Наше Кредо Репортаж Vox populi Форум Сотрудничество Подписка
Сюжеты
Анонсы
Календарь
Библиотека
Портрет
Комментарий дня
Мнение
Мониторинг СМИ
Мысли
Сетевой навигатор
Библиография
English version
Українська версiя



Лента новостей
Мониторинг СМИАрхив публикаций ]
 Распечатать

"АРГУМЕНТЫ И ФАКТЫ": «Мы даже не умеем молиться». Интервью диакона Андрея Кураева


Настоящих христиан осталось очень мало — так считает член экспертно-консультационного Совета по проблемам свободы совести при Комитете Госдумы РФ по делам общественных организаций и религиозных объединений, профессор Московской духовной академии и автор нескольких десятков книг о христианстве Андрей Кураев.

— Отец Андрей, свобода совести — это для нас проблема?

— Свобода совести — это дар человеку от Бога. Это свобода жить по своим убеждениям, защищать их и вести полемику. Сейчас проблема нашего общества в том, что ущемляется право человека вести полемику. Насаждаются идеалы политкорректности и толерантности, и при этом налагается запрет на личную полемику людей разных мировоззрений и вер. Я считаю, что полемика людей разных вер — это допустимо, если никто из спорящих сторон не зовет на помощь полицию и государство. Т. е. я разрешаю себе критиковать другую веру и верующих именно потому, что признаю за ними право критиковать мою веру и меня. И я не зову в арбитры свое государство.

— Значит, наличие многих вер и при этом одного Бога — это нормально?

— Это не нормально с религиозной точки зрения, но опять же — религиозная философия и конституция не одно и то же, и они совсем не обязаны совпадать. Именно христианство в первые века нашей эры кровью своих мучеников добилась того, что вера — личное дело каждого человека, а не государства.

— А может ли православие объединить всех россиян и стать всеобщей национальной идеей?

— Не думаю. Нас должна объединять не культура и ее изучение, а сама жизнь. Для того чтобы вера объединяла, люди должны пламенеть ею. А для этого нужно иметь свободный жизненный выбор. Т. е., если не будет свободы совести и выбора, православие никогда не станет национальной идеей россиян.

— Зато как только в обществе происходит какой-нибудь катаклизм, как грибы после дождя вырастают новые секты с обещаниями всех спасти… Как к ним относиться?

— Веры у них сомнительные, но я не уверен, что здесь нужны государственные репрессии, — нужна система информирования. Мне кажется, что в школах должен быть курс "Техника религиозной безопасности". Но безопасности не с точки зрения христианства или ислама, а с точки зрения культуры и интересов общества и прав человека. О существовании тоталитарных сект, которые покушаются на свободу человека, можно предупреждать подростков.

— Для женщин, посещающих церкви, действует много ограничений. Чуть что — выгоняют. Получается, что в церковь вообще лучше нам не входить?

— Современная церковь не поддерживает "политики" церковных бабушек, которая нам всем знакома. Ведь они сами, вместо того чтобы возносить молитвы, начинают играть в бесконечные пасьянсы со свечами. Бабушка сама себе назначает пост "старшего дежурного по третьему слева подсвечнику" и "цыкает" на других прихожан, если они, к примеру, переходят ковровую дорожку в храме. Это все потому, что дома их никто не воспринимает как хозяек, и даже собственные внуки. Они приходят в церковь и здесь "отрываются", назначая себя хозяйками. Совмещая два хороших слова, — "православная" и "женщина" — мы чаще всего получаем как результат "приходская ведьма", и эта особенность женской религиозности удивительна и гораздо более жестока, чем религиозность мужская. Если кого-то и выгоняли из церкви за "нецерковную" одежду, то это обязательно были бабушки. А что значит — нецерковная одежда? Сейчас люди в церковь надевают самое темное из своей одежды, но раньше носили самые "сарафанистые" платья. Это же отношение к своей вере проявляется — люди ее оплакивают. А они должны радоваться возносимым молитвам Богу, и душа должна петь оттого, что ей хорошо с Богом. Мы ведь даже не умеем молиться: человек в церкви возносит молитву, но ему быстро это надоедает, и мысли его, подобно скакунам Олега Газманова, бегут во все стороны.

