Парижской Богоматери — один из самых знаменитых католических храмов. Именно храмов. Для нас это еще не вполне привычно, но в Европе любой собор, каким бы древним он ни был, какую бы историческую ценность ни представлял и какое бы количество туристов с фотоаппаратами ни привлекал, — это в первую очередь действующий храм, где проводятся мессы, звучат проповеди и куда воскресным утром, в праздники или просто так, идут прихожане. Причем собор Парижской Богоматери — действительно великий храм. И никакие толпы туристов с фотоаппаратами не могут помешать величественным звукам органа, уходящим вверх, к сводам храма, и оттуда с силой и мощью обрушивающимся вниз, торжественному шествию процессии предстоятеля, идущей будто бы из какой-то другой пространственной реальности, с этим самым "Во имя Отца и Сына и Святого Духа", и наконец, с той пронзительной силой, которую обретает голос обычной женщины, поющей псалом. Застывшая в камне сила веры далеких эпох вырывается наружу, и горе случайно замешкавшемуся туристу: залитое слезами лицо — меньшее, чем он может отделаться.

Историческое событие

Визит Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II в Страсбург на сессию Парламентской ассамблеи Совета Европы и в Париж по приглашению католических епископов Франции был запланирован давно. Все, собственно, и прошло по плану: речь в ПАСЕ, посещение собора Парижской Богоматери, встреча с президентом Франции Николя Саркози и с православными епископами в Париже, молебен в парижском православном храме Трех Святителей при ожидаемо большом скоплении народа и посещение русского кладбища в Сент-Женевьев-де-Буа. Формально никаких сенсаций — ни встречи с папой, о которой много говорили перед визитом, никаких скандалов в ПАСЕ, никаких радикальных заявлений.

Однако само по себе появление предстоятеля Русской православной церкви, выступающего в цитадели прогрессивной общественности перед делегатами ПАСЕ, говорящего там о вере, свободе, достоинстве человека, обретаемом в Боге, о трагическом разрыве прав человека и нравственности, — это все же сенсация. Что же до кадров из собора Парижской Богоматери, где патриарх в окружении католических епископов (архиепископа парижского Андре Вэн-Труа и священнослужителей возглавляемой им епархии) поклоняется Терновому венцу и проводит православный молебен — это даже не сенсация, это полномасштабное историческое событие.

Французская пресса писала, что "такого не было тысячу лет", то есть попросту никогда.

Никогда глава Русской православной церкви не посещал католическую столицу с официальным визитом по приглашению католических епископов, никогда не совершал молебен в кафедральном католическом храме. Но дело даже не только в этом. Святейший Патриарх Московский и всея Руси в полном облачении стоит на амвоне одного из самых значимых и величественных храмов католического мира. На уровне ощущений, в том числе визуальных, бытовой церковной практики сделан огромный шаг к сближению двух ключевых христианских церквей. Стена, разделявшая наши церкви, если не разрушена, то больше не является собственно стеной, она перестала быть непроницаемой.

История противостояния

История отношений русского православия и католицизма лучше всего описывается как история противостояния. Не всегда острого, но всегда напряженного. По-настоящему острой, пожалуй, была ситуация на западных окраинах России в годы польского влияния. Насаждение католицизма, особенно в варианте униатства — сохранения большей части восточноправославного обряда при признании главенства Папы Римского, поставило под угрозу существование православия на Украине. Однако в итоге униатство не получило большого распространения, тем более что Российская империя, включившая Украину в свой состав, особых шансов ему не оставила. Были времена более мягкие и более строгие, но в основе политики империи оставалась твердая поддержка православия как основы религии русского народа. В Российской империи свободно действовали католические храмы, но только для тех, кто был католиком по рождению. Переход из православия в католицизм или другую веру считался преступлением. При этом католики не скрывали, что при первой удобной возможности снова развернут свою миссионерскую деятельность, или, как это называлось в России, прозелитизм (захват канонических территорий). Все это лишь усиливало напряжение и недоверие между церквями.

Параллельно все большее значение приобретали догматические расхождения между церквями и множились расхождения обрядовые. Развитие церквей шло совершенно в разных условиях и в разных направлениях. Русское православие — замкнутое в границах русского мира и находящееся под влиянием и опекой государства — все больше воспринимало себя как последний оплот истинного христианства. А потому основой его стала богословская чистота и догматическая неизменность. Католичество варилось в бурном котле социальной, политической и религиозной жизни Европы, постоянно отстаивая свое место в драматичном противостоянии с другими христианскими религиями, властью и общественными движениями. Католичество одновременно и выстраивало социальный мир вокруг себя, и подстраивалось под него.

В ХХ веке по православию был нанесен тяжелейший удар со стороны его главного покровителя — государства. Большевистская революция провозгласила ключевым своим догматом безбожие и начала атаку на церковь. Причем если для православия в итоге осталась хоть какая-то ниша, то католичеству в СССР места не было. Католики воспринимались буквально как враги — агенты враждебных сил Запада. Большую часть ХХ века никаких отношений между православием и католичеством в России попросту не было. И это, с одной стороны, создало почву для появления влиятельных филокатолических групп среди православного клира, а с другой — усилило замкнутость и обрядовый догматизм большинства священнослужителей.

Русская православная церковь за рубежом в условиях существования в католической и протестантской среде естественным образом выстраивалась как сектантская: жестко догматическая, радикально антикатолическая и антипротестантская. Так что тут напряжение в отношениях с католицизмом только росло.

Католицизм же, напротив, в середине ХХ века резко изменил свое отношение к другим христианским конфессиям, едва ли не в первую очередь — к православию. Одной из основ идеологии католицизма, принятой на революционном Втором Ватиканском соборе, стал экуменизм — движение к сближению христианских церквей. Православная церковь была объявлена сестринской, приняты постановления, допускающие возможность православного обряда, единства крещения, служения католических месс в православных храмах.

Однако этот шаг навстречу был воспринят очень настороженно. Во-первых, все это производило впечатление сдачи позиций, радикального обмирщения церкви и перехода под власть "князя мира сего" — вседозволенности, морального релятивизма, человеко-центризма современного мира. Во-вторых, этот шаг был воспринят и как новый вид прозелитизма — и, надо сказать, не без оснований. Под видом сближения — захват "сестринских церквей".

И эта опасность с очевидностью проявилась после падения Советского Союза. В 1990−е руководство Католической церкви объявило постмарксистскую Россию духовной пустыней и своей миссионерской территорией — будто нет и не было никакой Русской православной церкви. Далее последовали весьма драматические события на Украине, где вопреки всем договоренностям православные храмы насильственно захватывались греко-католиками. Все это заставило Русскую православную церковь перейти в режим жесткого противостояния католикам. Все филокатолические и экуменические тенденции либо были заморожены, либо превратились в церковную маргиналию. При этом попытки со стороны руководства Католической церкви наладить контакт с русским православием встречали твердый отпор, еще более усилившийся, когда восстановилась "симфония церкви и государства" — Православная церковь снова обрела твердую опору в лице власти.

Однако в последние два года ситуация радикально изменилась. Православная церковь начала открываться миру, сначала совершив историческое соединение с Русской православной церковью за рубежом. И параллельно начав сближение с католиками. После череды скандалов по поводу установления в России самостоятельных католических епископств риторика Православной церкви вдруг радикально изменилась. Сначала осторожно, с оговорками (о недоказанной подлинности), все же был принят дар папского престола — икона Казанской Божией Матери. Потом в Риме, в непосредственной близости от Ватикана, на территории российского посольства открылся православный храм, а в рамках мероприятий по его открытию произошло и вовсе сенсационное событие: встреча папы Бенедикта XVI с главой отдела внешних сношений РПЦ митрополитом Кириллом. И вот теперь новый этап сближения: визит патриарха в сердце католической Франции, показанный по всем каналам российского телевидения.