Так вот, давайте разберемся: идет женщина мимо храма, и ей приходит в голову мысль: "Зайду, помолюсь, свечу поставлю". Но сразу и другая мысль появляется: "Я же накрашена, в джинсах, без платка на голове. Не пойду". Первая ее мысль от Бога, а вторая — от лукавого, который отговаривает ее зайти в церковь. Нужно идти в храм и не бояться ничего, если есть душевный порыв помолиться. Знаешь, что попадет от бабушек, но все равно идешь по правой дороге. Этих людей даже можно назвать своеобразными мучениками. Но вообще в церковь лучше не краситься: косметика — это боевой раскрас женщины, вышедшей на тропу охоты на мужчин. Этого в церкви не нужно. С месячными кровотечениями женщине входить в храм можно: при современных средствах гигиены этот давний обычай уже не актуален.

— Возможно, по этой причине многие не хотят ходить в церковь, а считают, что молитва про себя — это достаточно. Правильно ли они поступают?

— Правильно в этом то, что молиться можно не только в церкви, но и дома, в лесу, в метро, в автобусе, в магазине. А неправильно в этом то, что такой человек ничего не понимает в христианстве. Ведь смысл христианства не в том, чтобы что-то сделать для Бога, а, наоборот, от Бога что-то получить в свою жизнь. Молитва — это личностный поступок для Бога, а таинство церковное — это то, что Бог дает.

— Большинство людей не верят в Бога. Как вы думаете, почему?

— А мне кажется, что большинство людей сегодня все же признают существование Бога, а атеистов очень мало осталось. Но религиозность сегодня чрезвычайно примитивна. Например, служители музея минералов обкладывают себя различными книгами по магии: "Магия камней", "Камни и знаки Зодиака" и т. д. Это и есть "попса" — самая распространенная форма религиозного сознания, примитивное колдовское язычество и простое бескультурье и безмыслие. Атеистов очень мало, христиан не так уж много, а больше всего "всеверов" и "универов" — это самая массовая форма сознания.

— А крематорий — это, по мнению православной церкви, нормально?

— Мы не в восторге от существования крематориев, и в нашем понимании неугасимый огнь — огненная бездна, что понятно любому христианину. Когда останки близкого человека уезжают в огненную бездну, становится не по себе. С обычным погребением вся символика понятна: зернышко бросается в землю в ожидание новой весны. Церковь не считает, что кремирование нарушает связь человека с Богом. Дело здесь в другом: оно умножает боль людей, утративших близкого. Да и сравните чувства человека, который может прийти на зеленеющую могилку близкого, с чувствами того, кто стоит перед стеной колумбария.

— Меня, например, воротит от мысли, что я когда-нибудь потом буду гнить в земле…

— Не знаю. Меня, например, воротит от мысли, что я буду гореть в огне. Это дело выбора человека, и мы против того, чтобы крематорий навязывали людям: места на кладбище нет, и всех — в печку. Против такой обязаловки мы всегда будем выступать. Опять же это — право человека выбрать, в каком обряде ты хочешь быть похоронен.

— Но если обычный обряд похорон — зернышко в земле до будущей весны, то это получается реинкарнация?

— Реинкарнация — это переселение души из одного тела в другое, а по христианству — у души и тела должна быть целостность, и помимо вечной жизни души мы хотим надеяться на восстановление тела. Тело будет новое, но свое для души, и с новыми качествами. Как, впрочем, и весь мир, в который мы в будущем войдем.

Юлия Храмова,
"АРГУМЕНТЫ И ФАКТЫ" (Кузбасский выпуск)

29 марта 2007 г.


[ Вернуться к списку ]


Заявление Московской Хельсинкской группы и "Портала-Credo.Ru"









 © Портал-Credo.ru 2002-19 Рейтинг@Mail.ru  Rambler's Top100  Яндекс цитирования