Единый фронт против князя мира сего

В чем причина этого прорыва, этого радикального изменения основной линии в отношении православия к католицизму (Католическая церковь давно и настойчиво добивалась сближения с русским православием, имея на то свои практические и мистические причины — см.  "Мистический проект Католической церкви")?

Сегодня многие говорят о ключевом значении смены папы на римском престоле. Да, Иоанн Павел II действительно воспринимался русской церковью с большой настороженностью. Во-первых, как поляк (польские католики традиционно считались главными врагами русского православия), новый папа — немец, и тут работают уже другие стереотипы: уважение к немецкой тщательности и твердости ("Ридигер с Ратцингером всегда договорятся", ну и, конечно, какую-то роль здесь играет германофилия Путина). Во-вторых, как церковный либерал. По сути, Бенедикт XVI продолжает политику последних лет своего предшественника, который в первые годы понтификата обозначил меру возможных уступок миру сему, а в последние годы твердо стоял на том, что сдавать католицизм не намерен. Однако восприятие тут важнее реальности, новый папа — консерватор, в противовес старому — либералу.

Свою роль, безусловно, сыграло и общее укрепление православия — его слабость в первые годы после развала СССР, заставлявшая бояться любого соперничества на своей территории, преодолена, и католицизм уже не представляет столь очевидной угрозы.

Есть в сближении с католицизмом и общегосударственные резоны. Россия ведет сегодня свою активную мировую игру, и в этой и без того очень сложной игре православие в качестве замкнутой и ощетинившейся на весь мир религии будет только мешать, и наоборот: открывшееся миру русское православие — самостоятельное, сильное, находящееся в контакте с ключевой силой христианского Запада — может оказать значимую помощь.

Впрочем, все эти резоны объясняют общее направление движения лишь отчасти. Есть и внутрицерковные задачи, которые заставляют открываться миру и искать союзника в лице Католической церкви. По мере укрепления Православной церкви в России и освоения ею новой социальной и государственной реальности выяснялось, что церковная замкнутость и сосредоточенность исключительно на сохранности канонических территорий — тупиковый путь. Мир изменился, изменились и прихожане. Они живут современной полноценной жизнью, ездят по миру, работают и зарабатывают, смотрят телевизор и ходят в кинотеатры. Отгородиться от мира церковь уже не может — ни в смысле пространства за границами канонических территорий, ни в смысле пространства социальной жизни людей. А потому церковная повестка дня формируется уже не борьбой за канонические территории с папистами, а борьбой за сохранение моральных и идейных основ христианства, буквально за души людей.

Мир изменился, и многое в этом мире не может не вызывать тревоги. Агрессивная экспансия секуляризма. Секуляризм не разделяет церквей и безразличен к догматам, он бьет по всем церквям сразу и по каждой в отдельности. И в этом смысле сближение с католиками — попытка создать единый фронт против "прогрессивного безбожия". Католицизм в последние годы жестко и даже яростно противостоит давлению прогрессивной общественности, чем вызывает симпатии и в православной среде. Какие бы различия и традиционные конфликты ни разделяли две эти церкви, католичество и православие остаются двумя оплотами соборного христианства. Полноценными апостольскими церквями.

Необходимость сохранения основ религиозной морали тоже толкает церкви друг к другу и заставляет православие занимать более активную социальную позицию (не формально, а по сути сближаясь с католицизмом). Речь патриарха в ПАСЕ была выдержана максимально уважительно по отношению к принципам светского общества и ценностям свободы, но одновременно никаких поблажек прогрессивному секуляризму не содержала. Ответ Алексия II на шаблонно провокационный вопрос об однополых браках был внятен, жёсток, но при этом в нем не было ничего мракобесного: "Гомосексуализм — это отклонение от нормы. Но, скажем, клептомания — тоже отклонение от нормы, а ведь терпимость к ней никто не пропагандирует. Почему же гомосексуализм так широко рекламируется?" Кстати, показательно, что все попытки обвинить предстоятеля РПЦ в том, что сравнение гомосексуалистов с клептоманами оскорбительно и противоречит нормам современного общества — "патриарх призывает сажать гомосексуалистов, как клептоманов", — натолкнулось на яростные протесты правозащитников и юристов, вставших на защиту клептоманов, которые, во-первых, воруют только по мелочам, а во-вторых, не должны быть подсудными за свою болезнь.

Ну и наконец, свою роль играет укрепление ислама, а точнее, его экспансия по всему миру, особенно в форме радикальных течений. Об этом в церковных кругах почти не говорится открыто, но и католики, и православные не могут безучастно наблюдать за этим процессом. И тут Русская православная церковь, имеющая богатый опыт мирного и плодотворного сосуществования с традиционным исламом, может быть очень полезна католикам.

Пока не будет согласия в исповедании веры

Впрочем, тут важно не путаться в формулировках. Прорыв действительно произошел, но именно в вопросе сближения, а не объединения. Весь визит патриарха был выстроен максимально аккуратно. Алексий II и в Страсбурге, и в Париже действительно был беспрецедентно открыт и принципиально лоялен католицизму, однако нигде ни на шаг не отступил от канонов и догматов православия, не сделал никаких уступок, которые могли бы трактоваться как сдача церковной позиции. "В стремлении к богозаповеданному единству мы должны избегать компромиссов, затрагивающих существо вероучения", — заявил Алексий II накануне визита. И четко следовал этой линии.

У нас многие СМИ почему-то написали о совместном православно-католическом богослужении в соборе Парижской Богоматери. Никакой совместной службы не было, как не было, собственно, никакой православной службы. По православным канонам служба в католическом (не освященном православным обрядом) храме невозможна. Был только краткий православный молебен, который разрешен православным каноном в случае, если в храме находятся мощи или святыня, почитаемые Православной церковью. В случае с собором Парижской Богоматери это одна из главных христианских святынь — Терновый венец Господа Иисуса Христа.

Церковное единство, как разъяснил сам патриарх, "выражается в полном согласии исповедания веры", и только это, по учению Православной церкви, может быть основанием для совместного совершения евхаристии. Православная церковь готова к диалогу, к общению с католическим миром, готова вместе с ним решать общие задачи борьбы с секуляризацией общества, сектантством, моральным релятивизмом — но лишь в тех случаях, когда это сближение не связано с принципиальными вопросами вероучения. Но там, где оказываются затронуты эти вопросы, никаких уступок и компромиссов, тем более поспешных, быть не может. Эту позицию патриарх выдержал в ходе визита с максимальной четкостью и достоинством. И именно эта позиция сегодня является основой дальнейших взаимоотношений Католической и Православной церквей.

Обсуждение сближений позиций по основным догматическим расхождениям началось, но пока оно идет очень осторожно. Организована смешанная православно-католическая богословская комиссия, второе заседание которой проходит в итальянском городе Равена. Обсуждается догмат "о первенстве во Вселенской Церкви", ставший в свое время главной причиной раскола. Римско-католический догмат предполагает главенство Римского епископа (папы), а православный исходит из того, что во Вселенской Церкви нет единого предстоятеля, признавая первенство авторитета, Римского епископа, но не его церковной власти (да и то авторитетом этим он обладал до раскола 1054 года).

Впрочем, еще до начала обсуждения по существу делегация РПЦ покинула заседание. Но не из-за разногласий с католиками, а из-за столкновения с патриархом Константинопольским, включившим в состав делегации представителей Эстонской апостольской церкви, созданной в 1996 году Константинопольским патриархатом на канонической территории РПЦ.

И эта история показывает, сколь непросто будет распутать клубок даже не догматических, а хотя бы политических противоречий, чтобы сближение церквей стало свершившимся фактом.

Андрей Громов

15 октября 2007 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-20 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования